Ольгина жизнь держалась на расписании.
В семь десять подъем. В восемь двадцать детский сад. В девять пятнадцать работа. В шесть вечера Артем уже должен быть дома с бабушкой: умытый, переодетый, с тарелкой перед собой и машинками на полу, будто в квартире только что прошла ярмарка строительной техники.
Маме Ольга доверяла. Даже когда ворчала на нее, даже когда закатывала глаза от ее вечного:
— Олечка, ты слишком сухо с ребенком. Мальчику ласка нужна.
Мама жила в соседнем доме. Пешком — семь минут, если без разговоров. А мама без разговоров не умела, поэтому выходило пятнадцать. Она забирала Артема из сада и кормила его дома.
Почему детская шапка оказалась в руках соседки, Ольга сначала даже не поняла.
В тот день она вернулась раньше обычного. В офисе отключили свет на этаже, начальник устало махнул рукой и сказал всем расходиться. Ольга даже обрадовалась: купит по дороге творог, зайдет домой к половине шестого, может, успеет сварить нормальную кашу на утро, а не снова собрать бутерброды.
У дома, на лавочке возле подъезда, сидела соседка. Та самая, которая жила здесь давно, почти всех знала по именам и могла с закрытыми глазами отличить, кто идет по дорожке: школьники, курьер или Семеныч с третьего этажа. Недоброжелательной она не была. Просто давно жила одна и любила выйти посидеть у подъезда, посмотреть на двор, перекинуться словом.
Ольга притормозила, перекладывая пакет с творогом из руки в руку.
— Оля, стой-стой, — позвала соседка. — Хорошо, что встретила. Это ваше?
В руках у нее была синяя шапка с серым помпоном.
Ольга узнала ее сразу. Артемова. Смешная, чуть растянутая, с маленькой биркой внутри, где она черным маркером поставила короткую метку, потому что в саду вещи исчезали чаще, чем носки в стиральной машине.
— Наша, — сказала Ольга и взяла шапку. — А где вы ее нашли?
— У меня на пуфике в прихожей. Вчера, наверное, оставил. Я сначала думала, мама твоя сама заберет, она же сегодня должна была зайти, да не зашла.
Ольга подняла глаза.
— Мама была у вас вчера?
Соседка даже удивилась.
— Ну да. С Артемкой. Я думала, ты знаешь.
— Нет, — сказала Ольга медленно. — Не знала.
Соседка замялась. На ее лице появилось выражение человека, который случайно сказал лишнее.
— Может, я что перепутала...
— Вы ничего не перепутали. Просто скажите, пожалуйста, когда они были?
Соседка потеребила край кофты.
— Да, по-моему, несколько раз заходили. Не то чтобы надолго. Твоя мама просила посидеть минут двадцать. Иногда, может, полчаса. Говорила, ей надо... ну, по делу. Я думала, ты в курсе. Артем хороший мальчик, тихий. Мы с ним чай пили, печенье он ел, машинку свою катал. А вчера вот шапку оставил.
Ольга стояла у лавочки с синей шапкой в руках, и вся ее усталость вдруг собралась в одну тугую нитку где-то под ребрами.
— Спасибо, что вернули, — произнесла Ольга.
— Оля, ты только... — соседка тяжело вздохнула. — Ты не ругайся сразу. Мама твоя такая вся... как девочка, честное слово. То красная придет, то глаза блестят. Я уж сама не лезла.
Эта фраза зацепилась за Ольгу сильнее шапки.
Как девочка.
Мама? Ее мама, которая умела одним взглядом поставить на место продавца, сантехника, бывшего Ольгиного мужа и даже участкового педиатра, если тот задерживал прием? Мама, которая считала помаду после пятидесяти излишеством, а новые туфли покупала только тогда, когда старые уже просили пощады?
Ольга поднялась на этаж. Шапку сжимала так, что помпон смялся в ладони.
Дверь открыла мама.
— А ты чего так рано? — спросила она и тут же поправила волосы, будто Ольга застала ее врасплох.
На кухне сидел Артем. Перед ним стояла тарелка с макаронами, рядом лежал огурец, разрезанный кружочками. Сын радостно замахал вилкой.
— Мам, а баба Люда сказала, сегодня можно мультик после еды!
— Сначала доешь, — автоматически ответила Ольга.
Мама уже отвернулась к плите.
— Я суп не стала греть, он нос воротил. Макароны ест лучше.
Ольга положила шапку на стол.
Мама посмотрела на нее. Всего на секунду. Но этой секунды хватило.
— Где нашла? — спросила она слишком быстро.
— Соседка отдала.
На кухне стало тихо. Только Артем постучал вилкой по тарелке.
— А, — сказала мама. — Ну да. Мы заходили.
— Когда?
— Да вчера. На минутку.
— И еще несколько раз?
Мама взяла тряпку и начала вытирать совершенно чистую столешницу.
— Оля, ну что ты начинаешь на ровном месте?
У Ольги сжались пальцы. «На ровном месте». Будто шапка сама решила пожить у соседки.
— Я не начинаю. Я спрашиваю, почему, пока я думала, что мой сын после сада дома с тобой, он оказался у соседки.
— Она не чужая. Она тебя маленькую помнит.
— Артем не маленькая я.
— Господи, да посидел он у нее двадцать минут. Что случилось-то?
Ольга посмотрела на сына. Он уже перестал есть и переводил глаза с бабушки на маму.
— Артем, — мягко сказала она, — доедай. Потом пойдешь в комнату, хорошо?
— Я уже почти, — пробормотал он.
Мама поставила чайник с таким видом, будто чай мог закрыть любой разговор.
Ольга не стала устраивать разбор при ребенке. Она переоделась, помогла Артему убрать тарелку, включила ему мультик и вернулась на кухню.
Мама сидела у окна. Чайник закипел, но она его не выключала, и он щелкнул сам.
— Куда ты ходила? — спросила Ольга.
— В магазин.
— Мама.
— Ну что «мама»? Мне теперь отчитываться за каждый шаг?
— Когда ты с моим ребенком — да.
Мама поджала губы, отвела глаза, поправила рукав.
— Я тебе помогаю вообще-то. Каждый день. Не няню за деньги нанимаешь, мать родная бегает.
— Я это ценю. Но помощь — это не когда я думаю, что Артем с тобой дома, а узнаю от соседки, что ты оставляла его у нее.
— Не оставляла я надолго.
— Тогда куда ты ходила?
Мама молчала. В этом молчании было что-то странное. Не упрямство даже. Смущение. Почти растерянность.
Ольга посмотрела на мамины руки и снова перевела взгляд на шапку.
— Я не буду угадывать, — сказала Ольга тише. — Ты сама скажи.
Мама встала, снова села.
— Я познакомилась с человеком.
Ольга моргнула.
— С каким человеком?
— С мужчиной, Оля. Представь себе. Такое еще бывает после шестидесяти.
Сказано это было колко, но щеки у мамы порозовели совсем по-девичьи. И соседка вдруг стала понятна со своим «глаза блестят».
— И ты встречалась с ним, пока Артем сидел у соседки?
— Не «встречалась», как ты говоришь. Мы гуляли. Разговаривали. Он живет неподалеку, иногда у него дела, иногда у меня. Я не хотела тащить Артема туда-сюда.
— Поэтому оставляла его у соседки.
— На полчаса!
— Без моего ведома.
Мама снова замолчала. Уже не спорила, но и не сдавалась.
— Я думала, ты начнешь смеяться, — сказала она наконец.
— Я?
— Ну а кто? Скажешь: «Мам, тебе ли уже романы крутить». Или начнешь проверять его, как будто я совсем из ума выжила. Ты же у нас правильная. У тебя все по графику, по списку, по полочкам. А я... — она махнула рукой и усмехнулась без радости. — Я сама не ожидала.
Ольга села напротив.
За стеной Артем что-то бормотал своим машинкам. На плите остывали макароны. В прихожей висела его куртка, один рукав вывернут, как всегда.
— Как его зовут?
Мама посмотрела настороженно.
— Виктор.
— Красиво, — сказала Ольга, и у нее почти вырвалась улыбка. — Надежно так. Как заведующий складом.
Мама фыркнула, но тут же сдержалась.
— Он не заведующий. Раньше работал руками, сейчас где-то подрабатывает. Хороший человек.
— Я не сказала, что плохой.
— Но подумала.
— Я подумала, что ты втянула Артема в тайну.
Мама опустила глаза.
— Он ничего не понимал.
— Дети почти все понимают. Просто не теми словами.
Вечером, когда мама ушла, Ольга долго сидела на краю Артемовой кровати. Сын устроил рядом плюшевого медведя и рассказывал, как соседка дала ему печенье «с дырочками», а еще у нее часы кукуют, только кукушка ленивая и вылезает не всегда.
— А баба Люда куда ходила? — спросила Ольга как можно спокойнее.
Артем пожал плечом.
— К дяде Вите.
— Ты его видел?
— Один раз. Он мне машинку починил. Колесо отваливалось.
— Баба Люда просила мне не говорить?
Сын замер. Не надолго, всего на мгновение, но Ольге хватило и этой маленькой паузы.
Ольга погладила его по волосам.
— Ты будешь ругать бабу Люду?
Вопрос ударил прямо в сердце.
— Я буду с ней разговаривать, — сказала Ольга. — Ругаться не хочу.
— Она хорошая.
— Знаю.
— И дядя Витя хороший. Он мне машинку сделал.
Ольга кивнула. Завтра она скажет маме: с Артемом никаких секретов.
На следующий день Ольга сама забрала Артема из сада. Мама позвонила дважды, потом написала: «Ты обиделась?»
Ольга ответила не сразу. Она шла с сыном по мокрому тротуару, слушала, как он пересказывает сражение двух мальчиков из-за зеленого самосвала, и крепче держала его за руку. У перекрестка она остановилась, хотя машины стояли на красный.
Дома она написала: «Приходи вечером. Без Артема никуда больше не ходишь. Поговорим спокойно».
Мама пришла в семь. Принесла пирожки с капустой, хотя Ольга терпеть не могла, когда серьезные разговоры закармливают тестом. Но пирожки пахли так, что Артем сразу забыл про воспитательную часть вечера и утащил один в комнату.
Мама сняла пальто, долго складывала шарф.
— Я всю ночь не спала, — сказала она.
— Я тоже не особенно.
— Оля, я правда не хотела ничего плохого.
— Я верю.
Мама подняла на нее глаза. Кажется, именно этого она не ожидала.
— Но так больше нельзя, — продолжила Ольга. — Если ты забираешь Артема, ты ведешь его домой. Или заранее говоришь мне, куда вы идете. Не соседке, не Виктору, не кому-то еще. Мне.
— Да поняла я.
— И Артема не просим делать из этого секрет. Никогда.
Мама кивнула. Потом села и закрыла лицо рукой.
— Стыдно мне, — сказала она глухо. — Не за Витю. За то, что пряталась, как школьница. Я ведь сама тебя учила: не ври. А тут...
Ольга молчала.
— Он мне цветы принес, представляешь? Три хризантемы. Такие лохматые, смешные. Я их в банку поставила, потому что вазу хорошую доставать постеснялась. Дура старая.
— Не говори так.
— А как? Мне шестьдесят два, Оля. В магазине уже «женщина, проходите» говорят таким тоном, будто я в очереди лишняя. А он посмотрел и сказал: «У вас шарф красивый». Шарф! Ему, может, сто лет. Я потом домой пришла и перед зеркалом крутилась. Смешно ведь.
Ольга посмотрела на мамин старый шарф и поняла, как много для нее значил этот комплимент.
— Это не смешно, — сказала Ольга. — Это хорошо.
Мама посмотрела на нее недоверчиво.
— Правда?
— Правда. Только Артем не должен быть прикрытием для твоей личной жизни.
Мама вздохнула.
— Не будет.
— И я хочу познакомиться с Виктором.
Вот тут мама вспыхнула так, что стала лет на двадцать моложе.
— Зачем?
— Затем, что мой сын уже его видел. А я нет.
— Ты его допрашивать будешь?
— Нет. Чай пить.
— Оля...
— Мам, если он хороший человек, чего ты боишься?
Мама открыла рот, закрыла, потом вдруг рассмеялась. Тихо, смущенно, почти девчоночье.
— Боюсь, что ты ему не понравишься.
Ольга не выдержала и тоже рассмеялась.
— Вот спасибо.
— Ты строгая.
— А ты скрытная.
Они еще немного посидели на кухне и не стали снова спорить.
Виктор пришел в субботу.
Ольга специально не стала накрывать праздничный стол. Поставила чай, творожную запеканку, нарезала яблоки. Мама явилась на полчаса раньше, поправляла скатерть, ругала Ольгу за чашки «не из сервиза» и три раза спрашивала, нормально ли сидит кофта.
— Мам, ты красивая, — сказала Ольга наконец.
Мама застыла.
— Не подлизывайся.
— Я серьезно.
Мама отвернулась к окну, но Ольга успела заметить, как она улыбнулась.
Виктор оказался невысоким, аккуратным мужчиной в серой куртке. В руках он держал коробку зефира и маленькую машинку для Артема — не дорогую, обычную, но сын сразу схватил ее и проверил колеса.
— Здравствуйте, Ольга, — сказал он. — Понимаю, нам есть что обсудить.
Ольга оценила, что он не стал делать вид, будто все собрались просто так.
— Здравствуйте. Проходите.
Чай пили сначала напряженно. Мама сидела ровная, как на родительском собрании. Артем показывал Виктору, как у новой машинки открывается багажник. Тот слушал серьезно, не перебивал, даже спросил, какая у нее грузоподъемность.
Артем задумался и сказал:
— Большая.
— Это важная характеристика, — кивнул Виктор.
Ольга отвернулась к чайнику, чтобы скрыть улыбку.
Потом Виктор спросил про двор, и разговор наконец пошел легче.
Ольга поставила чашку на стол.
Когда Артем убежал в комнату, Ольга посмотрела на Виктора.
— Я скажу прямо. Я не против вашего общения с мамой. Это ее жизнь. Но когда рядом мой сын, я должна знать, где он и с кем.
— Конечно, — ответил он без обиды. — Вы правы.
Мама дернулась, будто хотела вставить что-то резкое, но промолчала.
— Я не прошу разрешения дружить с вашей мамой, — продолжил Виктор. — Но с ребенком действительно вышло неправильно. Я говорил, что лучше вам сказать.
Ольга не стала смотреть на маму торжествующе. Очень хотелось, но она удержалась.
— Значит, договоримся, — сказала она. — Если вы гуляете втроем, я знаю заранее. Если мама хочет встретиться с вами без Артема, я ищу другой вариант. Соседка не запасной детский сад.
— Согласен, — сказал Виктор.
Мама тихо добавила:
— И я согласна.
После их ухода Ольга нашла синюю шапку на тумбочке в прихожей. Постиранную, высохшую, с распушенным помпоном. Она взяла ее в руки и уже не почувствовала того холодка, который был у лавочки.
Через неделю мама позвонила сама.
— Оля, мы с Витей хотим в парк в воскресенье. Артема можно взять? Ты с нами пойдешь?
Ольга стояла у плиты, мешала кашу и смотрела, как сын на полу строит гараж из коробок.
— Можно, — сказала она. — Только шапку наденьте. Синюю.
Мама помолчала, потом рассмеялась:
— Издеваешься?
— Немножко.
— Правильно делаешь, — вздохнула мама. — Заслужила.
В воскресенье они пошли в парк все вместе. Артем бежал впереди, синяя шапка прыгала на нем, как маленький флажок. Виктор нес термос. Мама шла рядом с ним и то и дело поправляла шарф, тот самый, старенький, но теперь явно любимый.