Я считала дни до переезда и старалась не сорваться.
На холодильнике висел маленький календарь из магазина стройматериалов. Свекровь повесила его еще зимой, потому что там были крупные цифры и удобно смотреть акции. Сначала я почти не замечала его, а потом стала каждое утро зачеркивать дни до того срока, когда нам обещали закончить ремонт в нашей квартире.
Оставалось двадцать три дня.
Потом двадцать два.
Потом свекровь заметила мои крестики и сказала:
— Ты бы лучше список продуктов так вела. А то крупа заканчивается внезапно, зато дни мы считаем.
Она сказала это не зло. Даже улыбнулась. Но я стояла у холодильника в домашней футболке, с кружкой недопитого кофе, и почувствовала, как внутри что-то мелко щелкнуло.
Мы жили у нее третий месяц. Наша новая квартира была куплена без отделки, ремонт шел медленно: пыль, звонки мастерам, постоянное «надо докупить». Когда стало ясно, что сразу въехать не получится, свекровь сама предложила:
— Зачем вам снимать? Комната свободная, живите. Семья же.
Тогда это прозвучало как спасение. У нас были коробки, матрас и уверенность, что два-три месяца можно выдержать что угодно.
Оказалось, не что угодно.
Чайник должен был стоять носиком к плите. Губка для раковины — строго на блюдце. Если я оставляла ее у раковины, свекровь не ругалась. Она просто брала блюдце, молча клала губку на него и вздыхала.
Этот вздох был хуже ссоры.
Утром она вставала раньше всех. Когда я заходила на кухню, она уже знала, что мы будем есть вечером.
— Я достала курицу. Только не жарь ее, пожалуйста.
— Я вообще-то хотела пасту сделать.
— Паста — это не еда для мужчины после работы.
Муж в такие моменты обычно пил чай и смотрел в телефон.
— Мам, ну Алина нормально готовит, — говорил он, не поднимая глаз.
— Я разве спорю?
И все. Разговор закончился. Вечерами я стояла в ванной и открывала шкафчик как можно тише, чтобы никто не спросил, что я ищу.
Я ставила свою чашку на полку, потом находила ее ниже: «там удобнее». Купленный мной порошок на следующий день исчезал с машинки, а на его месте стоял другой.
Стирать наши вещи я начала ночью, когда свекровь ложилась. Однажды в половине двенадцатого машинка пискнула, и она вышла в халате.
— Алина, ты зачем так поздно? Соседи же слышат.
— Днем была занята.
— Днем машинка свободная была.
Мне хотелось сказать, что днем свободна была машинка, а не я. И что я не могу спокойно положить трусы в барабан, потому что услышу, какой режим лучше. Но я кивнула и пошла развешивать белье в нашей комнате.
Муж зашел следом и тихо прикрыл дверь.
— Потерпи еще немного.
Потом он говорил это и про переставленные банки в ванной, и про вопрос о вторых кроссовках, если первые еще целые.
— Сколько еще? — спросила я, стоя среди мокрых футболок.
— Ну ремонт же почти закончен.
— Почти — это сколько?
Он потер лицо ладонью.
— Али, не начинай на ночь.
Я не начала. Достала телефон, открыла переписку с мастером и стала перечитывать сообщения. Последняя фотография из квартиры была недельной давности: стены в кухне, наполовину закрытые плиткой. Утром я спросила прямо:
— Ты звонил по розеткам?
— Позвоню.
— Ты вчера сказал то же самое.
— У меня работа, Алин.
Свекровь в это время резала хлеб. Нож стучал по доске ровно, спокойно.
— Не начинай с утра, — сказала она. — Ему на работу.
После этих слов я смотрела на нож и не понимала, где забота, а где контроль. Ее фразы звучали правильно, но после них мне становилось труднее дышать.
После завтрака я поехала в нашу квартиру сама. Не предупредила мужа. Просто взяла ключи, которые лежали у нас в комоде, и вышла.
В подъезде пахло штукатуркой. В квартире было тихо, у окна стояла стремянка. Я прошла по комнатам и впервые за долгое время почувствовала не радость, а злость.
На стене в коридоре карандашом были отмечены места под розетки. Возле кухни лежал лист с размерами шкафов. Я сфотографировала его и отправила мужу.
«Что именно ты не можешь решить?»
Он не ответил сразу. Через час написал: «Поговорим дома».
Я сидела на подоконнике в пустой спальне и смотрела на двор. Внизу женщина выводила собаку, мальчик в шлеме катался на самокате, где-то сверлили. Сверлили громко, но здесь никто не спрашивал, что я делаю.
Дома разговор начался не сразу. Свекровь приготовила ужин и долго звала нас есть. Муж ходил из комнаты в комнату и ни на чем не задерживался. Я ждала.
Когда она ушла мыть посуду, я сказала:
— Я была в квартире.
Он сел на край кровати.
— Понял.
— Там все уперлось как минимум в решения по кухне и розеткам. Мастер ждет ответа.
— Не только поэтому.
Я ожидала услышать про деньги или мастера. Но он сказал другое.
— Я не знаю, как мама останется одна.
Я даже не сразу поняла.
— В смысле?
— В прямом. Она всю жизнь жила так, что кто-то был дома. Сейчас мы уедем, и она останется одна.
— И поэтому мы должны жить здесь дальше?
— Я этого не говорил.
— Но со стороны это выглядит так, будто ты ничего не делаешь, чтобы мы уехали.
Он молчал. За стеной звякали тарелки. Свекровь мыла посуду.
— Она просила тебя тянуть? — спросила я.
— Нет.
— Тогда почему ты не сказал мне?
Он пожал плечами, и от этого жеста я стала еще злее.
— Потому что ты бы сказала, что это не причина.
Я хотела ответить, что это действительно не причина. Но в дверях появилась свекровь с полотенцем в руках.
— Я не просила его ничего тянуть, — сказала она.
Мы оба повернулись к ней. Она стояла прямо, но мяла полотенце в руках так, что угол стал мокрым.
— Я слышала, — добавила она. — У нас стены не такие толстые, как вы думаете.
Мне стало неловко не потому, что она услышала.
— Я не хочу, чтобы вы тут оставались, если вам тесно, — сказала она. — Я же вижу, что тебе тесно, Алина. Просто когда вы уедете, я не понимаю, куда себя девать.
Муж поднялся.
— Мам...
— Не надо, — она остановила его рукой. — Я знаю, что говорю. Но я утром просыпаюсь и думаю: пока вы здесь, я хоть нужна. Ужин, стирка. Глупости, конечно.
Она сказала это спокойно, без слез. Если бы она устроила сцену, мне было бы проще разозлиться. А тут передо мной стояла женщина с кухонным полотенцем и честно называла глупостями то, от чего я третий месяц скрипела зубами.
Я не стала говорить, что понимаю.
— Давайте так, — сказала я. — Мы называем срок. Не «почти» и не «скоро». Срок. До него мы живем здесь и соблюдаем правила.
Свекровь посмотрела на мужа.
— Какие правила?
— Я сама стираю наши вещи. И два раза в неделю готовлю на кухне без советов, если не спрашиваю. Вы не перекладываете мои вещи в ванной. А мы заранее говорим, когда нас не будет дома.
Муж тихо сказал:
— Нормально.
Свекровь помолчала.
— А курицу можно будет иногда тушить?
Я неожиданно усмехнулась.
— Можно. Если вы не будете говорить, что паста — не еда.
Она впервые за вечер улыбнулась без своей хозяйской уверенности.
— Постараюсь.
На следующий день муж при мне позвонил мастеру. Потом еще раз — по кухне. Потом мы поехали выбирать розетки. Я сидела рядом в машине и слушала, как он договаривается без «потом».
Вечером я достала первую коробку и начала складывать туда книги. Свекровь заглянула в комнату, посмотрела на стопку вещей.
— Это уже в квартиру? — спросила она.
— Да. Завтра отвезем.
Она кивнула.
— У меня в кладовке есть пузырчатая пленка. От старой посылки осталась. Если надо, возьми.
Я ждала продолжения: как лучше упаковать, какие книги тяжелые, почему коробка тонкая. Продолжения не было. Она просто ушла на кухню.
Через три недели после того разговора мы заехали в новую квартиру.