Циклоп

Запись в дневнике И.В. Гёте, август 1792 года. «Нынешний день опрокинул все мои представления о войне. Я ожидал увидеть классическое сражение, разгром французов, быть может, даже наше поражение, но то, что предстало моим глазам, было зрелищем совершенно иного порядка. Русские пришли не для того, чтобы угрожать — они пришли, чтобы делать. Прусская армия, столь размеренная в своём движении, вдруг показалась мне механизмом, который заклинило. Суворов же действовал, как сила природы: стремительная, неудержимая, лишённая всякой театральности...

Ночь всегда была её временем. Она помнила те ночи в Версале. Балы в Зеркальной галерее, когда свечи отражались в хрустале и в сотнях глаз, устремлённых на неё. Она танцевала до упаду — менуэты, контрдансы, ригодоны, — и кавалеры выстраивались в очередь, чтобы коснуться её руки. Она флиртовала — легко, бездумно, как дышала. Герцогиня де Полиньяк или принцесса Ламбаль смеялись рядом, шампанское искрилось в бокалах, птифуры таяли на языке, карты ложились удачно, и ночь удовольствий казалась бесконечной...

Лунный свет заливал всё. Не тот, что струится с неба, а тот, что течёт изнутри, из самой тьмы, из самих жил тела земли. Богиня стояла на скале, над морем. Внизу лежала Таврия: горы, степи, виноградники, развалины городов, руины храмов, в которых ей уже не служат. Но она не жалела. Жалость — для людей. Лунный свет выхватил из мрака видение. Не будущее, не прошлое - настоящее, которое длится миг и вечность. Диана де Сен-Клер. Женщина в чёрном, сидящая у камина в петербургском особняке. Рядом — Потёмкин...

Павел сидел у окна в своей гатчинской спальне, глядя на тёмный парк. Шёл мокрый гнилой снег. «Маски прилипают к лицам», - с горечью думал цесаревич в тот вечер. Павлу нравилось, когда его звали «русским Гамлетом», это позволяло закутать неприглядную действительность в трагический плащ. Даже псевдоним «граф Северный», взятый во время гран-тура инкогнито по Европе, он выбрал, вдохновляясь этой пиесой Шекспира. Гамлет в царстве вероломной, подлой, развратной, нелюбящей Гертруды. Скрывающийся под маской...

- … Дааа, - протянул Светлейший, - умеешь ты, Като, холоду подпустить. Помню, как тогда, почти двадцать лет назад примчался к тебе с дунайских берегов, а ты меня чуть ли не дезертиром перед всем двором ославила… - Что прошлое вспоминать, князь Григорий Александрович? - парировала Екатерина. – Тебе на меня жаловаться грех. - Жаловаться грех, а прошлое вспомнить придётся. Ибо прошлое, матушка, беременно будущим. А будущее сейчас темно. В кабинете было тихо. Даже камин не трещал — дрова прогорели, только угли светились багровым...

Светлейший думал, что стрелы Эрота давно перестали быть для него угрозой. Любовь всей его жизни, пройдя через многое, переплавилась в дружбу, заботу, соратничество… Они с Като давно уже не любовники и не супруги. Друзья – да. Союзники – несомненно, генералы двух армий, бьющие одного врага. Товарищи, как сказал бы оборотистый купчик, - сие тоже правда: держава – хозяйство немаленькое, тут у любого Демидова или Строганова голова кругом пойдёт. У Като были другие мужчины - молодые, красивые, пустые...