УЛЕТНЫЕ ПРЕМИУМ РАССКАЗЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО УРОВНЯ

Каменный пол был таким холодным, что ступни онемели. Рива стояла в углу комнаты, прижав ладонь к низу живота, и считала дни. Пересчитала еще раз. Тело знало ответ раньше, чем она сама решилась его признать: тяжесть в груди, привкус железа во рту по утрам, эта странная ватная усталость, которая не проходила даже после сна. Ребенок - здесь, в этом доме за глухими стенами, от мужчины, который вчера поднимал на нее руку, методично, молча, как заколачивают гвозди. Ей было двадцать лет. Ни паспорта, ни денег...

- Ты мне не жена, уходи. Эти слова Степана слышала вся деревня. Злые слова он процедил сквозь зубы на крыльце, куда даже еще не успели занести сундук с немудреным приданым Варвары. Говорил громко, будто с умыслом, чтобы бабы у колодца замерли со своими ведрами, чтобы мужики, чинившие прясло у соседской избы, отложили топоры. - Забирай свое добро и пошла прочь отсюда! - рука мужа захлопнула дверь в сени. Его высокая, широкоплечая фигура перегородила дорогу в дом - не обойти. Варвара так и обмерла на нижней ступеньке… Три утра она просыпалась в этой избе молодой женой, хозяйкой...

Лючия стояла босиком на холодном каменном полу, ступни онемели, но она не замечала. Кружевная сорочка, над которой монахини из Санта-Мария-дель-Кармине трудились всю осень, висела на ней рваным знаменем проигранной битвы. Левый рукав оторван по шву, кружево измято и потемнело от чужого пота. Рассветный свет пополз по стене, высветив незнакомую комнату: тяжелые шторы бордового цвета, гобелен с охотничьей сценой, где олень вечно убегал от своры собак. И кровать, огромную, чужую, еще хранящую вмятину от тела мужа...

Лейла считала собственный пульс, прижав язык к нёбу, чтобы не двигались губы. Тридцать два. Тридцать три. Тридцать четыре. Пальцы повитухи, сухие и шершавые, как старая черепица, надавили под пупком, сместились ниже, замерли. Лейла перестала считать. Во рту стало кисло, будто она разжевала незрелую алычу. Вокруг стоял гул женского невольничьего рынка. Среда, день торговли. Мужские голоса перекатывались под низкими сводами галереи, мешаясь с запахом пота, кардамона и сырого камня. Где-то справа плакала девочка — тонко, монотонно, как скрипит ставень на ветру...

Её сын тайно обвенчался с дочерью её врага. Той самой женщины, которую она с таким трудом выдавливала из дворца. Которая пыталась уничтожить её ещё до рождения наследника. Теперь эта женщина — сватья. Родня. И выгнать её уже не получится. А ведь у Виттории было оружие. Книга, которую мать вложила ей в руки перед отъездом в чужую страну. Она пронесла её через всю жизнь — и ни разу не открыла. Может как раз стоило открыть? *** Виттория прижимала книгу к ребрам так, чтобы ни один таможенник в порту не нащупал переплет под корсетом...

Ника в испуге смотрела на мужчину, который только что вошел в зал ресторана. Она почувствовала, как немеют кончики пальцев. Седовласый, немного уставший, он улыбался, но она будто не замечала улыбки, а видела другое лицо, то, из детства. Бокал выскользнул из ее руки и разбился о мраморный пол. Мать жениха вскрикнула, Данил бросился к невесте. - Ника, что с тобой? Она не могла ответить, горло точно сжалось, в глазах потемнело. А началось все двадцать лет назад в маленьком районном городишке. Там пахло липами и царила непреодолимая беспросветная нищета...