Экономим вместе

— Алло? Лена? Ты можешь говорить? — Аня? Что случилось? Ты чего таким голосом? — Я в ванной. Сижу на полу. Денис в гостиной, смотрит футбол. Я включила воду, чтобы он не слышал. Лен, мне страшно. Мне так страшно, что я дышать не могу. — Да что случилось-то? Говори! — У меня рак. И я беременна. В один день. Сегодня. Я узнала об этом сегодня. В трубке повисла тишина. Анна слышала, как Лена вдохнула — резко, словно ей не хватило воздуха. Потом выдохнула. Потом сказала очень тихо: — Повтори. Медленно...

— Мам, привет! А ты уже перекрасилась? Вера удивлённо уставилась на экран телефона. Её четырнадцатилетняя дочь, сидела на диване в гостиной. На ней была любимая пижама с единорогами, волосы растрепаны после сна. Вера улыбнулась, но что-то в голосе дочери заставило её насторожиться. — Нет, Сонечка, я не красилась. С чего ты взяла? — А кто тогда в ванной? — Соня нахмурилась. — Там какая-то тётя красит волосы в рыжий цвет. И у неё родинка на шее, как у тебя! Вера сидела на узкой гостиничной кровати, прижимая телефон к уху, и чувствовала, как внутри всё холодеет...

— Как ты могла, Катя? — прошептал он в пустоту. — Как ты могла думать, что я ... Эх Утро в интернате наступило серое, холодное, с низким небом, которое давило на крышу, как старая, мокрая тряпка. Алексей Николаевич не спал. Он сидел на жёстком матрасе свободной койки у окна, держа в руке сорок седьмое письмо. Сорок седьмое из сорока восьми. Он читал всю ночь. Читал, как Катя — его дочь, которую он выгнал тридцать лет назад — рассказывала о своей жизни. О том, как она боялась. Как голодала. Как встретила мужчину, который обещал заботиться...

— Побег. Я готова. Мы сделаем это, и будем свободны или погибнем... Завтра, — прошептала Карина в темноту. — Завтра последний день подготовки. Послезавтра — побег Ночь была тёмной, безлунной — такой, когда даже привычные тени кажутся чужими и враждебными. Карина не спала. Она сидела на кровати, поджав ноги, и перебирала в голове маршруты побега, которые Лейла нарисовала на клочке бумаги. Три дня оставалось до отъезда хозяина. Три дня — и они попытаются вырваться на свободу. Всё было готово. Карты...

Дверь распахнулась без стука. Алиса ещё не успела проснуться до конца — сон был глубоким и сладким, первое утро после свадьбы, первое утро в новом статусе, — когда яркий свет из коридора ударил в глаза и чей-то голос, громкий и жизнерадостный, разорвал тишину: — А я вам блинчиков напекла! Алиса вздрогнула, дёрнулась, попыталась сесть — и тут же похолодела. Она была совершенно без одежды. Простыня сползла во сне, халат остался на стуле в другом конце комнаты. А в дверях, с подносом в руках, стояла Ирина Станиславовна — её свекровь...