Душевные рассказы от Анны Медь

– Не прощу я ей, Оль. Никогда, не прощу. – Опять мама? – А кто еще. Все забыть не могу. Я тебе про концерт рассказывала, помнишь? В пятом классе. Я одна пела, со сцены. Все мамаши в зале сидят, с цветами, а моей нет. Я весь концерт на дверь пялилась. Думала, ну сейчас, сейчас зайдет. Ага, зашла. – А она чего? – Якобы «с работы не отпустили». Ну конечно. Да плевать ей было. Ольга покрутила чашку. – Слушай, Марин… Только не обижайся. Я тебя сколько знаю, лет тридцать? У тебя всегда кто-то виноват...

– Ну что, Тимофеич, не передумал? Поехали к нам, а? хватит тебе одному тут сидеть. Комнату выделим, будешь жить нормально, без этих дров и колодца. Я считаю, что старость надо достойно прожить. А тут, в глуши твоей, что хорошего? Зять заводил этот разговор почти в каждый приезд – уговаривал все бросить и в город рвануть. Леонид Тимофеевич спорить не любил, поэтому наливал зятю чай и переводил разговор на другую тему. Как ему, дурню, объяснить, что душой он к этому месту прикипел? Не поймет все равно… Зятю в деревне тошно становилось уже через полчаса после приезда...

Свет погас в половине одиннадцатого, когда Виктор Петрович поднес вилку с холодцом ко рту. Отключились телевизор и гирлянда на елке, на кухне остановился холодильник. Генка нашел телефон и включил фонарик. Луч прошелся по столу и остановился на Викторе Петровиче, который по-прежнему держал вилку возле лица. Я, конечно, перепугалась. Праздник, и без света? Как отмечать-то теперь! Томка проворчала: – Я же говорила, что духовку с чайником вместе включать нельзя. Проводка не выдержала, вот пробки и выбило...

– Рай, я вчера тебя в Доме культуры увидела. Не живьем, конечно, а на фотографии. Стоишь у реки, волосы распустила и смеешься, – сообщила Зоя, усаживаясь в кресло. Раиса поставила перед ней ванночку с теплой водой и подвинула поближе настольную лампу. Зоя приходила к ней на маникюр раз в три недели и обычно приносила все городские новости. Половина из них оказывалась слухами, поэтому Раиса сначала не придала ее словам значения. Она попросила клиентку опустить руки в воду и достала из ящика пилки...

Пятилетнюю Фаю Лариса привезла к матери в первых числах июня. Дите посмотрело на землю под ногами и поморщилось. – Бабушка, у тебя здесь грязно. Я сейчас сандалии испачкаю, а мама их только купила, – сказала она. – Можно я по траве не пойду? – Это земля, Фаина. На даче без нее никак, – ответила Елена. – Иди по дорожке, там сухо. Если испачкаешься, вечером все отмоем. – Еду в магазине покупают. Там земля на полу не лежит, – возразила Фая. – А картошка тоже отсюда? – Картошка, морковь, лук, ягоды. Все сначала здесь растет, а потом уже в магазин едет, – объяснила Елена...

Та котлета была бледная, почти белая внутри, мягкая, вилка в нее входила без нажима. Сухари снаружи осыпались на пюре, и пюре от них становилось вкуснее. Пахло рыбой, но не так, как пахнет на рынке, а по-домашнему. Я ее помню лучше, чем лицо нашей классной. Четверг в нашей школе был рыбный. Столовая на первом этаже, длинные столы под клеенкой, вилки алюминиевые, у одной зубец всегда загнут. Рядом со мной сидела Ира Сомова. Ира котлеты не ела. Каждый четверг она молча перекладывала мне свою котлету, а я ей отдавала половину компота и сухофрукты со дна...