Циклоп

Лунный свет заливал всё. Не тот, что струится с неба, а тот, что течёт изнутри, из самой тьмы, из самих жил тела земли. Богиня стояла на скале, над морем. Внизу лежала Таврия: горы, степи, виноградники, развалины городов, руины храмов, в которых ей уже не служат. Но она не жалела. Жалость — для людей. Лунный свет выхватил из мрака видение. Не будущее, не прошлое - настоящее, которое длится миг и вечность. Диана де Сен-Клер. Женщина в чёрном, сидящая у камина в петербургском особняке. Рядом — Потёмкин...

Павел сидел у окна в своей гатчинской спальне, глядя на тёмный парк. Шёл мокрый гнилой снег. «Маски прилипают к лицам», - с горечью думал цесаревич в тот вечер. Павлу нравилось, когда его звали «русским Гамлетом», это позволяло закутать неприглядную действительность в трагический плащ. Даже псевдоним «граф Северный», взятый во время гран-тура инкогнито по Европе, он выбрал, вдохновляясь этой пиесой Шекспира. Гамлет в царстве вероломной, подлой, развратной, нелюбящей Гертруды. Скрывающийся под маской...

- … Дааа, - протянул Светлейший, - умеешь ты, Като, холоду подпустить. Помню, как тогда, почти двадцать лет назад примчался к тебе с дунайских берегов, а ты меня чуть ли не дезертиром перед всем двором ославила… - Что прошлое вспоминать, князь Григорий Александрович? - парировала Екатерина. – Тебе на меня жаловаться грех. - Жаловаться грех, а прошлое вспомнить придётся. Ибо прошлое, матушка, беременно будущим. А будущее сейчас темно. В кабинете было тихо. Даже камин не трещал — дрова прогорели, только угли светились багровым...

Светлейший думал, что стрелы Эрота давно перестали быть для него угрозой. Любовь всей его жизни, пройдя через многое, переплавилась в дружбу, заботу, соратничество… Они с Като давно уже не любовники и не супруги. Друзья – да. Союзники – несомненно, генералы двух армий, бьющие одного врага. Товарищи, как сказал бы оборотистый купчик, - сие тоже правда: держава – хозяйство немаленькое, тут у любого Демидова или Строганова голова кругом пойдёт. У Като были другие мужчины - молодые, красивые, пустые...

Генерал-майор граф Платон Александрович Зубов полюбовался собственным отражением в зеркале. Из серебристой глубины глянул красавец — румяный, кудрявый, с поволокой во взоре. Двадцати четырёх лет от роду, любимец Государыни, а значит — второй человек в империи. Он усмехнулся собственному отражению, провёл рукой по щеке, потом ниже — по груди, по животу. Тело отозвалось привычной истомой. Скоро он снова пойдёт к ней... и в неё. Он всегда ходит - и она всегда ждёт. А кривой старик пусть давится своей злобой...

Светлейший умирал, как и жил все последние годы – в дороге. Он лежал на брошенной прямо на землю перине, вокруг была лишь степь - серая, выжженная, бесконечная - за неё Светлейший второй раз в жизни резался насмерть с Портой. Октябрьский ветер трепал полы епанчи, которой укрыла вельможного дядюшку хлопотливая племяшка Браницкая. Что ни говори, а забота – бабье дело. Потёмкин понимал, что проклятая лихоманка добивает его, как турки дорезывали раненых, что уже сделал первый шаг за пределы мира живых:...