Идея о том, что было бы неплохо лишить врага оружия в бою, была популярна ещё задолго до того момента, как пал Вечный Город и началось Средневековье. И даже более того, во времена Шумерского царства она была уже далеко не нова. Ведь нет ничего приятнее для бойца, чем стоять перед безоружным противником, оставаясь вооружённым до зубов. Но для этого сначала его нужно убедить бросить своё оружие, поднять руки и немного постоять на месте неподвижно. Во все времена только немногие благородные противники были способны самостоятельно совершить подобный поступок. Остальным требовалось немного помочь.
Поэтому количество обезоруживающих приёмов во все века было более чем впечатляющим. Врагов били длинномерным и тяжёлым по рукам и клинкам, подставляли под ударную руку щит, надеясь, что, размозжив об него мышцы предплечья, противник не сможет удержать своё оружие. Случалось и такое, что воины, чьи руки закрывали кольчужные или латные перчатки, просто хватались в ближнем бою за лезвие вражеского меча или древко копья, вырывая его из рук соперника. А ещё вражеский меч можно было попытаться сломать, подставив под удар металлическое ребро жёсткости латного доспеха, а то и вовсе тяжёлое и прочное лезвие гвизармы или алебарды.
Но знающие люди говорят, что существовало такое специальное оружие, получив которое боец мог легко и непринуждённо сломать вражеский меч. Ну или вырвать его одним движением из рук противника. Это подлое оружие, говорят, любили средневековые ассасины и наёмные убийцы. А называлось оно — мечелом. И именно об этом шедевре оружейного дела Средневековья мы и будем сегодня говорить.
Так что же такое мечелом? А это средней длины массивный кинжал с широким лезвием, одна половина которого выполнена в виде ряда довольно коротких зубцов. Каждый такой зубец чаще всего имел один или несколько шипов и зацепов, а сам кинжал из‑за этого в целом напоминал гребёнку. Предполагается, что использовалась данная конструкция следующим образом. Кинжал подставлялся под удар меча, и после того, как клинок противника попадал между двух зубцов и неизбежно застревал там, блокируемый зацепами, нужно было резким движением кисти сломать вражеский клинок. Ну или, по крайней мере, вырвать его из руки не ожидающего такой подлости владельца.
Нельзя не признать, что и конструкция, и концепция данного оружия небезынтересна, вот только и к средневековью, и к ломанию мечей, на что прямо намекает название, она не имеет никакого. И на этом самом месте самый подкованный читатель спросит: — В смысле? Как так вышло, что средневековый мечелом, во‑первых, не средневековый, да и мечи не ломает? Что вообще пошло не так? Да всё очень просто.
Мечелом, или, как его правильнее называли, дегенбрехер и дентайр на немецком и французском соответственно, появился в середине XVI века, когда Средневековье уже считало свои последние годы. В то далёкое, но весьма прогрессивное время большей части людей было уже понятно, что концепция полного латного доспеха себя полностью изжила. Поэтому бойцы на поле боя уповали больше на пики и аркебузы, а оказавшись вне строя, начинали искать фехтмейстера и учиться у него фехтованию. И вот именно в этот момент и начался славный, но не очень известный окружающим путь дентаера.
Популярность же свою мечелом обрёл только в первой половине XVII века. Именно в это время стала популярна концепция короткого клинка для второй руки, а основное оружие, которым раньше был меч, становилось легче, понемногу превращаясь в шпагу. В общем, это было типичное фехтовальное оружие Нового Времени, и поэтому понятие "средневековый" к нему было применимо примерно никак.
Что же касается мечей, которые он должен был ломать, то тут всё было намного интереснее. Подавляющее количество мечей конца XVI века, даже самые поздние узкие клинки типа скьявоны, не говоря уже о чинкуэде или клейморе, имели слишком широкое лезвие, чтобы его можно было захватить в такую ловушку и удержать там больше доли секунды.
Но даже не это было главной проблемой. Клинок меча — штука на самом деле довольно прочная, и для того, чтобы его быстро и сколько‑нибудь серьёзно испортить, необходимо приложить существенные усилия. Конечно, можно взять его двумя руками и, включив в работу бицепсы, грудные и широчайшие мышцы, согнуть и, в конце концов, сломать по линии сгиба. Но сделать это одной рукой нереально в принципе.
Так, может быть, мечелом ломал не мечи, а шпаги? Благо, что к этому времени они уже не только появились, но и понемногу превращались в самый популярный костюмный меч. Ну что тут сказать, мысль, конечно, интересная, но… Тоже нет. Тут нужно понимать, что шпага начала XVII века, если и отличается от меча того времени, то не то чтобы очень сильно. Даже если говорить не о тяжёлом эстоке, а о лёгкой (условно лёгкой) валлонской шпаге, то это был всё ещё довольно широкий и массивный клинок, который, сломать, было если и проще, то не намного.
И даже более того, клинок самого мечелома был, как правило, тоньше, а иногда и уже, чем лезвие оружия, которое он должен был ловить и ломать. Опять же, "стальная гребёнка" по одной его стороне ещё больше ослабляла конструкцию, и даже если вражеский клинок в ней застревал, шансы сломать его не очень толстыми зубцами дантейра если и отличались от нуля, то для того, чтобы увидеть это различие, потребовался бы электронный микроскоп.
Ну тогда, может быть, дегенбрехером мечи не ломали, а вырывали из руки противника во время схватки? И вот эта версия, к слову, довольно долго считалась более или менее правдоподобной. Но ровно до тех пор, пока историки, занимающиеся оружием, в шестидесятых годах XX века не позвали на подмогу физиков. Физики сели и посчитали, после чего ответственно заявили, что подобный приём, если и выполним, то только человеком с какой‑то поражающей воображение силой.
Всё дело в том, что для того, чтобы нанести шпагой или мечом удар, способный нанести вред небронированному противнику, необходимо приложить к нему силу не менее двух килограмм. А значит, и удерживать в бою меч придётся примерно с той же силой. Ну понятно, когда‑то боец хватается за рукоять своего оружия сильнее, когда‑то держит его одними только пальцами, но эти самые два кило — это плюс‑минус то усилие, которое вы будете прилагать, пока меч находится у вас в руке. И банальное вычисление говорит, что если перехватить меч на расстоянии пятидесяти сантиметров от рукояти, то для того, чтобы вырвать его из руки вращением кисти, вам придётся вложить в это движение усилие в пятьдесят раз большее, чем то, с которым его удерживают. То есть примерно центнер.
Если рычаг удлинить, то необходимое усилие существенно вырастет. А если рычаг укоротить и перехватить вражеский клинок в непосредственной близости от гарды? А в этом случае он просто не поместится между зубцов "стальной расчёски" дегенбрехера. Вот так и получается, что средневековый мечелом не был и ни средневековым, и ни мечеломом.
Но погоди, автор, — удивится самый разумный читатель, — если этот самый дентаер был настолько бесполезной штукой, то как так получилось, что он просуществовал полтора века и, судя по боевым повреждениям, что во множестве присутствуют на дошедших до нас кинжалах, активно использовался всё это время?
Да всё дело в том, что дентаер не был бесполезным, вот даже не близко. Всю дорогу, с самого своего создания, это был кинжал для La Destreza, испанского стиля фехтования, появившегося ещё в XV веке. Дон Иеронимо Санчес де Карранза, с подачи легендарного Камилы Агриппы, создал лучшую на тот момент школу фехтования, в которой с самого начала второй, короткий клинок в левой руке активно применялся, в том числе и для защиты. Именно защитная функция и стала основной задачей дентаера.
Принимаемый на обратную сторону клинка удар не соскальзывал с неё, и даже более того, попавшая на "стальную щетину" шпага или меч на долю секунды, пока противник не выдергивал её обратно, как будто прилипали к ней. А значит, давал возможность за ту самую долю секунды сместить его ведущее оружие на пол‑ладони в сторону и бить в открывшуюся брешь. И вот именно в виде такого кинжала для защиты мечелом и стал популярен сначала в Испании, а уже позже — в Германии и Франции. Кстати, название "мечелом" он получил намного позже, только в начале XIX века, когда живых мастеров La Destreza давно уже не осталось.
Понятно, что никакого отношения к армейскому оружию, разбойникам и прочим наёмным убийцам, крадущимся в ночи, он не имел. Это был чрезвычайно эффективный, но также и очень сложный в применении инструмент, использовать который хоть сколько‑нибудь эффективно получалось только у профессиональных фехтовальщиков. Ну и у самых живучих и опытных бретеров, зарабатывающих на жизнь продажей своей шпаги и удачи. Хотя в каком‑то смысле такие бретеры действительно были наёмными убийцами.
Несмотря на то, что дентаер, дегенбрехер или, проще, мечелом использовался фехтовальщиками по всему миру более полутора веков, он так и не стал хоть сколько‑нибудь распространённым оружием. Если его описание ещё встречается в фехтбуках той эпохи, то изображений, ну, по крайней мере, известных мне, не существует в принципе. Кстати, именно такая небольшая распространённость этого оружия и то, что его целевой аудиторией было микроскопическое количество крайне серьёзных профессионалов, и спровоцировало рождение легенды, которая превратила кинжал, изначально создаваемый для защиты, в жуткое оружие, при помощи которого можно было ломать мечи.
Более или менее активно дегенбрехер использовался до конца XVII века, то есть до того времени, когда тяжёлая ранняя шпага окончательно не уступила свои позиции более позднему и лёгкому клинку. И в тот самый момент, когда исчезла необходимость принимать и удерживать на лезвии удар тяжёлого клинка, пропал и мечелом. Теперь с задачей парирования вполне себе справлялась дага и её более лёгкие коллеги по цеху. А для дентаера, весящего, случалось, даже за килограмм, не осталось больше достойных задач. А это означало только одно — бесславие и забвение.
Впрочем, несколько десятков мечеломов так и не смирились с таким положением вещей. Нам совершенно точно известно, что некоторые одиозные, ну или особо почитающие старые традиции офицеры французской и немецкой армии использовали их до самой середины XX века. Последний же известной жертвой дентаера стал неизвестный немецкий солдат, которого во время штыковой атаки в песках Северной Африки проткнул пра‑пра‑пра‑пра‑прадедушкиным кинжалом юный английский лорд. Погибший, к слову, там же, уже на следующий день.
А на сегодня всё. Мне нечего больше рассказать вам о средневековом мечеломе, который не был ни средневековым, да и мечи, если говорить совсем честно, не ломал.