Когда Жанна потянулась к нижней коробке, Лидия уронила ключи.
Связка звякнула о дощатый пол веранды так громко, будто кто-то разбил стакан. До этого свекровь весь день разбирала веранду и ворчала на мышей, которые за зиму устроили себе жилье в углу возле печки. И вдруг побледнела, шагнула к Жанне и почти крикнула:
— Туда не надо.
Жанна замерла с рукой на картонной крышке.
— Там что, хрусталь?
— Там мусор, — быстро сказала Лидия. — Весь ящик на выброс. Не разбирай.
Слово получилось слишком резким для обычного мусора.
Дача после зимы пахла сыростью, яблочными ящиками и старым деревом. Олег, муж Жанны, возился во дворе с лестницей, подкручивал что-то у водостока и посвистывал. На веранде лежали пледы с бахромой, журналы с выкройками и детские книжки Олега.
Лидия не была из тех, кто бережет каждую тряпочку. Она сама махала рукой:
— Это в мешок. Это тоже. Журналы старые зачем? Никто уже по ним сарафаны шить не будет.
Жанна все-таки приподняла крышку. Не из вредности: пальцы уже сделали движение. Сверху лежали два альбома, старая скатерть в клетку и пластмассовый футляр от видеокассеты. Внутри лежала черная, потертая кассета с белой наклейкой.
На наклейке синей ручкой было написано одно слово: «Аня».
Лидия накрыла футляр ладонью так быстро, что его край стукнул по альбому.
— Я сказала, не надо.
Голос у нее сбился. Чужой, может, и не заметил бы. Но Жанна за десять лет привыкла к Лидииным интонациям: она могла сердиться, наставлять, говорить «я же предупреждала» так, что спорить сразу расхотелось.
— Хорошо, — тихо сказала Жанна.
Лидия взяла футляр, потом будто передумала, положила обратно и резко закрыла крышку.
— Все это в мешок. Олег потом вынесет.
Она наклонилась за ключами, подняла связку и несколько секунд держала ее в ладони, не глядя на Жанну.
Жанна не стала спорить. Она сложила в мешок старые газеты, пустые банки, коробку из-под елочных игрушек без игрушек. А кассету в футляре, когда Лидия вышла за водой, положила не в мешок, а на подоконник рядом с ее чайной чашкой.
Лидия вернулась, увидела кассету и ничего не сказала. Только взяла чашку и унесла ее на кухню, оставив футляр лежать на солнце.
Вечером дождь застучал по крыше, как горох по жестянке. Олег устал и рано ушел в маленькую комнату, где с детства стояла узкая кровать с пружинами. Лидия долго мыла чашки, потом закрылась у себя.
Жанна осталась в гостиной. Там стоял старый телевизор с выпуклым экраном и видеомагнитофон, который Олег днем достал из шкафа, посмеявшись:
— Надо же, живой еще. Мама все хранит, а потом говорит, что ничего не хранит.
Жанна принесла футляр с подоконника к телевизору.
Она смотрела на кассету несколько минут. Включать чужую запись было нельзя, Жанна это понимала. Но имя «Аня» не отпускало. Обычное имя, из-за которого Лидия уронила ключи.
Жанна вставила кассету.
Магнитофон зажужжал, щелкнул. Экран покрылся серыми полосами. Через пару секунд из телевизора донеслась музыка, картинка прыгнула и выровнялась.
Свадьба.
Длинные столы, белые скатерти, бутылки с бумажными цветами на горлышках, салаты в хрустальных вазах. Люди в костюмах и платьях, прически с начесами, яркая помада, чужие локти перед объективом. В углу кадра мальчишка тянулся к тарелке с конфетами, и женский голос за кадром смеялся:
— Не трогай, сначала горячее!
Потом в кадр вошла молодая Лидия.
Жанна узнала ее не сразу. Сперва по осанке: прямая спина, подбородок чуть выше, чем нужно, внимательный взгляд. Лицо было гладкое, сияющее, с живыми глазами. Рядом стоял высокий темноволосый мужчина и держал ее за локоть.
— Олегов отец, — прошептала Жанна.
Она видела его на фотографиях: тот же лоб, тот же поворот головы.
Камера качнулась. В кадре появилась еще одна девушка.
На первый взгляд — Лидия. Те же скулы, тот же разрез глаз, та же тонкая линия губ. Только волосы уложены мягче, и выражение лица другое: не праздничное, не злое, а застывшее. Она смотрела не в камеру, а на молодую Лидию и мужчину рядом с ней.
Кто-то за кадром сказал:
— Аня, иди к нам! Что ты там как неродная?
Девушка не двинулась.
Лидия на экране повернулась. Улыбка у нее осталась, но глаза стали внимательными. Она что-то сказала мужчине, тот отошел к гостям. Камера приблизила двух женщин. Звук на секунду пропал, потом вернулся рывком.
— ...не сейчас, — сказала Лидия с экрана.
— А когда? — ответила Аня. Голос дрожал, но она не плакала. — Когда все разойдутся и ты опять скажешь, что ничего не было?
Жанна задержала дыхание.
Дверь гостиной распахнулась.
Лидия вошла босиком, в халате, с таким лицом, что Жанна машинально потянулась к пульту. Но свекровь не стала искать кнопки. Она подошла к розетке и выдернула шнур.
Экран мигнул и погас.
Последнее, что успела увидеть Жанна: две похожие молодые женщины стоят друг против друга, а между ними, чуть позади, виден жених с бокалом в руке.
Лидия осталась стоять у розетки, держа шнур в руке.
— Зачем? — спросила Лидия.
Не громко. От этого было хуже.
— Я увидела имя. Простите.
— Выключи и больше не трогай.
— Кто такая Аня?
Лидия посмотрела на нее так, будто Жанна спросила что-то неприличное за праздничным столом.
— Выключи все и иди спать.
— Я понимаю, но...
— Жанна. Иди спать.
Лидия снова воткнула шнур в розетку, нажала кнопку и вынула кассету из магнитофона. Пальцы у нее были сухие, крепкие, но кассету она держала осторожно.
Потом на кухне долго лилась вода. Жанна сидела в гостиной за столом, перед ней остывал чай. Олег вышел сонный, в растянутой футболке.
— Вы чего тут? Мама опять нашла, что выбросить нельзя?
Жанна посмотрела в сторону коридора. Дверь в комнату Лидии была приоткрыта.
— У твоей мамы была сестра?
Олег моргнул.
— Что?
— Аня. Ты знаешь такое имя?
Он сел напротив, провел ладонью по лицу.
— Откуда ты это взяла?
— На кассете было написано.
Олег не ответил сразу. За стеной звякнула чашка о раковину. Потом еще одна, хотя Жанна точно знала: чистыми они уже были.
— В семье про это не говорят, — наконец сказал он.
— Про что — про это?
— Жанн, я сам толком не знаю. Когда я маленький был, бабушка один раз сказала «твоя тетя Аня», мама потом с ней неделю не разговаривала. Я понял, что лучше не спрашивать.
— Но она сестра?
Олег отвел глаза.
На кухне Лидия резко поставила чашку в раковину, прошла мимо двери, не заглядывая, и скрылась в своей комнате. Дверь прикрылась не до конца, но через секунду щелкнула задвижка.
Олег вздохнул.
— Видишь?
Жанна видела. После имени Ани они оба говорили тише.
На следующий день они вернулись в город. Олег ушел на работу, а Лидия осталась на даче: сказала, что еще разберет сарай и закроет дом.
Жанна дома разобрала сумку, поставила стирку, сварила суп, а потом села за кухонный стол с блокнотом. Слово «выяснять» ей не нравилось. Но она все равно думала об Ане.
Она позвонила Марине, двоюродной сестре Лидии, и начала издалека:
— Марина, здравствуйте. Это Жанна. Мы тут дачу разбирали, фотографии старые нашли. Я хотела подписать, чтобы потом не потерялось кто где...
Марина оживилась. Про фотографии она говорить любила: кто в каком году был на море, кто стоял рядом с кем на свадьбе. Жанна записывала имена и поддакивала, пока разговор сам не подошел к нужному моменту.
Потом спросила:
— А Аня — это кто?
На другом конце стало тихо.
— Какая Аня?
— На одной старой записи имя было. Я подумала, родственница.
— Ты у Лиды спроси.
— Она не хочет.
— Значит, не надо.
Щелчок — и короткие гудки.
Потом был еще один звонок. Дальний родственник, которого Олег называл Славой, хотя родство там было такое витиеватое, что проще было принять на веру. Он долго шуршал чем-то у трубки, переспрашивал, кто звонит, потом сказал:
— Аня? Была такая. Родная сестра Лидки. Младше на год или на два, не помню.
Жанна крепче сжала ручку.
— А где она сейчас?
— Не знаю я. И ты, девочка, не лезь. Там старое.
— Они поссорились?
— Все ссорятся.
— Но почему ее нет ни на фотографиях, ни в разговорах?
Слава тяжело выдохнул.
— Скажешь Лидке, что я болтал, я откажусь. Поняла?
— Поняла.
— Сестра она ей. Вот и все.
Он отключился.
Жанна дописала рядом с именем «Аня» слово «сестра» и обвела его два раза. Ручка оставила на бумаге маленькую кляксу.
Вечером позвонила Марина.
— Ты все равно не успокоишься, да? — сказала она без приветствия.
— Я не хочу никому вреда.
— Все так говорят.
— Я видела кассету. Там свадьба. Лидия очень испугалась.
— Не испугалась она, — отрезала Марина. — Лида ничего не боится.
И тут же замолчала.
— Марина, я хочу понять.
— Приезжай завтра. Только не домой. У подъезда посидим. И Лиде не говори.
Марина жила в старом районе, где во дворах еще сушили белье на веревках между деревьями. Она вышла в легком пальто, с платком на шее, села рядом с Жанной и минуту молчала, глядя на песочницу.
— Я на той свадьбе была, — сказала она наконец. — Молодая совсем. Глупая. Все казалось кино.
Жанна не перебивала.
— Мне тогда казалось, они обе его любили. Лида и Аня. Он то с одной ходил, то с другой, а кто теперь честно скажет, как там было. Тогда все были красивые, гордые, язык быстрее головы. А вышла за него Лида.
— За отца Олега?
Марина кивнула.
— На свадьбе Аня не выдержала. Сказала что-то при людях. Лида тоже ответила. Некрасиво было. Очень. Музыка играла, гости делали вид, что салат интереснее. А потом Аня ушла.
— И все?
— А что тебе еще надо? Не хлопнула дверью, не прокляла никого. Просто ушла. А Лида потом сказала: нет у меня сестры.
Жанна промолчала.
— И никто не пытался их помирить?
— Пытались. Сначала. Потом Лида так смотрела, что у людей охота пропадала. Аня тоже не ангел была, не думай. Горячая, резкая. Но сестры ведь. Это не соседки по коммуналке.
Марина достала из кармана маленький листок.
— Я напишу, как ее можно найти. Не знаю, получится ли. Только меня не впутывай.
— Спасибо.
— Не благодари. И Лиду не жалей вслух. Она этого не терпит.
Марина поднялась и пошла к подъезду. Дверь за ней хлопнула.
Через два дня Жанна снова поехала на дачу. Олег не смог: совещание, потом еще что-то. Лидия по телефону сказала коротко:
— Приезжай, если хочешь. Только без этих твоих разборов.
После дождя дорога между заборами пахла землей и смородиновыми листьями. На участке Лидии у крыльца зеленели тюльпаны.
Дверь в дом была приоткрыта.
Жанна вошла тихо и остановилась.
На веранде, у той самой коробки, сидела Лидия. Перед ней лежала кассета. Свекровь держала в руке белый платок и стирала пыль с пластмассового края.
Жанна кашлянула.
Лидия вздрогнула, но кассету не спрятала. Только положила платок на колени.
— Ты рано.
— Электричка удачно пришла.
Где-то с крыши капала вода. У соседей пилили доски.
— Я знаю, что Аня была вашей сестрой, — сказала Жанна.
Лидия посмотрела на нее без удивления.
— В этом доме это имя не произносят.
— Почему?
— Потому что я так сказала.
Жанна сняла пальто, повесила на крючок.
— Она жива?
Лидия долго молчала.
— Откуда мне знать.
Но рука ее легла на кассету сверху. Ладонью вниз, как в тот первый день.
— Кажется, я знаю, как ее найти, — сказала Жанна.
Лидия медленно подняла глаза.
— Кто тебе сказал?
— Не скажу.
— Мне надо знать.
— Хотите узнать?
Лидия усмехнулась. Улыбка вышла сухая, нерадостная.
— Ты молодая еще, тебе кажется, что все можно поправить, если сесть за стол и поговорить. В жизни не так.
— Я не такая уж молодая.
— Для таких разговоров — молодая.
Она закрыла коробку крышкой. Жанна думала, что кассета снова уйдет внутрь, между альбомами. Но Лидия оставила ее сверху.
— Чай будешь? — спросила она.
— Буду.
На кухне они говорили о рассаде, о краске, о том, что Олег забыл привезти новые петли для сарая. Кассета осталась на веранде.
В субботу Жанна поехала по адресу, который дала Марина. Всю дорогу она думала, как начать разговор, но ни один вариант не казался правильным. На другом конце города Жанна вошла в тихий двор с сиренью у подъезда.
Дверь открыла женщина с короткими седыми волосами. Невысокая, аккуратная, в домашнем платье цвета васильков. Жанна сразу поняла: да, это она.
Не только из-за кассеты. Из-за лица. Те же глаза. Только мягче.
— Вы к кому?
— Простите. Вы Анна?
Женщина чуть напряглась.
— Да.
— Меня зовут Жанна. Я из Лидиной семьи. Мы нашли вашу кассету на даче.
Анна держала дверь рукой. На слове «Лидиной» пальцы сжались на краю полотна.
— Лида жива? — спросила она после паузы.
— Да.
— Здорова?
Анна кивнула и открыла дверь шире.
— Проходите.
В квартире пахло пирогом с капустой и старой мебельной полировкой. На столе стояла чашка с недопитым чаем, рядом лежали очки.
Анна заметила, как Жанна оглядывается, и коротко спросила:
— Чай будете?
Они сидели на кухне. Анна наливала кипяток, и ложечка постукивала о стенки стакана.
— Я хотела написать, — сказала Анна. — Потом не знала, что писать. Глупо.
— Похоже, она тоже не писала.
— Лида никогда первая не ходила мириться. Даже в детстве. Мы ссорились из-за ленты, из-за книжки, из-за какого-нибудь пустяка. Я реву, а она сидит, губы подожмет. Потом принесет яблоко и положит рядом. Молча. Это у нее такое «прости» было.
Анна улыбнулась, но глаза у нее блеснули.
— А потом мы выросли, и так уже не получилось.
Анна открыла кухонный шкафчик, достала из стопки бумаг старую пожелтевшую фотографию и долго держала ее в руках. На снимке была свадьба: в углу — две девушки, похожие друг на друга.
— Та самая дача еще стоит?
— Стоит.
— С верандой?
— Да.
— Там у крыльца раньше пионы росли.
— Сейчас тюльпаны. Но, может, и пионы где-то есть.
Анна кивнула. Потом поднялась, пошла в комнату и вернулась с легким платком.
— Если я приеду, она меня выгонит?
Жанна не стала обещать того, чего не знала.
— Может, сначала не обрадуется.
— Это я переживу.
— Я отвезу вас.
Анна стояла у стола с платком в руке, как человек, который вышел за хлебом и вдруг понял, что идет в прошлую жизнь.
Всю дорогу до дачи Анна смотрела в окно. Не расспрашивала про Лидию, Олега, Жанну. Только один раз сказала:
— У Лиды, наверное, и сейчас порядок. Она пыль никогда не терпела.
Жанна чуть не засмеялась. У Лидии даже старые коробки стояли ровно.
На участке было тихо. Лидия стояла у крыльца с садовыми ножницами и срезала сухие ветки у смородины. Услышав калитку, она повернулась.
Сначала увидела Жанну. Потом женщину рядом.
Ножницы опустились.
Анна остановилась у дорожки. Жанне захотелось что-то сказать. Но она промолчала.
Лидия подошла к крыльцу и встала у двери, не приглашая и не прогоняя.
— Лида, — сказала Анна.
Голос у нее был ровный. Почти.
Лидия не ответила сразу. Смотрела на сестру так долго, что Жанна успела услышать, как в траве возле забора стрекочет кузнечик.
— Ты постарела, — сказала наконец Лидия.
Анна вдруг улыбнулась.
— Ты тоже не девочка.
У Лидии дрогнул уголок рта. Не улыбка еще. Просто лицо на секунду перестало быть каменным.
— Зачем приехала?
— Жанна привезла.
Лидия перевела взгляд на невестку. Жанна опустила глаза.
— Я могу уехать, — сказала Анна. — Если скажешь.
Лидия посмотрела на садовые ножницы в своей руке, будто только сейчас заметила их, положила на ступеньку.
— Заходи, — сказала она тихо.
И отступила от двери.
На веранде они сели напротив друг друга. Жанна поставила чайник, достала чашки, нашла сахарницу с отколотым краем.
Сестры сначала говорили о пустяках.
— Дом перекрасила?
— Олег красил. Я только ругалась.
— Пионы где?
— Убрала. Тюльпаны посадила.
— Помню этот стол.
— Стол новый.
— Все равно похож.
Паузы между фразами были длиннее самих фраз. Лидия держала чашку двумя руками, хотя чай был уже не горячий. Анна сидела ровно, платок сложила на коленях квадратом.
Олег приехал ближе к вечеру. Вошел на веранду, увидел Анну и остановился.
— Мам?
Лидия сказала, не глядя на него:
— Это Аня. Моя сестра.
Олег медленно снял куртку.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте, — сказала Анна.
Он стоял у двери с курткой в руках.
Ужинали молча. Лидия дважды подкладывала Анне картошку и оба раза делала вид, что это случайно.
Когда стемнело, кассета уже лежала у телевизора: Лидия сама принесла ее с веранды.
— Может, не надо, — сказал Олег.
Лидия посмотрела на черную коробочку.
— Надо, — сказала она.
Телевизор снова зашумел полосами. Старый магнитофон зажевал начало, Олег тихо выругался, перемотал, поправил провод. Потом на экране появились столы, гости, бумажные цветы на бутылках, молодая Лидия в светлом платье.
Анна сидела рядом с сестрой на диване. Между ними было расстояние в ладонь. Не больше.
Запись дошла до того места, где Аня стояла у стены с бокалом.
— Аня, иди к нам! Что ты там как неродная? — крикнул голос из прошлого.
Анна тихо сказала:
— Это тетя Рая. Всегда громкая была.
Лидия кивнула.
На экране молодая Лидия подошла к молодой Ане. Звук опять пропал, вернулся.
— ...не сейчас.
— А когда? Когда все разойдутся и ты опять скажешь, что ничего не было?
Дальше камера качалась. Кто-то заслонял объектив плечом, кто-то шептал: «Да убери ты, неудобно». Слышались обрывки: «при всех», «сама знала», «не смей». Молодой отец Олега стоял в стороне, растерянный, с бокалом, который так и не поставил на стол.
Жанна смотрела не на экран, а на руки Лидии. Та сжимала край юбки. Пальцы побелели, потом разжались.
— Я тогда сказала тебе гадость, — произнесла Лидия.
Анна не повернулась.
— Я тоже сказала.
— Я потом запретила всем тебя вспоминать.
— Знаю.
— Думала, легче будет.
Анна усмехнулась едва слышно.
— Стало?
Лидия покачала головой.
На экране молодая Аня уходила из зала. Не драматично, без жестов. Просто поставила бокал на край стола и вышла из кадра. Молодая Лидия осталась стоять, а гости вокруг заговорили о горячем.
Лидия закрыла лицо рукой. Не плакала навзрыд, не причитала. Только сидела так несколько секунд, а потом опустила руку.
— Прости меня за эти годы, — сказала она.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как магнитофон крутит пленку.
Анна повернулась к ней.
— И ты меня прости.
Лидия коротко кивнула. Анна положила ладонь на диван между ними. Не на руку сестры — рядом. Лидия посмотрела на эту ладонь, потом накрыла ее своей.
Жанна отвернулась к окну.
Кассета закончилась внезапно: экран стал синим, магнитофон щелкнул и замолчал. Олег потянулся к кнопке, хотел вынуть кассету, но Лидия опередила.
Она взяла кассету, подержала в руках и не понесла к коробке. Потом принесла с веранды два семейных альбома из нижней коробки.
Лидия положила кассету на стол рядом с ними.
Потом посмотрела на Жанну.
— Спасибо, — сказала она.
Жанна улыбнулась.
— Чай подогреть?
— Подогрей, — сказала Лидия. — И варенье достань. В нижнем шкафу. Малиновое, если Олег не съел.
— Я не ел, — возмутился Олег с таким видом, будто ему снова восемь.
Анна рассмеялась первой. Потом Жанна. Потом, чуть позже, Лидия тоже выдохнула смешок — короткий, непривычный, но живой.
Когда чай снова стоял на столе, Лидия открыла верхний альбом. Страницы шуршали, липкая пленка кое-где отходила от картона.
— Вот мама, — сказала она и пододвинула альбом к Анне. — А это мы с тобой у реки. Видишь? Ты тогда мой бант забрала.
Анна наклонилась ближе.
— Ничего я не забрала. Ты сама потеряла.
— Конечно, — сказала Лидия. — Как всегда.
Но голос у нее был уже другой.
Кассета лежала на столе между чашками и альбомами.
А рядом две женщины листали фотографии и спорили о банте.