Писатель | Медь

НАЧАЛО Юная послушница стащила с головы черный плат и с отвращением отбросила в сторону. Раскинула руки навстречу звездному небу и ветру во дворе монастыря, закружилась в танце под несложную музыку. Качалась из стороны в сторону, будто березка в поле, кружилась, как беззаботная птица. И не замечала, что за ней наблюдают. Соломонида смотрела из темного угла за дровницей на племянницу. Знала, что надо остановить ее, доложить настоятельнице, чтобы наказала послушницу за веселье в стенах монастыря. Но никуда не шла...

НАЧАЛО – Слова злого не скажу, в ногах валяться буду, пока не простишь. Только вернись, батюшка, – молила по ночам Марфа, когда сон не шел к ней до самого рассвета. Прислушивалась она к дыханию мужа, к скрипу старой избы, к стонам слепой свекрови на печи. И плакала тихими, неслышными слезами, винясь перед отцом за злые слова. Жизнь в избе Фрола шла своим чередом. Марфа варила, носила воду, ухаживала за слепой свекровью. А та часто гладила лицо невестки и шептала: – Теплая ты, голубка. Марфа не отодвигалась, терпеливо сносила эту ласку...

НАЧАЛО – Княгиня, я гонец из Галича, к тебе отправлен с вестями. Мятеж в княжестве! К крыльцу, к босым ногам опальной княгини Звениславы слуги швырнули оборванного, грязного мужика. А тот вдруг вытащил из-за пазухи запечатанный сургучом свиток и протянул с почетом: – Бояре восстали против князя Ростислава, он схвачен. Любовница его сожжена на площади по обвинению в колдовстве. Князь при народе целовал крест, дал клятву в обмен на жизнь. На кресте обещал, что жить с законной женой будет, а не в грехе и прелюбодеянии...

НАЧАЛО И вдруг...раздался хруст веток. И неожиданный ответ пришел к ней. Да еще оттуда, где она и не думала искать помощи. И ответ этот изменил все в ее душе. Человек вынырнул на аллее между могилок, маленький, сухонький, в стоптанных сапогах, он шел и раскланивался с покойниками, как с живыми. Дьяк Григорий, который и венчал их с Петром. Он ни слова не сказал тогда, ни разу на супругов с удивлением не взглянул. Хотя, казалось бы, неслыханно – барин женится на крепостной крестьянке. Другой бы и отказал в венчании без разрешения протодиакона...

НАЧАЛО Железный обруч с четырьмя шипами вверх, не дающий наклонить голову, лечь, повернуться. Рогатка для усмирения непокорных, она не давала Глафире уснуть. Уже которую ночь после неудавшегося побега стояла несчастная без сна в чулане, закованная в жуткий ошейник. То и дело глаза у измученной девушки закрывались, голова падала вперед, и Глафира дергалась, заходясь в стоне. Снова и снова, конца не было той пытке. Она не знала, жив ли Савва. Раз в сутки ее окатывали ледяной водой из кадки, чтобы привести в чувство, и потом дверь в чулан снова закрывалась...

НАЧАЛО - Береги подарок, внученька. Беда придет, так выручат они тебя, - сухая, сморщенная рука протянула тяжелые золотые капли Василисе. Будто вчера это было. Девушка хорошо помнила, как бабка в последний миг жизни вручила ей свой дар. Только послужил он совсем для другого. Мать, услыхав о бабкином подарке, вдруг отвернулась, махнула рукой: - Не надо, пускай лежит добро. Зачем перед людьми кичиться, так и сглазить могут из зависти. Поэтому в церкви Василиса стояла без украшений среди прихожан. В чистом платке, совсем не похожая на нарядную невесту...

НАЧАЛО - Смотри на свой грех! – свекровь сунула невестке простынь к лицу. Дарья промолчала, но не выдержала, отвернулась в сторону. Что ей ответить, белое полотнище, ни единого следа девичьей невинности. Чистота, что говорит о невидимой грязи. Свекровь покачала головой и с простыней в руках шагнула за дверь. Где гудели голоса еще со вчерашнего дня хмельных гостей. Кажется, все село сегодня пришло на двор к Авдотье. Дарья смотрела свекрови в спину. Молодая жена думала, что сейчас она покажет другую...

- НАЧАЛО Троих привезем на этой неделе, барин. Все молодые, уже подводу за ними отправили, - басил незнакомый, грубый голос. - Вот деньги для тех, кого привез сегодня. Хватит? - голос Евгения Петровича Василиса признала сразу. - За документы, за одежу и подводу, чтобы извозчик ночью только вез, подальше от любопытных глаз. Хватит. - Едьте на рассвете. Да вели им молчать, когда на постоялом дворе остановитесь. Чтобы не болтали лишнего обо мне. Когда следующие? - Через месяц. Может, раньше, если все пройдет гладко...

НАЧАЛО Если что с ней случится, то кто позаботится о дочерях? Эта мысль настигла Устинью вечером, когда она понесла чистое белье соседке. Она как обычно посидела молча, послушала Пелагею Петровну. И уже было собиралась идти, как вдруг руки стали неловкие и неуклюжие, колени ослабли. Корзина выпала, белье полетело во все стороны. Пелагея Петровна покачала головой. – Вам бы поберечься, Устенька. Возраст… он ведь берет свое, уж я-то знаю. И тело совсем ослабло, стало безвольным, чужим. Устя вдруг поняла,...

НАЧАЛО Нельзя, чтобы кто-то увидел гребень! Пелагея в ужасе прикрыла голову руками, спасая свою тайну. Это случилось в один из отъездов мужа. Когда она отправилась в лес по ягоды, то гребень снимать не стала, под платком не видно. А ей на сердце от него тепло. На опушке наглые березовые ветки стянули с нее платок, и украшение засияло золотом по полянке. Кто-то ахнул неподалеку: - Надела, значит, подарок! Она уже хотела бежать, как вдруг ее взяли в кольцо сильные руки. И оказалось, что перед ней Петр! Как в ее грезах он гладил волосы, касался их губами и шептал: - Пелагеюшка, приняла подарок...

НАЧАЛО - Я денег должна. Если не верну, то придется отрабатывать, - говорила Светка, а глаза у нее застыли на одной точке. Она вся, всегда живая, энергичная, замерла на краешке кровати, будто замороженная. Неделю Светка не появлялась по вечерам на пороге его комнаты. Не открывала дверь, когда Витька стучался и звал ее. И он вскрыл нехитрый замок… Она лежала бледная, со спутанными волосами, в грязной, мятой одежде. На полу валялись разорванные на клочки страницы из учебника английского. На Витькины расспросы Светка долго не отвечала, а потом вдруг резко поднялась и толкнула его в грудь...

НАЧАЛО На мельнице пахло сыростью и прелой мукой, а из щелей тянуло остывшим дымом. Степанида сидела на земляном полу у потухшей печи и качала барского младенца, осторожно, бережно, как своего. Ребенок спал. Рядом стояла маленькая колыбель, сплетенная из ивовых прутьев, грубая и кривоватая, но сделанная с такой старательностью, что от работы наверняка ныли пальцы. Степанида напевала обрывок колыбельной, и голос ее то и дело срывался, точно ей не хватало воздуха. Фрол дремал у двери, привалившись к косяку, а рядом лежал топор...