Жизнь в движении

Когда мы въезжали в Уганду через погранпереход на юго-западе страны, первый же таможенник принял нас в отдельном кабинете. У двери стоял видавший виды диванчик — для тех, кто ожидает аудиенции. Офицер сидел за столом с видом человека, решающего судьбы. Местные входили к нему, согнувшись. Ровно как в «Последнем короле Шотландии» — фильме про Иди Амина, которого в Уганде помнят, пожалуй, лучше всякого учебника истории. Этот таможенник родился уже после того, как диктатор сбежал из страны. А что-то всё равно осталось в воздухе...

На календаре март, апрель. Весна набирает обороты. В средней полосе — капель, слякоть, люди меняют пуховики на что-то потоньше. На севере в это же время — горячий сезон. Зимники закрываются, счёт идёт на дни, и по ещё живым дорогам идут последние рейсы. Самые дорогие. Самые опасные. Именно сейчас, пока вы это читаете, кто-то гонит гружёный грузовик по льду, под которым уже журчит вода. Зимник — это не метафора и не туристический аттракцион. Это единственный способ доставить топливо, продукты и оборудование в сотни посёлков, до которых летом можно добраться только вертолётом...

В своих путешествиях по возможности стараюсь обязательно заглянуть в местные магазины. Любопытства ради, а не столько, чтобы закупиться продуктами. Посмотреть на цены, увидеть какие-нибудь диковинные штуковины или продукты, которые у нас и не особенно встретишь. Или наоборот, подивиться ценам в разных уголках планеты. И чем беднее страна, тем более яркие впечатления от эксурсии в местные магазины. Но для начала, представьте страну, где больше 60% людей живут меньше чем на 2,5 доллара в день. Где дети пешком идут десятки километров до школы...

Стоит прямо у края зимника. Не в яме, не в реке — просто стоит, как будто водитель вышел размять ноги и не вернулся. Гусеничный вездеход вроде ТМ-140. Снег намело под самое днище. Один трак слетел и лежит рядом, как брошенная монета. На борту — выцветший логотип какой-то геологической конторы, уже не разобрать. Я обошёл его по кругу, заглянул в кабину. Сиденье, руль, панель приборов — всё на месте. Даже зеркало заднего вида не сняли. Это не металлолом, который уже разграбили. Это машина, которую просто...

Представьте, что Арктика — это не белое пятно на карте, а длинная улица, растянувшаяся от стойбища с оленями до ресепшена в гостинице «Чукотка» в Анадыре. На одном её конце люди всё ещё живут в чумах и балках, меряют богатство стадами и бочками бензина. На другом же спорят на ресепшене, что дороже: номер за цену московской «четвёрки» или бургер из оленины за 799 рублей. Между этими полюсами и настоящая жизнь Севера: с вечной мерзлотой, спутниковыми тарелками, зимниками, вертолётами и попытками превратить суровый климат в туристический аттракцион...

Утро, минус двадцать два, двор спит наполовину. Бензиновые «тележки» по очереди чихают и уезжают, а несколько гордых дизелей стоят молча, как будто на них ночью нажали кнопку «выкл». Еще несколько дней назад был мокрый снег, слякоть, около ноля и пробки, сегодня снег хрустит под ботинком. И вдруг выясняется, что где‑то между «заправился по дороге с работы» и «авось пронесёт» солярка успела превратиться в кашу. Мы привыкли думать, что истории про замёрзшее топливо - это про Якутию, Таймыр и фотографии фур на фоне белой пустыни...

На трассе от границы с Танзанией до Бужумбуры мы всё время кого‑то обгоняли. Но не машины, людей. Люди шли по обочинам, цеплялись за фуры, лежали буквально под кузовом: так они шли и ехали в город на работу, потому что другого транспорта у них нет. И денег на транспорт нет. Я привык считать «бедность» деревнями без асфальта и старыми «Жигулями. В Бурунди, больше 60% жителей живут менее чем на 2,15 доллара в день, а доля бедных в отдельные годы подбиралась к 80%. Но самое странное в Бурунди для меня оказалась не бедность...

Есть страны, которые переворачивают представление о континенте. Ты летишь в Африку, готовясь к пыли, хаосу, мусору, стихийной торговле, гудящим маршруткам и вечному «ну, это же Африка». А потом оказываешься в Руанде — и мозг начинает подвисать. Мы проехали всю страну на машине от границы с Танзанией на юге до Уганды на севере. Не по туристическому маршруту для обычных туристов «аэропорт — отель — сафари», а по обычным дорогам, через маленькие города, деревни, перевалы, рынки, посты полиции, сельскую глубинку...

В путешествиях я давно перестал верить красивым словам и официальной статистике. Хочешь понять, как живёт страна - зайди в обычный магазин. Лучше не в туристический, а в самый обычный. Ценники врут реже, чем люди. Уганда обычная африканская страна, наш "друг" и где почти половина населения живёт за гранью бедности. Где в деревнях нет асфальта, канализации и стабильного электричества. И где при этом поход в супермаркет может неожиданно напомнить «Азбуку вкуса». Помню, как впервые захотелось побывать в этой восточно-африканской стране еще много лет назад после фильма "Последний король Шотландии"...

Медведь здесь не новость и не событие. Если он появляется у окраины села, никто не бежит снимать сторис и не пишет в чат «смотрите, жесть». Просто кто-то идёт проверить надежно ли закрыта дверь, а детям говорят держаться ближе к дому. Здесь белый медведь не далёкий символ Арктики. Он такой же элемент пейзажа, как море, ветер и ДЭС, которая гудит всю зиму. Если смотреть на карту России, то Ванкарем просто точка, которую легко не заметить. Прибрежное село на берегу Чукотского моря в самом восточном регионе страны на Чукотке...

Пару лет назад всё казалось простым. Появилась М‑12: сначала её довели до Казани, потом протянули дальше до Дюртюлей, и вместо долгих игр с М‑7 водителям дали ровный четырёхполосный коридор с понятной логикой. Сто тридцать километров в час не обещали, но стабильные 90 для легковых без сюрпризов на каждой развязке уже меняли ощущения от дороги. М12 превращается в непрерывную платную ось через пол-России. Мы перестаём быть тестовыми пользователями на разных участках, которых угощают «сыром». Мы становимся клиентами...

Между тундрой и морем есть точка, которую навигатор выдает без фотографии, без отзывов, без привычных «топ‑10 мест, куда стоит съездить летом». Имя у этой точки — Сындасско, и если смотреть на карту, то она ничем не отличается от сотен безымянных пикселей к северу от полярного круга.​ Но стоит вертолету лечь на глиссаду над Хатангским заливом, и оказывается, что под крылом не абстрактный «северный поселок», а живое село с улицами, полсотней домов, ДЭС, школой, клубом. Где живет больше пятисот людей, для которых море Лаптевых примерно то же самое, что для нас ближайшая остановка...