Спрятавшись в чулане от мужа, она услышала его разговор и узнала ужасное...

— Айше, ты здесь? — Её здесь нет, — разочарованно сказала Варвара. Карина вбежала в подвал, не чувствуя ног. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стучала кровь, но она бежала, не останавливаясь. В голове стучало одно слово: «Айше, Айше, Айше». За ней едва поспевали Варвара, Лена и Даша, но Карина не оглядывалась. Каждая секунда промедления могла стоить жизни. Подвал встретил её сыростью и холодом. Стены были бетонными, покрытыми плесенью, с которых сочилась вода. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло чем-то кислым, тошнотворным...

— Айше! — крикнула Варвара. — Где Айше? Она жива??? Утро в Берлине было серым, холодным, с мелким моросящим дождём, который, казалось, проникал под одежду, не обращая внимания на куртки и зонты. Карина стояла у окна гостиницы, сжимая в руке чашку остывшего кофе, и смотрела на улицу — мокрый асфальт, редкие прохожие, спешащие по своим делам, жёлтые огни такси, разрезающие утренний сумрак. — Ты волнуешься? — спросила Злата, выходя из душа. — Немного, — призналась Карина. — Эльза напугана. Карл сказал, что она не доверяет полиции...

— Мама, мама, мы упадём! Мы умрём! — закричала она. Самолёт затрясло и он накренился... Самолёт летел над облаками. За иллюминатором сияло солнце, ослепительно-белое, холодное на такой высоте. Карина смотрела в него, не отрываясь, пока в глазах не начали плясать цветные пятна. Она думала о том, как много раз за последние годы она смотрела в небо — из трюма корабля, из подвала гарема, из окон больницы. И каждый раз небо было одинаково равнодушным. Оно не спасало. Оно просто было. — Ты чего так смотришь на солнце? — спросила Злата, сидевшая рядом у прохода...

— Павла могут отпустить под залог, — сказала она. — Адвокат говорит, что у него есть какой-то шанс. — Какой залог? — Карина села на кровать рядом с ней. — Ему дали пожизненное. Чёрный седан Ахмета остановился за углом, в тени старого здания, откуда был виден въезд на территорию гарема. Рита сидела на заднем сиденье, сжимая в руке маленькую сумочку — единственную вещь, которую ей разрешили взять с собой. В сумочке лежали фальшивые документы на имя Айши, немного денег и маленький диктофон-передатчик, спрятанный в пуговице, пришитой к воротнику блузки...

— Мы найдём тех, кто их убил, — голос Карины стал жёстким. — И накажем Москва встретила их снегом и холодным ветром, который задувал под куртки, напоминая, что зима ещё не сдалась. Карина сидела на кухне у тёти Клавы, сжимая в руке чашку горячего чая, и смотрела на календарь, висевший на стене. Две недели. Четырнадцать дней. Столько времени у них было, чтобы подготовиться к поездке в Дубай. — Ты опять не спишь, Кариша. Спать, надо, надо спать, — сказала Злата, появляясь в дверях. Она была в старой бабушкиной кофте, с растрёпанными волосами и сонными глазами...

— Жуткое место, — прошептала Айлин. — Ад и должен быть жутким, — ответила Карина Дорога в Анталью заняла почти четыре часа. Карина смотрела в окно, но не видела ни полей, ни холмов, ни маленьких деревень, которые проплывали мимо. Она думала о Султан, о её пустых глазах, о её шёпоте: «Я всё равно умру». Сколько таких женщин? Сколько из них потеряли надежду, потеряли веру, потеряли себя? И сколько ещё ждут освобождения там, в Дубае, в клетках, в подвалах, в темноте? — Ты не спала всю дорогу, — заметила Злата, сидевшая рядом...