«У вашего ребенка аутизм». Что делать, если вы услышали эти слова? Не соглашаться и не спорить. Сначала — разобраться. Какие признаки действительно входят в диагностические критерии аутизма, а какие сами по себе ничего не доказывают. Об этом рассказывают Мария Владимировна и Ирина Петровна.
Аутизм и расстройство аутистического спектра (РАС)
Мария Владимировна: Для начала немного истории. Сам термин «аутизм» появился в 1911 году. Его ввел швейцарский психиатр Эйген Блейлер, когда описывал симптомы шизофрении.
Поэтому, прежде чем соглашаться с таким серьезным диагнозом для своего ребенка, важно понимать, что означает этот термин и на основании чего он ставится.
Долгое время специалисты спорили: является ли аутизм частью шизофрении или это самостоятельное нарушение. Мне довелось присутствовать на подобных научных дискуссиях и конференциях. Тогда я была еще молодым специалистом, уже занималась научной работой и участвовала в обсуждениях. Это были, пожалуй, самые оживленные профессиональные споры того времени.
В итоге медицинское сообщество пришло к выводу, что аутизм — это самостоятельное нарушение, не входящее в состав шизофрении. Однако исторически сам термин действительно появился при описании пациентов с шизофренией.
Сегодня вокруг аутизма и расстройства аутистического спектра существует огромное количество мнений. Но при постановке диагнoза специалисты должны руководствоваться не личными взглядами, а официальными медицинскими критериями.
Существуют диагностические критерии, принятые Всемирной организацией здравоохранения. Именно на них опираются специалисты при постановке диагноза аутизм или расстройство аутистического спектра. Это психиатрический медицинский протокол, в котором четко описано, что необходимо для постановки диагноза.
Поэтому распространенные утверждения вроде «ребенок не говорит», «не смотрит в глаза» или «не показывает пальцем» сами по себе не являются основанием для постановки диагноза.
Все, о чем мы будем говорить дальше, можно проверить в официальных материалах Всемирной организации здравоохранения. Мы опираемся не на личное мнение, а на научные данные.
Основные симптомы аутизма
Мария Владимировна: Согласно принятым критериям, для постановки диагноза оцениваются три основные группы симптомов:
- нарушения коммуникации;
- нарушения социального взаимодействия;
- стереотипные формы поведения (стереотипии).
Ирина Петровна: Я слышала немного другую формулировку: нарушения эмоционально-волевой сферы, стереотипии и нарушения коммуникации. Так нас учили в институте.
Тогда диагноз назывался ранний детский аутизм (РДА), а понятия «расстройство аутистического спектра» еще не существовало.
Если говорить об отличиях от шизофрении, то нас учили, что при аутизме отсутствуют галлюцинации и бред. Именно этим его в том числе отличали от шизофрении.
И еще один очень важный момент. Диагноз «аутизм» или «расстройство аутистического спектра» имеет право ставить только врач-психиатр. Это его область компетенции. Невролог не ставит этот диагноз.
Я права?
Мария Владимировна: Совершенно верно. По МКБ-10 аутизм относится к разделу психиатрических диагнозов, поэтому его постановка находится в компетенции врача-психиатра.
Ирина Петровна: Поэтому если невролог написал в заключении «РАС», обязательно обратитесь к психиатру, чтобы диагноз был подтвержден или опровергнут.
Мария Владимировна: А теперь давайте подробно разберем каждый из диагностических критериев.
Качественное нарушение социального взаимодействия
Мария Владимировна: Первый диагностический критерий — качественное нарушение социального взаимодействия. Сюда относится недостаточное использование невербальных средств общения.
Например, ребенок не устанавливает взгляд.
Дети с аутизмом часто смотрят мимо человека. Здесь важно не то, смотрит ли ребенок именно в глаза. Главное, что он словно не выделяет человека среди окружающих предметов.
Следующее — отсутствие потребности вступать в отношения с окружающими людьми.
Если взять для сравнения детей с сенсорной алалией, то они часто не могут взаимодействовать из-за того, что не понимают обращенную речь. У детей с аутизмом ситуация иная: проблема заключается не только в невозможности, но и в отсутствии внутренней потребности в таком взаимодействии.
Ирина Петровна: А потребность — это не просто «хочу — не хочу». Это глубоко заложенная функция мозга.
Мария Владимировна: Если ребенок хотя бы пытается взаимодействовать с окружающими, пусть неловко или необычным способом, этот критерий уже нельзя считать полностью выполненным. Например, ребенок тянет маму за рукав и пытается что-то показать.
Ирина Петровна: Я знаю пример, когда ребенку нужно достать что-то с верхней полки. Он подходит, берет маму за руку и ведет ее к нужному месту. Это ведь тоже взаимодействие?
Мария Владимировна: Да, это взаимодействие.
Ирина Петровна: Значит, потребность обратиться к маме все-таки есть.
Мария Владимировна: Детей с аутизмом этому могут специально обучать на определенных этапах. И еще раз подчеркну: все, что мы сейчас обсуждаем, — это не отдельные признаки, по которым ставится диагноз. Это лишь один из критериев, который оценивается вместе с остальными.
Отсутствие эмоций
Мария Владимировна: Следующий признак — отсутствие стремления разделить с близкими свою радость, интересы или достижения.
Ирина Петровна: Вот здесь как раз мы и пришли к тому, что я называла нарушением эмоциональной сферы.
Мария Владимировна: Для большинства детей естественно показать маме что-то интересное: найденный камушек, красивый листочек, рисунок или поделку. Ребенку важно разделить свои эмоции с близким человеком.
У детей с аутизмом такой внутренней потребности нет. Это не зависит от возраста и уровня развития речи. Ребенок может говорить или не говорить, но стремления поделиться своими впечатлениями или получить эмоциональный отклик у него не возникает. Он может рассказать о чем-то, если его специально спросят, но самостоятельно искать этот эмоциональный обмен не будет.
Именно поэтому в диагностике используется выражение «качественное нарушение социального взаимодействия».
Например, одна мама рассказывала мне, что больше всего ее ранит ощущение отсутствия эмоционального отклика. Она говорила: «Я люблю свою дочь, стараюсь заботиться о ней, но не чувствую этого тепла в ответ».
Ирина Петровна: Как будто полное безразличие.
Мария Владимировна: Да. Ребенок знает, что перед ним мама, может даже радоваться ее появлению после долгой разлуки, но привычной эмоциональной отдачи не возникает.
У таких детей нет внутренней потребности сделать маме приятное: подарить найденный цветок, угостить чем-то вкусным, показать свою поделку. Даже дети с другими тяжелыми нарушениями развития часто стремятся поделиться чем-то с близким человеком. Для детей с аутизмом подобное поведение нехарактерно.
Ирина Петровна: Если вспомнить то, чему нас учили, то нарушение касается и понимания эмоций других людей.
Мама может плакать, радоваться, испытывать боль, а ребенок на это никак не реагирует. Он не считывает эмоциональное состояние другого человека.
Когда-то я читала предположение, что это может быть связано с особенностями работы зеркальных нейронов, которые участвуют в восприятии эмоций и выражений лица. Это лишь одна из гипотез, но она показалась мне интересной.
Самый яркий пример, который мне довелось увидеть: мальчик сильно поранил руку, кровь текла, а он бегал по комнате и смеялся. Боль он испытывал, но привычным способом выразить свои эмоции не мог.
Мария Владимировна: Скорее сами привычные эмоциональные реакции у него просто не возникали.
Даже если ребенок не понимает обращенную речь, но мама сделала ему что-то приятное, он может прижаться к ней, улыбнуться, попытаться показать свою радость. Если мама его отругала, он может обидеться, заплакать, даже ударить или укусить ее. Это тоже проявление социальной взаимности — реакция именно на действия другого человека.
Мы сейчас не говорим о детях с тяжелой умственной отсталостью, которые могут кусать все подряд. Речь идет именно об ответной реакции на взаимодействие с конкретным человеком.
Ирина Петровна: То есть ребенок понимает: именно этот человек что-то для него сделал, и ему хочется ответить — положительно или отрицательно. При аутизме часто наблюдается именно эмоциональное безразличие.
Отсутствие речи
Мария Владимировна: Еще один возможный признак — задержка речевого развития или полное отсутствие речи.
Важно: отсутствие речи само по себе не означает аутизм.
При расстройстве аутистического спектра отсутствие речи не сопровождается попытками компенсировать невозможность общения. Если ребенок тянет взрослого за руку, показывает мимикой, жестами или любыми доступными способами пытается донести свою мысль и вступить во взаимодействие, значит коммуникация присутствует. Даже без слов ребенок может активно общаться.
Еще одна особенность: у младенцев с расстройством аутистического спектра может отсутствовать коммуникативное гуление и лепет. Но этот признак встречается и при многих других нарушениях развития. Поэтому отсутствие гуления или лепета нельзя рассматривать как самостоятельный симптом аутизма.
Ирина Петровна: Такое бывает и у детей с нарушением слуха, и при тяжелой умственной отсталости.
Мария Владимировна: Да, поэтому этот признак сам по себе не влияет на постановку диагноза.
И еще раз подчеркну: любые попытки ребенка установить контакт с окружающими говорят о наличии коммуникации и не позволяют оценивать этот критерий изолированно. Для постановки диагноза оцениваются все диагностические критерии в совокупности.
Ирина Петровна: То есть важно не наличие одного признака, а сочетание нескольких критериев одновременно.
Мария Владимировна: Совершенно верно.
Почему вокруг аутизма столько споров?
Ирина Петровна: Почему тема аутизма сегодня вызывает столько споров? Один специалист говорит одно, другой — другое, родители получают разные мнения и не понимают, кому верить.
Во многом это связано с тем, что человек с аутизмом не может объяснить, как он воспринимает окружающий мир. Поэтому специалисты во многом опираются на наблюдение за поведением, а не на возможность получить от самого человека подробное описание его внутреннего состояния.
По сути, мы видим внешние проявления и пытаемся понять, что за ними стоит.
Есть предположение, которое кажется мне очень близким к реальности. Возможно, человеку с аутизмом настолько трудно воспринимать других людей как участников взаимодействия, что окружающие просто НЕ становятся для него значимой частью мира. При этом с предметами, цифрами или буквами взаимодействие может складываться гораздо легче.
У тебя не возникало ощущения, что ребенок с аутизмом иногда словно не различает человека и предмет?
Мария Владимировна: Как будто сама потребность в таком взаимодействии отсутствует.
Ирина Петровна: Да. Иногда складывается впечатление, что рядом находится человек, но существование других людей для него словно не имеет такого значения, какое имеет для большинства из нас.
Когда-то я читала описание, в котором говорилось, что ребенок может биться головой о стену после, казалось бы, совсем незначительного события: укатилась машинка, что-то изменилось в привычном порядке вещей. Автор предполагал, что это происходит не для того, чтобы наказать родителей или привлечь внимание. Боль становится единственным ощущением, которое помогает человеку снова почувствовать себя в реальности.
Насколько эта гипотеза верна — достоверно сказать невозможно. Но она заставляет задуматься.
Я подписана в социальных сетях на взрослую девушку с аутизмом. Она подробно рассказывает о внешних проявлениях своего состояния: что ей трудно носить новую одежду, что она не может принимать душ привычным способом, какие бытовые ситуации вызывают сложности. Но объяснить, почему именно так она воспринимает мир, сама не может. Она описывает свои ощущения, но не понимает причины этих особенностей.
Стереотипное поведение
Мария Владимировна: То, о чем вы сейчас говорите, как раз относится к еще одному диагностическому критерию — стереотипному, повторяющемуся и ритуальному поведению.
Сюда относятся различные повторяющиеся действия: махи руками, необычные движения пальцами, выкручивание кистей, раскачивания, выстраивание предметов в ряд, повторение одних и тех же действий или фраз.
Но очень важно понимать: такие особенности встречаются не только при аутизме. Похожие движения могут быть у детей с сенсорной алалией, но причины будут совершенно другими. Они могут встречаться у детей с ДЦП, с интеллектуальными нарушениями и при других состояниях.
У меня был мальчик с тяжелыми множественными нарушениями развития и ДЦП. Когда он начинал лучше ощущать свои руки, у него тоже появлялись необычные движения пальцев. Это не было связано с аутизмом.
Да и любой маленький ребенок может долго рассматривать свои пальцы или изучать движения собственного тела.
Ирина Петровна: Конечно. Это нормальный этап изучения себя.
Мария Владимировна: Поэтому нельзя поставить диагноз только потому, что ребенок машет руками или выполняет какие-то повторяющиеся движения.
Например, дети с алалией нередко начинают махать руками от переполняющих эмоций. Они не могут словами сказать: «Мама, посмотри, как здорово!», поэтому выражают радость движениями.
Ирина Петровна: А при аутизме такие движения могут вообще не быть связаны с конкретной эмоцией. Один и тот же жест может появляться при радости, усталости, тревоге или раздражении.
Если честно, я и сама, увидев красивую сумочку, могу начать радостно размахивать руками. Это же не делает меня аутистом. Само движение ничего не доказывает. Важно понимать, в каком контексте оно возникает.
Мария Владимировна: То же самое касается раскачиваний.
Один ребенок раскачивается просто потому, что устал долго сидеть на уроке. Другой — потому что это проявление стереотипного поведения. Поэтому всегда важно искать причину, а не делать вывод по одному симптому.
Ирина Петровна: Недавно ко мне пришла мама и сказала: «У моей дочери стереотипия». Девочка сидела и качала головой из стороны в сторону.
Я посмотрела и говорю: «Нет, это не стереотипия». У нее были красиво заплетены косички. При движении головы они хлопали ее по щекам. Ей просто нравилось это ощущение. Она немного покрутила головой, получила новые ощущения и спокойно продолжила заниматься. Это было обычное исследование собственного тела.
Мария Владимировна: Однажды папа привел ко мне мальчика и сказал: «Помогите. У нас аутизм. Он все машинки выстраивает в ряд». Первое, что я спросила: «А вы учили сына играть с машинками?» Папа удивился:«А что, этому нужно учить?»
Ирина Петровна: Конечно. Ребенок делает то, что умеет. Он видит, что дома обувь стоит ровно в ряд, и переносит этот принцип в игру.
Мария Владимировна: Именно так. Родители сами учат ребенка аккуратно ставить обувь на место. Потом он берет машинки и так же красиво расставляет их по порядку.
Мой собственный сын, когда был маленьким, тоже любил выстраивать машинки: по размеру, по цвету, по маркам. Любимые модели стояли отдельно. И это было абсолютно нормальной игрой.
Поэтому я всегда советую родителям: если вам кажется, что поведение ребенка необычное, понаблюдайте за другими детьми на детской площадке. Очень часто оказывается, что многие делают то же самое.
О статистике аутизма
Мария Владимировна: Когда я работала в психиатрии, мы вместе с врачами участвовали в консилиумах, на которых обсуждались сложные диагностические случаи.
Помню подростка, который уверенно заявил: «У меня синдром Аспергера». Мы начали расспрашивать, почему он так считает. Создалось впечатление, что он просто прочитал описание синдрома в интернете и практически дословно его пересказал.
Позже выяснилось, что ситуация была гораздо сложнее, и первоначальные представления семьи о диагнозе не подтвердились. Именно поэтому нельзя самостоятельно ставить диагнозы, опираясь только на информацию из интернета.
Аутизм действительно существует, и таких детей немало. Но с современной статистикой нужно быть очень осторожными.
Помню, как на одном из профессиональных совещаний главный детский психиатр обратила внимание, что в некоторых учреждениях практически исчезли дети с речевыми нарушениями — почти всем ставили диагнозы из спектра аутизма.
Это вызвало серьезное обсуждение среди специалистов.
Именно поэтому сегодня особенно важно подходить к диагностике максимально внимательно и оценивать ребенка по всем критериям, а не по отдельным признакам.
Тест ADOS: может ли он ошибаться?
Ирина Петровна: Хочу рассказать одну историю.
Однажды я решила пройти тест АДОС от лица мамы ребенка с сенсорной алалией. Честно описала все симптомы такого ребенка — контактного, доброжелательного, эмоционального. И что произошло?
Тест сразу выдал: «Высокая вероятность аутизма. Срочно обратитесь к специалисту».
Но я ведь описывала совсем не ребенка с аутизмом.
Мария Владимировна: Это действительно долгое время было серьезной проблемой. Я работала в разных медицинских учреждениях. В некоторых диагнозы ставили очень взвешенно — по совокупности всех критериев. Но были и ситуации, когда на результаты теста начинали полагаться слишком сильно.
Я лично знаю случаи, когда диагноз ставили практически только на основании АДОС.
Мне говорили: «Этот тест привезли из-за границы. Наши психологи прошли специальное обучение, поэтому мы будем использовать именно его».
Но проблема в том, что очень многие неговорящие дети могут показать по этому тесту высокую вероятность аутизма.
Ирина Петровна: На одной из конференций Татьяна Григорьевна Визель сказала очень интересную фразу. По ее наблюдениям, многие дети, которые приходят с диагнозом РАС, после более глубокого обследования оказываются детьми с сенсорной или сенсомоторной алалией.
Мария Владимировна: Да, я тоже присутствовала на этой конференции и слышала эти слова. Именно поэтому так важно проводить полноценную дифференциальную диагностику, а не делать выводы только по результатам одного теста.
Почему диагноз нельзя ставить «по внешнему сходству»
Ирина Петровна: Самое главное — понимать не что делает ребенок, а почему он это делает.
Например, ребенок не смотрит на человека. Это еще не означает аутизм. Важно понять причину: он избегает социального взаимодействия или просто не понимает обращенную речь?
Именно от причины зависит психиатрический диагноз. И еще раз хочу подчеркнуть: диагноз «аутизм» имеет право ставить только врач-психиатр.
Мария Владимировна: Это тяжелый диагноз, который сопровождает человека всю жизнь. Да, ребенка можно научить взаимодействовать с окружающими, помочь ему адаптироваться, улучшить качество жизни.
Но аутизм не относится к тем состояниям, которые можно «вылечить». При этом дети с аутизмом бывают очень разными: говорящими и неговорящими, с интеллектуальными нарушениями и без них, с выраженными поведенческими особенностями и без них. Обо всем этом мы еще поговорим отдельно. Но нельзя относиться к постановке такого диагноза легкомысленно.
Ирина Петровна: Есть известное выражение:
«Если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка — значит, это утка». В диагностике аутизма такой подход не работает.
Даже если у ребенка есть один, два или несколько похожих симптомов, это еще не означает, что у него расстройство аутистического спектра.
Мария Владимировна: Помню случай из практики. На прием пришла мама с двумя детьми: мальчиком с алалией и его старшей сестрой — абсолютно здоровой, активной и разговорчивой девочкой.
Пока мама общалась с врачом, девочка увлеченно исследовала кабинет и играла с водой. На вопросы специалиста она почти не реагировала — просто была полностью занята своим занятием.
Врач решила, что именно эта девочка пришла на обследование, и практически сразу заговорила о высокой вероятности аутизма. При этом на прием привели совсем другого ребенка. Такие ситуации еще раз показывают, насколько опасно делать выводы только по отдельным внешним проявлениям поведения.
Ирина Петровна: У меня тоже была похожая история. Одна мама приехала с сыном на обследование в Лондоне. Мальчику с сенсорной алалией было около шести лет.
Специалист сказала: «Посадите его пока на кушетку и попросите тихонько посидеть, чтобы мы могли спокойно поговорить». Мама так и сделала. Мальчик спокойно катал машинку все 15 минут, пока взрослые разговаривали. После этого специалист сказала: «У вашего ребенка аутизм». Мама удивилась. Ответ был таким: «Посмотрите, он пятнадцать минут спокойно сидел. Обычный ребенок давно бы уже бегал по кабинету».
Но ведь произошло именно то, о чем его попросили. Он выполнил инструкцию. И все равно это стало одним из аргументов в пользу диагноза.
Мария Владимировна: Совсем недавно я смотрела открытую трансляцию одного крупного центра, который работает с детьми по методике АБА-терапии. На занятии был ребенок, которого представляли как ребенка с аутизмом. Но, наблюдая за ним, я увидела совсем другую картину.
Это был контактный мальчик с выраженными признаками сенсорной алалии. Он взаимодействовал со специалистом, пытался общаться, но не понимал обращенную речь и эхолалически повторял вопросы.
Во время занятия меня интересовало только одно: какой диагноз поставлен этому ребенку? Я спросила об этом в комментариях, но обсуждать диагноз специалисты отказались. И тогда возник вопрос: если у ребенка действительно сенсорная алалия, почему с ним работают так, словно у него аутизм?
Ирина Петровна: К сожалению, сегодня можно встретить мнение, что сенсорной алалии вообще не существует, а все подобные случаи — это разновидность аутизма.
Мария Владимировна: В университете, где училась я, сенсорная алалия по-прежнему изучается как самостоятельное нарушение. Именно поэтому мы постоянно говорим о необходимости дифференциальной диагностики. Внешне похожее поведение еще не означает одинаковую причину. А значит, и помощь таким детям должна быть разной.
ABA-терапия: кому она действительно помогает?
Ирина Петровна: Раз уж мы коснулись этой темы, давайте поговорим про ABA-терапию. Хочу задать родителям простой вопрос: Когда вы обращаетесь в центр, который предлагает ABA-терапию, знаете ли вы, кто именно будет заниматься с вашим ребенком?
Многие уверены, что это обязательно специалисты с профильным образованием. На практике все бывает по-разному.
Мария Владимировна: Причем речь идет не только о медицинском образовании.
Недавно ко мне приехал мальчик из Италии после курса ABA-терапии. У ребенка — сенсорная алалия. Когда мама решила узнать, кто проводил занятия, оказалось, что с ребенком работал человек без профильного образования. Более того, у специалиста на тот момент даже не было среднего профессионального образования — только обучение на каких-то курсах.
Ирина Петровна: У меня тоже был похожий случай. Ко мне обратилась мама 9-летнего мальчика из Англии с диагнозом «аутизм».
Я начала наблюдать за ребенком и увидела совсем другую картину. Он активно взаимодействовал с мамой, спорил, стремился к общению всеми доступными способами. Да, у него была эхолалия, речь была нарушена, но желание общаться присутствовало.
Я сказала маме: «Мне кажется, у вашего сына не аутизм». Она очень удивилась: «Но ведь мы несколько лет проходили ABA-терапию. Более того, я сама окончила курсы и теперь тоже занимаюсь ABA-терапией».
Мы подробно обсудили диагностические критерии аутизма и сенсорной алалии. И после разговора мама призналась: «Получается, что среди детей, с которыми я сейчас занимаюсь, многие могут иметь совсем другой диагноз...»
Мария Владимировна: Самое важное здесь даже не то, кто что умеет делать. Главное — судьба ребенка.
Если у ребенка сенсорная алалия, его можно вывести к норме. Для этого существуют логопедические методики.
Но если такому ребенку ошибочно поставили диагноз РАС и строят всю коррекционную работу исключительно как при аутизме, время может быть упущено.
Именно поэтому специалист, который работает с детьми с аутизмом, тоже должен уметь вовремя сказать родителям: «Возможно, вашему ребенку требуется дополнительная диагностика».
Ирина Петровна: Я хочу отдельно обратиться к родителям детей с сенсорной алалией.
Если диагноз поставлен неправильно, занятия, рассчитанные на детей с аутизмом, могут не только не принести пользы, но и помешать развитию ребенка.
Для детей с сенсорной алалией крайне важно развивать понимание речи, мышление, самостоятельный анализ и осознанную коммуникацию. Если же обучение сводится только к механическому воспроизведению выученных действий, это не решает их основную проблему.
Мария Владимировна: При этом для детей, у которых действительно диагностировано расстройство аутистического спектра, ABA-терапия может быть очень эффективной.
Ирина Петровна: Я видела такие результаты своими глазами. После длительной и грамотно организованной работы дети начинали взаимодействовать с окружающими совершенно на другом уровне.
Поэтому речь не о том, что метод плохой. Вопрос в том, чтобы применять его именно тогда, когда он действительно показан.
Сенсорную алалию и аутизм часто путают
Мария Владимировна: Почему мы так часто говорим именно о сенсорной алалии? Потому что внешне некоторые проявления действительно могут быть похожими.
Ирина Петровна: Особенно это касается особенностей общения.
Мария Владимировна: И некоторых стереотипных действий. Но есть важное отличие. У ребенка с сенсорной алалией такие особенности постепенно исчезают по мере развития понимания речи и обучения.
Например, если ребенок раньше только выстраивал машинки в ряд, то после того как его научили играть, он начинает использовать их по назначению: строить сюжет, перевозить груз, играть в дорогу.
Ирина Петровна: При аутизме ритуалы устойчивы и сохраняются даже на всю жизнь.
Мария Владимировна: Именно поэтому мы постоянно говорим о необходимости дифференциальной диагностики. По нашим наблюдениям и по мнению ряда специалистов, именно сенсорную алалию чаще всего путают с аутизмом.
Ирина Петровна: А цена такой ошибки очень высока. Поэтому наша задача — помочь родителям разобраться, чем отличаются эти состояния и почему точный диагноз имеет огромное значение для выбора дальнейшей помощи ребенку.