Душевные рассказы от Анны Медь

- У меня жена есть теперь законная! Уходи! - в ушах звенел знакомый голос. Только был он сейчас злой и громкий. Никогда Валентина такого не слышала… Сергей всегда с ней говорил ласково, когда ухаживал до войны. Правда, после возвращения, когда приехал с фронта калекой без обеих рук, говорить почти перестал. А сейчас вовсе не вышел к ней, крикнул из глубины дома, когда она стукнула в оконце как обычно, два раза, и сказала: - Это я, открывайте. Тут же раздался громкий женский голос: - Приперлась кого не звали! И затем дверь дома распахнулась...

- Я больше не вернусь, - у Зои по спине пробежал холодок от своих же слов. - Никогда! Женщина отправила голосовое, выключила телефон и села на скамейку. До отправления ее автобуса был еще целый час. Под ребрами ныл синяк, образовавшийся от вчерашней мужниной руки. Она старалась не обращать внимание, но рука сама тянулась к нему, как к больному зубу. Билет она купила на первый попавшийся рейс в маленький приморский городок, находящийся далеко отсюда. В ее дорожной сумке лежала смена белья, кое-какая одежда и пара книг...

- Ты бы хоть брови выщипала, что ли… - сказал муж. - Смотреть на тебя страшно. - Чего-чего? - переспросила я, хотя прекрасно все расслышала. - Ничего. Забей, - Славик махнул рукой и ушел в комнату. Он ушел, а я задумалась. - Может, он прав? - подумала я. Я действительно смотрела на себя в зеркало дольше тридцати секунд примерно... никогда. Утром я чистила зубы, наносила на лицо «умывалку», собирала волосы в хвост и бежала на работу. Работала я поваром в недешевом ресторане, но Славик туда не ходил...

Нине Сергеевне исполнилось семьдесят два года, и она давно перестала считать это событие праздником. День рождения… Ну и что? Поздравит соседка Зоя, принесет пакетик карамелек «Гусиные лапки», которые обеим нечем жевать. Медсестра Оленька зайдет с утра, скажет: - Нина Сергеевна, с праздничком вас! И убежит по своим делам. Нянечки, может, споют «Каравай», если вспомнят. Вот и весь праздник. Дом престарелых «Тихая гавань» стоял на окраине маленького города, названия которого Нина так и не запомнила за три года, что жила в нем...

Марина провела пальцем по спинке кресла и почувствовала ее, длинную, глубокую, уходящую наискось от резного завитка к самому сиденью. Трещина… - Заказчик хочет, чтобы кресло было как новое, - сказал Илья Петрович. - Говорит, бабушкино наследство. Память, все дела… Марина кивнула, не отрывая взгляда от кресла. Красное дерево, девятнадцатый век, хорошая работа. Видно, что любили эту вещь, сиденье протерто до светлого пятна, подлокотники отполированы тысячами прикосновений. И эта трещина - как шрам на лице человека, который много пережил...

Чемодан был старый, черный. Невестка Тамары Вера тащила его к лестнице… Наблюдавшая это в глазок Галина Петровна невольно отступила в глубину своей прихожей. Плетущийся за Верой мальчик не плакал, и это было странно. Пятилетние дети обычно плачут, когда чувствуют что-то неправильное… А этот крепко вцепился в мамину руку и молчал. Через пару мгновений мать и сын скрылись из поля зрения Галины Петровны. А вскоре стихли и их шаги. Галина Петровна постояла в прихожей еще минуту, а потом пошла на кухню ставить чайник...