Писатель | Медь

НАЧАЛО Старик потянулся руками к ее животу. – Беременная от другого мужика! Да так даже лучше! – рассмеялся старик, когда молодая жена призналась в своем грехе. Хотя Устинья ожидала совсем другого. Хотела она смолчать, однако не смогла, когда старик сам догадался о ее секрете. После скромного венчания недолго Савелий наблюдал за молодой женой и сразу заметил, что она скрывает под широким сарафаном. Когда платок сполз с плеч, Савелий увидел то, что она прятала. Тугой уже живот, что шаром вздымался под платьем...

НАЧАЛО Мальчик смотрел на нее с прищуром и во взгляде его читалась и злость и обида. – А у тебя свой дом есть? Семья? Мавра убирала разбросанные по полу угольки, оттирала черные следы. И посматривала на мальчика с опаской. Отчего он так глядит на нее. Что -то задумал? – Нету, барин. – А хочешь? Она так и замерла с тряпкой в руке. Подняла взгляд на мальчика, тот сидел на кресле, поджав ноги. И глядел на нее так, будто ответ на этот вопрос был самым важным на свете. Мавра промолчала… Зачем ей дом, коли там не будет ни детей, ни мужа...

НАЧАЛО В одной рубашке без ничего выскользнула работница из бани, а следом за ней муж Ефимии! Она накинула на плечи платок и застыла у двери, выпуская Афанасия. Тот в одном исподнем выскочил за дверь и заторопился в избу, не поднимая взгляда. Капитолина проводила его долгим взглядом. Как и жена… Кружка в руке Ефимии была глиняная, хорошая, с ярмарки. Она сжала ее так, что та хрустнула и раскололась, теплый отвар потек по пальцам. Да того Ефимия даже не заметила. Так было на сердце черно и больно...

НАЧАЛО Юная послушница стащила с головы черный плат и с отвращением отбросила в сторону. Раскинула руки навстречу звездному небу и ветру во дворе монастыря, закружилась в танце под несложную музыку. Качалась из стороны в сторону, будто березка в поле, кружилась, как беззаботная птица. И не замечала, что за ней наблюдают. Соломонида смотрела из темного угла за дровницей на племянницу. Знала, что надо остановить ее, доложить настоятельнице, чтобы наказала послушницу за веселье в стенах монастыря. Но никуда не шла...

НАЧАЛО – Слова злого не скажу, в ногах валяться буду, пока не простишь. Только вернись, батюшка, – молила по ночам Марфа, когда сон не шел к ней до самого рассвета. Прислушивалась она к дыханию мужа, к скрипу старой избы, к стонам слепой свекрови на печи. И плакала тихими, неслышными слезами, винясь перед отцом за злые слова. Жизнь в избе Фрола шла своим чередом. Марфа варила, носила воду, ухаживала за слепой свекровью. А та часто гладила лицо невестки и шептала: – Теплая ты, голубка. Марфа не отодвигалась, терпеливо сносила эту ласку...

НАЧАЛО – Княгиня, я гонец из Галича, к тебе отправлен с вестями. Мятеж в княжестве! К крыльцу, к босым ногам опальной княгини Звениславы слуги швырнули оборванного, грязного мужика. А тот вдруг вытащил из-за пазухи запечатанный сургучом свиток и протянул с почетом: – Бояре восстали против князя Ростислава, он схвачен. Любовница его сожжена на площади по обвинению в колдовстве. Князь при народе целовал крест, дал клятву в обмен на жизнь. На кресте обещал, что жить с законной женой будет, а не в грехе и прелюбодеянии...

НАЧАЛО И вдруг...раздался хруст веток. И неожиданный ответ пришел к ней. Да еще оттуда, где она и не думала искать помощи. И ответ этот изменил все в ее душе. Человек вынырнул на аллее между могилок, маленький, сухонький, в стоптанных сапогах, он шел и раскланивался с покойниками, как с живыми. Дьяк Григорий, который и венчал их с Петром. Он ни слова не сказал тогда, ни разу на супругов с удивлением не взглянул. Хотя, казалось бы, неслыханно – барин женится на крепостной крестьянке. Другой бы и отказал в венчании без разрешения протодиакона...

НАЧАЛО Железный обруч с четырьмя шипами вверх, не дающий наклонить голову, лечь, повернуться. Рогатка для усмирения непокорных, она не давала Глафире уснуть. Уже которую ночь после неудавшегося побега стояла несчастная без сна в чулане, закованная в жуткий ошейник. То и дело глаза у измученной девушки закрывались, голова падала вперед, и Глафира дергалась, заходясь в стоне. Снова и снова, конца не было той пытке. Она не знала, жив ли Савва. Раз в сутки ее окатывали ледяной водой из кадки, чтобы привести в чувство, и потом дверь в чулан снова закрывалась...

НАЧАЛО - Береги подарок, внученька. Беда придет, так выручат они тебя, - сухая, сморщенная рука протянула тяжелые золотые капли Василисе. Будто вчера это было. Девушка хорошо помнила, как бабка в последний миг жизни вручила ей свой дар. Только послужил он совсем для другого. Мать, услыхав о бабкином подарке, вдруг отвернулась, махнула рукой: - Не надо, пускай лежит добро. Зачем перед людьми кичиться, так и сглазить могут из зависти. Поэтому в церкви Василиса стояла без украшений среди прихожан. В чистом платке, совсем не похожая на нарядную невесту...

НАЧАЛО - Смотри на свой грех! – свекровь сунула невестке простынь к лицу. Дарья промолчала, но не выдержала, отвернулась в сторону. Что ей ответить, белое полотнище, ни единого следа девичьей невинности. Чистота, что говорит о невидимой грязи. Свекровь покачала головой и с простыней в руках шагнула за дверь. Где гудели голоса еще со вчерашнего дня хмельных гостей. Кажется, все село сегодня пришло на двор к Авдотье. Дарья смотрела свекрови в спину. Молодая жена думала, что сейчас она покажет другую...

- НАЧАЛО Троих привезем на этой неделе, барин. Все молодые, уже подводу за ними отправили, - басил незнакомый, грубый голос. - Вот деньги для тех, кого привез сегодня. Хватит? - голос Евгения Петровича Василиса признала сразу. - За документы, за одежу и подводу, чтобы извозчик ночью только вез, подальше от любопытных глаз. Хватит. - Едьте на рассвете. Да вели им молчать, когда на постоялом дворе остановитесь. Чтобы не болтали лишнего обо мне. Когда следующие? - Через месяц. Может, раньше, если все пройдет гладко...

НАЧАЛО Если что с ней случится, то кто позаботится о дочерях? Эта мысль настигла Устинью вечером, когда она понесла чистое белье соседке. Она как обычно посидела молча, послушала Пелагею Петровну. И уже было собиралась идти, как вдруг руки стали неловкие и неуклюжие, колени ослабли. Корзина выпала, белье полетело во все стороны. Пелагея Петровна покачала головой. – Вам бы поберечься, Устенька. Возраст… он ведь берет свое, уж я-то знаю. И тело совсем ослабло, стало безвольным, чужим. Устя вдруг поняла,...