Gamez Top | Гейминг

Игра обычно живёт за стеклом. Ты по эту сторону, она по ту, и границу никто не переходит. Потом происходит что-то, чего в этой договорённости не предусмотрено. персонаж смотрит тебе в глаза, на месте сохранений появляется пустота. И на пару секунд ты действительно веришь, что случилась беда. Не с героем. С тобой, с твоей консолью, с твоим прохождением. Семь моментов, когда игра вышла за пределы экрана. Начнём с эталона, потому что дальше все повторяли за ним. В хорроре Silicon Knights для GameCube есть шкала рассудка...

В тысяча девятьсот девяносто девятом Black Isle выпустила Planescape: Torment, игру с миллионом слов текста и вопросом о природе человека. Годом раньше BioWare на том же движке сделала Baldur's Gate с открытым миром и спутниками, которых помнят по именам. А в июне двухтысячного вышла Icewind Dale. Тот же движок, та же студия, те же правила настольной системы. И ни одного спутника. Ни одной прописанной личности. Никакого великого вопроса. Вместо этого шесть персонажей, которых ты создаёшь сам, замёрзший север и подземелья, полные тварей...

Знакомая ситуация. В библиотеке полсотни непройденных игр, вечер свободен, и садиться не за что. Открываешь список и понимаешь, что ни одна не подходит. Эта требует сорок часов, на которые нет сил. Та просит вспомнить, что происходило в прошлый раз. Третья хорошая, но там опять открытый мир с вышками. Бывает, что проблема вовсе не в играх. Дело в размере. Хочется чего-то, что начинается и заканчивается, пока ты ещё не устал. Пять игр, которые проходятся за вечер или два и остаются в памяти дольше многих эпопей...

Четырнадцатого августа вышло Man of Honor, первое платное дополнение к Mafia: The Old Country. Десять долларов, две новые сюжетные главы и порция содержимого для режима свободной езды. Но повод для разговора другой. В этих главах появляется Эннио Салиери. Тот самый Салиери. Дон криминальной семьи из Лост-Хэвена, человек, который принял Томми Анджело в семью, а потом отдал приказ его убить. Главный антагонист оригинальной Mafia две тысячи второго года и её переиздания две тысячи двадцатого. Только здесь он ещё никакой не Дон...