Серст Шерус

В начале марта зима отступала, зато наступали немцы. «Удар кулаком» Гофмана – не чудака и сказочника, а генерала с бритым черепом, холодным умом и ледяным сердцем - подходил к концу, до унизительного мира в Брест-Литовске оставались считанные дни. Россия, обезоружившая за год сама себя, ещё трепыхалась, но смирилась с неизбежным, как женщина, которая сопротивляется только для виду. Снег ещё лежал на городских улицах, но уже подтаял, почернел, смешался с грязью и конским навозом. Город замер в тревожном ожидании, как зверь перед грозой...

Пролог 9 ноября 1923 г. на мюнхенской Одеонсплац стояли трое: сам Адольф, уже поддатый сосед-алкоголик Фриц и какой-то мальчишка, которого послали за пивом гости, собравшиеся у его дяди. Зима приближалась, Адольф ёжился под своим поношенным макинтошем, бормотал «Gott, strafe England»[1] и завидовал тем прохожим, на которых были тёплые удобные пальто. Фриц развернул знамя. - Вперёд! - вдохновенно воскликнул Адольф. - Deutschland, erwache![2] Через пару минут троицу остановил пожилой шуцман[3]. Козырнув,...

Пурга началась ещё засветло, а к вечеру мир, казалось, пропал. Осталось только белое, крутящееся, воющее ничто, в котором не было ни неба, ни земли, ни дороги. Мужик, привёзший Варвару Истомину со станции, впрочем, был из отчаянных и, получив свои монеты, отправился в обратный путь, презирая снежных богов или демонов. Хозяин захолустного постоялого двора, Спиридон Ильич, знал: в метель человек дешевеет. За ночлег отдаст последнее, за горячие щи — крест снимет, за место у печи — душу заложит. Спиридон Ильич этим пользовался без злобы: жизнь есть жизнь...

Косуха Маша была из тех, кто когда-то верил, что в Питер - и всё наладится. И кого город на Неве - рай для туристов и чистилище для решивших пустить корешки на его одетых в гранит набережных - прожевал, даже не заметив. Сейчас Мария работала специалистом какой-то там категории (первая пятёрка, но с конца) в современном опенспейсе. Типичный маленький человек: начальство орёт, коллеги не замечают, а зарплаты, после вычета расходов на съём комнатки, хватает лишь на гречку и метро. Но в душе эта двадцатишестилетняя...