Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4
Лукас сидел на холодном полу архива, чувствуя, как реальность вокруг начинает дрожать и распадаться на пиксели, словно плохо смонтированное видео. Биа, его насмешки, этот душный матриархальный мир - всё это вдруг стало терять четкость. Последним, что он увидел, было отражение в стекле шкафа: он выглядел таким потерянным, таким лишенным всякого лоска, что это зрелище вызвало у него не гнев, а странное, щемящее чувство освобождения.
Раздался резкий свист, удар, и Лукас с грохотом провалился в пустоту.
Он открыл глаза. Над ним склонились обеспокоенные прохожие, а водитель велосипеда, который секунду назад был виновником «катастрофы», суетливо пытался вызвать скорую. Лукас лежал на асфальте Сан-Паулу, живой, невредимый, если не считать ссадины на локте. Его телефон, валявшийся рядом, светился оповещением: «Биа. Увольнение: утверждено».
Три часа. Прошло всего три часа с момента, как он, полный самомнения, решил, что может распоряжаться чужой жизнью одним росчерком пера.
Лукас медленно поднялся, игнорируя попытки окружающих помочь ему. Он чувствовал себя человеком, который только что вернулся из долгого и унизительного путешествия в глубины собственной души. Весь этот «матриархальный кошмар» был лишь зеркалом, в которое ему пришлось посмотреть, чтобы наконец увидеть свое истинное лицо - лицо человека, чье высокомерие едва не разрушило всё.
Он не стал дожидаться скорой. Он поймал такси и помчался обратно в офис «Вита-Бразил».
Биа собирала вещи. Она выглядела подавленной, но в её движениях всё еще чувствовалась та стальная решимость, которую он когда-то так трусливо пытался сломить. Когда дверь распахнулась и в кабинет влетел растрепанный, но совершенно трезвый в своих суждениях Лукас, она даже не подняла глаз.
— Лукас, ты пришел забрать ключ от сейфа? Забирай, мне он уже не нужен, - произнесла она, не скрывая горечи.
— Нет, - выпалил он, перебивая её. - Я пришел извиниться. И забрать свое решение назад.
Биа замерла, глядя на него с недоверием. Лукас знал, что одного извинения недостаточно, что его путь к исправлению будет длиннее, чем та поездка на велосипеде.
Сейчас он смотрел на неё не как на «аксессуар» или досадную помеху. Он видел в ней профессионала, чьи таланты он сам же и подавлял. И теперь он впервые почувствовал, что становится человеком. Его ловеласские привычки и сексистское высокомерие показались ему чем-то бесконечно далеким и отвратительным. Игра закончилась, и теперь, наконец, можно было начинать работать по-настоящему.