Ну что, самая короткая ночь в году миновала (а в Петербурге так и вовсе не наступала), но это не повод печалиться и отказывать себе в летних удовольствиях. Одно из них, конечно – это замечательная экранизация пьесы Шекспира «Сон в летнюю ночь», вышедшая в 1999 году, образчик «летнего эскапизма», как ее называли критики. Расслабленная жаркая Италия, теплый воздух, напоенный ароматами садовых и лесных цветов, фонтаны, кафе на улицах старинного городка. Волшебно красивые Руперт Эверетт и Мишель Пфайффер в ролях Оберона и Титании, молодые Кристиан Бейл, Доминик Уэст и Софи Марсо. И конечно же, любовь – хаотичная, импульсивная, нерациональная, но какая же прекрасная и желанная.
Разумеется, в свое время не всем критикам понравился перенос места действия и времени из древних Афин в Тоскану конца XIX века. Но Майкл Хоффман определенно ориентировался на прием Кеннета Брана, который прекрасно, как мы помним, сработал в «Гамлете», а до этого – и в экранизации комедии «Много шума из ничего», о которой еще позже поговорим.
Летняя Италия вековой давности пусть и не так далека от нас, как Афины времен амазонок – от лондонцев XVI века, но все равно смотрится красивой сказкой. Костюмы «бель эпок» и трогательные велосипеды ничуть не испортили кадр, а прекрасная опера Верди и Россини наполнила пространство фильма не только визуальным, но и музыкальным волшебством.
Лес фей, эльфов и духов при этом выглядит не столько сказочным и мифическим, сколько театральным, со всеми эти дискотечными блестками и перьями. И это тоже явно сознательный, «брановский» прием, усиливающий оригинальную шекспировскую метатеатральность, которая в этой пьесе тоже выполняет важную структурную и смысловую функцию. Как мы помним (и как нам хорошо показали в сериале «Уилл», прямиком используя визуальный код фильма Хоффмана) «Сон в летнюю ночь» писалась на заказ для матримониальных целей заказчика. А Шекспир не был бы собой, если бы не поиронизировал над этим в тексте.
Вот эту самую иронию Хоффман отлично передает, добавляя, без злобы и сарказма, трогательности и человечности всем персонажам-людям. Любовь и то, что люди ради нее делают, на какие подвиги самоотречения или саморефлексии готовы – и для Шекспира, и для его экранизаторов весьма простительная слабость. Особенно если в результате все заканчивается хорошо, никто особенно не пострадал и все пришли к заслуженному счастью.
Насмешки аристократов над беднягами-актерами могли быть жестокими и злыми, если бы их не спас бесконечно человеколюбивый шекспировский слог. А Хоффман не визуализировал его как бесконечное сочувствие переживших серьезное ночное испытание молодых пар к разыгрываемой перед ними трагедии. Ткач Основа, вероятно, еще долго будет грустить, вспоминая чудесный сон о любви королевы фей, но как же эта история «прокачала» его актерский талант, каким мудрым, тонким и смелым его сделала.
Серьезная деконструкция Пака в облике немного подуставшего от жизни и колдовства сатира-Стенли Туччи выглядит немного неожиданно. Оберон рядом с ним смотрится буквально мальчишкой, а вовсе не могущественным лесным королем. Но если вдуматься в его мотивы, разве такие мстительные шалости – не удел именно еще не очень зрелых, инфантильных юношей? Мы сразу понимаем, что Титания с супругом – такие же импульсивные и безрассудные юнцы, как Лизандр и Деметрий со своими возлюбленными. Понимаем и прощаем – ведь подлинное волшебство всегда подвластно только по-настоящему юным. Пусть и не телом, но духом – обязательно.