Серст Шерус

Кататехне родилась не в охваченной религиозной лихорадкой Александрии и не в военном Стамбуле 1877 года. Всё было проще, прозаичней – и по-своему интересней. Это было самое начало 1970-х. Мир выдохнул после одной угрозы ядерной войны и ещё не дожил до следующей. В небольшом европейском городке Сан-Кассиано, стоявшем где-то в предгорьях, воздух был всё так же прозрачен, а вечера длинны. Природе плевать на политику. Когда-то здесь был курорт для богатых. Потом пришли войны, кризисы, время ускорило неумолимый бег, женщины укоротили юбки — и курорт умер...

Голоса Лидии, Леона, отца отступали всё дальше, звучали всё глуше, давали всё больше эха. Нечто подобное произошло однажды с Вероникой в претории - тогда она упала в обморок и, очнувшись, увидела склонившиеся над ней испуганные лица магистратов. Но сейчас сознание вовсе не собиралось покидать пайдиску. Начиналось это как негромкая скрипичная музыка. Следом в неё начал вплетаться знакомый женский голос, принадлежавший безликой из пневмогавани, но искажённый, едва слышный: «Ты... слышишь... меня.....

1774 год, август. Человек пришёл на третью ночь. Иван сразу понял, кто это: слыхал позавчера на базаре, что войска государыни императрицы Катерины Алексевны наголову разбили бунтовщиков, окончательно избавив богоспасаемый град Покровск от напасти. Узнал не по осанке — спина незваного гостя устало сгибалась, словно от неудобоносимого бремени. Не по голосу — тот хрипел от затяжной простуды. Он понял по неудержимому желанию отвести, опустить глаза, не смотреть в лицо измождённого ночного пришельца. - Зашей, — сказал человек, скидывая солдатскую шинель, явно с чужого плеча...

ПАЛИМПСЕ́СТ (греч. παλίμψηστον , от πάλιν – опять, вновь и ψηστός – соскобленный), пергамен (реже папирус) с рукописным текстом, нанесённым поверх ранее написанного и удалённого (стёртого, смытого или вытравленного) текста. Дождь начался ещё за сто километров до Октябрьска и, казалось, не собирался кончаться. Он не лил, а словно сеялся с низкого, свинцового неба, превращая мир за лобовым стеклом в размытую акварель в грязно-жёлтых и серых тонах. Вера въехала в город на рассвете, который не был рассветом...

Тайная агапа затянулась за полночь. Воздух триклиния был тяжёл от запаха вина, свечного воска и пота. Хозяева – Георгий, александрийский купец средней руки и его молодая супруга Юлия – напряжённо вслушивались в разгоравшийся спор людей Знания. Ещё недавно гости, несколько мужчин и женщин, жадно внимали словам старого учителя Феона, чей голос, треснувший от возраста и тайных проповедей, рисовал в картины Плеромы - Полноты, откуда упали искры Божественного света. - ...и лишь познание, гнозис, возвращает нас домой, - шептал философ Феон, его глаза горели в темноте, как угли...