Снова летняя Тоскана, много зелени, солнца, кипарисов, виноградников, оливковых деревьев, цветов, фонтанов и величественных старинных итальянских усадеб. В фильме «Много шума из ничего» 1993 года Кеннет Брана, кажется, изобрел принципиально новый визуальный код для экранизаций шекспировских комедий – отказавшись от темной, многослойной, обильно детализированной эстетики Средневековья и раннего Возрождения в пользу подчеркнутой простоты, «солнечности» и «воздушности».
Вообще эти свободные белые рубашки на ладных мужских торсах мы уже где-то видели, ну или по крайней мере могли представить себе, читая романы Джейн Остин и Пушкина. Все правильно – шекспировские персонажи гораздо ближе к нам, чем это принято показывать в классических интерпретациях, и знакомые герои из произведений XIX века – их плоть от плоти. Если поместить этих романтичных, но по-северному сдержанных дам и кавалеров в эмоциональную, чувственную, гедонистическую атмосферу Италии, знакомую нам по фильмам Феллинни и Дзеффирелли, как раз и получится Шекспир. Решил Кеннет Брана, и неожиданно оказался прав.
С чего мы вообще взяли, что комедийные персонажи «эйвонского барда» должны чопорно выходить на сцену в тяжелых камзолах и методично читать стихи, держа очи долу? Да конечно, они должны кричать, смеяться, пить вино, обливать друг друга водой, драться и танцевать – примерно так, как в другой, хорошо нам известной, зеркально перевернутой шекспировской комедии на итальянской почве. Если Брана и не планировал в фильме отсылки на «Укрощение строптивого» с Челентано, то они получились сами собой. А все благодаря их общему источнику вдохновения – итальянскому солнцу, шекспировским страстям и древней, как мир, «войне» полов.
Мне нравятся все шекспировские роли Брана, но Бенедикт, на мой взгляд, затмевает их всех – он восхитительно органичный, смешной, самолюбивый, циничный, язвительный, замкнутый, но при этом, на удивление, очень добрый и смелый. Эмма Томпсон в роли Беатриче (которая как раз в то время была его женой) – идеальная для Брана пара, яркая, острая на язык, но вдумчивая, эмпатичная и таящая в глазах грусть. Оба одинаково взрослые, оба заметно разочарованные в людях и в человеческой природе, оба скептически смотрящие и на брак, и на отношения вообще. И оба же – в глубине души бесконечно жаждущие любви, вспыхивающие как порох только от одной поднесенной спички.
На фоне этой искрометного альянса пара юной Кейт Бекинсейл и Роберта Шона Леонарда (Геро и Клаудио) выглядит немного блекло, но так и у Шекспира придумано – нет ничего скучнее, чем счастливые влюбленные. В своей трагедии с наветом об измене они раскрываются полно и сильно, и для Кейт эта роль, без сомнения, проложила дорогу в большое «мейнстримное» кино. Молодой Дензел Вашингтон удивительно хорош в роли герцога, рассудителен, мудр и справедлив. Непривычное амплуа главного злодея у Киану Ривза и невероятно комичный, обаятельный образ констебля у Майкла Китона – удачные находки каста, которые превращают в объемные, сложные личности даже откровенно «технических», функциональных персонажей пьесы.
Благодаря этому иррациональное, темное, малообъяснимое зло принца Жуана становится, конечно, не извинительнее – но понятнее. Как же, оказывается, смущает, пугает, раздражает счастливая любовь тех, кто не может ее испытывать, кто закрывается от нее, кто не понимает самой ее природы. Вот эти страх и зависть, на самом деле, и есть подлинное отрицание сути любви, а вовсе не ерничанье и колкость Бенедикта. Который к любви тоже, конечно, относится с опаской – но вовсе не как к смертельному врагу, а скорее, как совершенно непонятной, но притягательной terra incognita.
Это не просто два разных подхода к проблеме любви – это кардинально два разных подхода к вообще к любым проблемам, страхам и травмам. Темная мстительная одержимость и любопытствующие насмешки, злодейские интриги и и стремление «приручить» проблему путем ее рационализации и изучения. Вся язвительность Бенедикта по сравнению с закомлексованной озлобленностью Жуана на глазах превращается в целительный конструктив, способный не только решить его собственные глубинные проблемы, но и привести в порядок общую, «разруиненную» Жуаном реальность.
Оживленный и актуализированный Кеннетом Брана шекспировский стих вдруг отчетливо доносит до нас эту мораль, спрятанную под комедийной пикировкой Бенедикта и Беатриче и трагической упертостью Клаудио, доверяющего начальнику больше, чем любимой. Любовь – это не разлитая в воздухе данность, доступная всем, кто может ее вдохнуть. Это довольно редкое и необыкновенно ценное свойство человеческой души, достаточно для него зрелой, сильной и смелой. Это поступки, это умение поддерживать и строить там, где, казалось бы, все погибло безвозвратно. И это уникальное свойство души не скрыть никаким, даже самым язвительным тоном и насмешками.