Писатель | Медь

Записку я нашла случайно, она выпала из нагрудного кармана прямо в барабан стиральной машины. Чернила расплылись по сгибам, но прочитать еще было можно: «Спасибо за все. В воскресенье увидимся, как обычно. К.» Почерк округлый, аккуратный, явно не мужской. Я положила записку на стиральную машину и стояла, вцепившись обеими руками в край. Рубашка показалась чужой, будто принадлежала не мужу, а постороннему мужчине. Я аккуратно повесила ее на спинку стула, а потом заметила, что пальцы подрагивают. Прижала ладони к бедрам, привалилась спиной к дверному косяку...

Свекровь поставила камеру на кухне, Надя нашла ее за хлебницей. Маленький черный глазок был направлен прямо на обеденный стол. Рука дернулась сорвать камеру и швырнуть в мусорку, но Надя сдержалась. Если свекровь следит, значит, ей что-то нужно. И Надя решила все выяснить. Надя и Андрей жили в его двухкомнатной квартире. Надя работала в школе, утром она уходила затемно и возвращалась к вечеру. Андрей трудился на заводе и приходил домой чуть позже. Жили они тихо и ровно, пока несколько месяцев назад к ним не переехала Раиса Петровна, мать Андрея...

Я несла торт в пакете, шоколадный, с вишней, бабушкин любимый. На втором этаже хлопнула дверь, и Виктория Сергеевна вышла с мусорным ведром. Увидела меня, дернула подбородком и повернулась спиной. Стояла так, пока я не прошла мимо. Даже не поздоровалась. Пять лет она так. Отворачивается, если встретимся в подъезде. Выходит из магазина, если видит нас в очереди. Однажды бабушка окликнула ее с лавочки у подъезда, Виктория ускорила шаг и скрылась за углом дома, будто не слышала. Но слышала, конечно...

Тапки Лидии Петровны стояли у двери четыре месяца, с того дня, когда дом опустел. Бежевые, стоптанные на левую сторону, с оторванной бахромой на правом. Людмила их не трогала. Иван тоже проходил мимо, даже не смотрел. И только один раз, в первую неделю, когда приехал за отцовскими документами, остановился, потер нос рукой и быстро ушел на кухню. Первым делом Людмила убрала лекарства, три пакета, набитых доверху: капли, мази, какие-то порошки в бумажных обертках. Потом разобрала холодильник: варенье из крыжовника, початая банка с огурцами, кастрюля борща...

Ефим появился в ту зиму, когда в подъезде меняли окна. Я еще подумала тогда – ну, слава богу, тихий мужик, не пьет, музыку не включает. Ошиблась, конечно. Ошибалась я в людях регулярно, что уж тут. В квартире своей я жила давно. Обои там мы клеили еще с мамой, менять их было и некогда, да и не на что. Работа в кол-центре, это, знаете ли, особый вид искусства. Весь день слушаешь, как на тебя орут чужие люди, а вечером приходишь домой и радуешься тому, что там тихо. «Тихо» закончилось в марте. *** Я встала утром, пошла в ванную комнату и наступила в лужу...