Жизнь в движении

Мы ехали по Танзании в Африке вдоль подножия Килиманджаро, когда увидели вывеску. Нормальный такой магазин — не рынок под навесом, а именно магазин: стеклянные двери, кондиционер, охранник у входа. На парковке несколько неплохих Toyota. Решили зайти. Внутри прохладно, полки заставлены нормально, ценники на всём. Я прошёл пару метров, остановился у мясного холодильника и уставился в ценник. Телятина. 3100 танзанийских шиллингов за 100 граммов. Перевёл в рубли — 910 рублей за килограмм. Это в Африке...

Три КАМАЗа вышли с Нижнего Бестяха 30 марта. Направление — Мыс Наглейнын. С той же даты — тишина. В чате дальнобоев появилось короткое сообщение: просьба сообщить о местонахождении. Три номера машин. Больше ничего. Читая это, я понимал: они либо попали в мёртвую зону без связи — таких участков на зимниках большинство, — либо машины где-то на дне. Вероятности, если честно, примерно равные. Апрель на зимниках — это не весна в обычном смысле. Это конец сезона. А конец сезона — это золото. Почему апрель Зимник — временная дорога, которая живёт ровно пока держит мороз...

Королевство, где запрещены трусы и разрешён СПИД Мы попали в Эсватини примерно за полгода до того, как туда заглянул Лавров. Он ехал с официальным визитом. Мы же просто посмотреть, что за страна, которую большинство россиян не найдут на карте даже с подсказкой. Страна маленькая. Примерно как Калининградская область или Чечня. Примерно 17 тысяч квадратных километров на самом юге Африки, со всех сторон зажатая ЮАР и Мозамбиком. Население уже (или всего) 1,1 миллиона человек. Называется официально...

На станции Обская в Лабытнанги стоит стела. Облупленная краска, советский шрифт, металл немного погнут снизу — видимо, кто-то задел техникой. Надпись: «Всесоюзная ударная комсомольская стройка». От станции уходит на север одна колея. Больше ничего — только рельсы и тундра до горизонта. Я проходил мимо в марте, когда мы с экипажем выдвигались из Салехарда на Ямал. Тогда не обратил особого внимания. Мало ли стел в северных городах. Понял что к чему только когда вернулся из Бованенково. Та колея от Обской уходит на 572 километра в сторону Карского моря...

Тобольск принято фотографировать с кремлём на фоне. Белые стены, купола, Иртыш внизу. Туристическая открытка в полный рост. Но в пяти минутах пешком от этой открытки стоит здание, которое в советском уголовном мире вызывало такую реакцию, что видавшие виды авторитеты делали всё возможное, лишь бы туда не попасть. Спецтюрьма СТ-2. Тобольская "крытка". С 1966 по 1989 год через неё прошли около семидесяти воров в законе. Многие вышли оттуда уже другими людьми — в том смысле, в котором это слово в уголовном мире означает нечто конкретное и необратимое...

Мы ехали по льду одной из проток реки Лена уже несколько часов, когда в свете фар появились лунки. Потом — снегоход. Потом — человек. Я сначала решил, что показалось. До ближайшего посёлка отсюда сотня километров на юг через горный хребет. Дорог никаких нет. Зимников тоже. Случайных людей здесь не бывает, да и не случайных вроде как тоже. Развернули вездеход и подъехали ближе. Где живут, там и работают Человека звали Александр. Из коренных малых народов Севера, которые жили в этих местах задолго до того, как кто-то придумал слово «Арктика»...

Мы сидим в тепле на полярной станции. Снаружи — белое пространство во всех направлениях. Александр наливает чай и говорит кое-что, от чего я на несколько секунд замолкаю. — Сожалею об одном. В первый год работы положил пятьдесят тысяч просто на карту...

Нутепельмен появился из черноты не сразу. Сначала — одна точка света, потом вторая, потом стало ясно, что это фонарь над ДЭС. Мы шли лагунами от Ванкарема, объехали заторошенный мыс и через перевал выскочили к побережью уже в темноте...

Я объездил Африку с разных сторон, бывал на севере, на юге, на востоке и только пока ещё не удалось заглянуть на западное побережье. Кения, Намибия, ЮАР, Танзания, Мозамбик, Зимабве, Бурунди, Уганада, можно много перечислять. Каждый раз возвращался живым, с паспортом и примерно тем же количеством денег, с которым и расчитывал. Не потому что везло, а просто понял заранее, что здесь можно делать, а что категорически нет. Список не длинный. Но каждый пункт в нём существует потому, что кто-то его уже игнорировал — и потом очень об этом жалел...

В путешествиях по возможности заглядываю в местные магазинчики. Больше ради интереса, разузнать про цены, увидеть какие-нибудь диковинные штуковины, которые у нас и не особенно встретишь. Прихватить сувениры. Кения в голове выглядит примерно так: саванна, жирафы на горизонте и дешёвые фрукты прямо с пальм. Реальность немного другая. Особенно когда заходишь в Carrefour в Найроби — тот самый, где отовариваются местные с деньгами — и видишь ценники. Первые секунд тридцать я просто стоял у входа и пытался переварить то, что вижу...

В Норильске нет дорог на материк. Добраться можно самолётом или по зимнику несколько месяцев в году. Сломалась машина — чинишь тем, что есть. Запчасть ждёшь неделями. Поэтому к выбору машины и её подготовке здесь относятся не как к хобби, а как к делу, от которого зависит, доедешь ты до работы или нет. Первый раз я попал в Якутск лет десять назад, когда стояли морозы за «полтинник». Вышел из аэропорта и стал смотреть на дорогу. Внедорожников почти не было. Зато стоял маленький хэтчбек с квадратными передними колёсами...

Миллион за рейс на зимнике — это цифра, которую любят бросать в разговорах. Звучит как быстрые деньги. Пока не окажешься ночью в тундре, где слышно только ветер и как трескается лёд под колёсами. Я ехал тогда на Таймыр, и впереди шла колонна КАМАЗов...