Луна-парк (Byzanthium punk)

Офис в Женеве. Вид на озеро. Борис, хорошо сохранившийся мужчина под шестьдесят, подписывает бумаги. Секретарша входит: - Герр Юрьев, ваш кофе. - Danke schoen, крошка. Вышколенная красотка в безупречном костюме выходит. Борис смотрит на озеро, думает ни о чём. Сегодня ночью ему снилась Жанна. Та самая несостоявшаяся невеста с её чёртовым платьем цвета «бургундия». Он проснулся в холодном поту под рулады муэдзина. Почему-то казалось, что это важно, что цвет имел значение. Но какой? Борис не помнил ничего...

Во временно занятом Софьей кабинете местного старшего эйдософилака сидели шестеро: сама Тень логоса, Вероника, Лидия, Леон, Джеймс, Иван. Строго смотрели на них святые с мозаик, внимательно – Базилевс и Базилисса с официальной парсуны. Софья покачала стилусом, зажав его между двух пальцев, отложила его. - Давайте ещё раз всё проговорим, кириа Лидия. Чтобы не было потом разногласий и взаимных претензий. На её лице не официальная маска, а живая тревога. Обычная тёмная стола, как носят многие дщери Третьего Рима...

Кататехне родилась не в охваченной религиозной лихорадкой Александрии и не в военном Стамбуле 1877 года. Всё было проще, прозаичней – и по-своему интересней. Это было самое начало 1970-х. Мир выдохнул после одной угрозы ядерной войны и ещё не дожил до следующей. В небольшом европейском городке Сан-Кассиано, стоявшем где-то в предгорьях, воздух был всё так же прозрачен, а вечера длинны. Природе плевать на политику. Когда-то здесь был курорт для богатых. Потом пришли войны, кризисы, время ускорило неумолимый бег, женщины укоротили юбки — и курорт умер...

Голоса Лидии, Леона, отца отступали всё дальше, звучали всё глуше, давали всё больше эха. Нечто подобное произошло однажды с Вероникой в претории - тогда она упала в обморок и, очнувшись, увидела склонившиеся над ней испуганные лица магистратов. Но сейчас сознание вовсе не собиралось покидать пайдиску. Начиналось это как негромкая скрипичная музыка. Следом в неё начал вплетаться знакомый женский голос, принадлежавший безликой из пневмогавани, но искажённый, едва слышный: «Ты... слышишь... меня.....

Тайная агапа затянулась за полночь. Воздух триклиния был тяжёл от запаха вина, свечного воска и пота. Хозяева – Георгий, александрийский купец средней руки и его молодая супруга Юлия – напряжённо вслушивались в разгоравшийся спор людей Знания. Ещё недавно гости, несколько мужчин и женщин, жадно внимали словам старого учителя Феона, чей голос, треснувший от возраста и тайных проповедей, рисовал в картины Плеромы - Полноты, откуда упали искры Божественного света. - ...и лишь познание, гнозис, возвращает нас домой, - шептал философ Феон, его глаза горели в темноте, как угли...

Эти трое напоминали гостей из прежней жизни - без войны, террора, разрухи. Они словно перенеслись в это гиблое время с помощью хитроумного изобретения, описанного мистером Уэллсом в его романе. Мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый, с идеально прямой спиной. Тонкие, но жёсткие черты лица, аккуратная козлиная бородка с проседью, внимательный оценивающий взгляд светлых глаз. Одет он был в простую кожаную тужурку, тёмные брюки и шофёрский шлем с мехом. Спутнице его было на вид за сорок. Светлана, глядя на неё, поймала себя на мысли: «Это явление, а не человек»...