На въезде в город, аккурат под кривым рекламным щитом, предлагающим «Лучшие цены на гробы», сидела тетка. Звали её баба Клава. Она была в той стадии просветления, когда возраст уже не имеет значения, а кресло-качалка давно заменило трон.
К Клаве подошел путник. Вид у него был такой, будто он только что пешком пересек тундру, потерял кошелек, паспорт и веру в человечество. Он тяжело опустился на пыльную обочину и посмотрел на Клаву с таким выражением лица, с каким обычно смотрят на прокисший кефир.
- Слышь, мать, - прохрипел путник. - Ты тут местная? Ну, рассказывай. Что тут за народ водится? Стоит ли тут вообще задерживаться или лучше сразу разворачиваться и бежать, пока не ограбили?
Баба Клава медленно повернула голову. Глаза у неё были цепкими, как у таможенника, который увидел лишний блок сигарет в багажнике.
- А в том городе, мил человек, откуда ты прибыл, народ какой был?
Путник сплюнул, поправил рюкзак и скривился, как от зубной боли.
- Да ужас какой-то! Обыватели, хапуги, сволочи. Сосед норовил подпилить ножки у моего стула, жена - сбежать с сантехником, а мэр - продать мой подъезд на аукционе. Злые, бесчестные, жадные. Уехал от них, а запах гнили до сих пор в ноздрях стоит.
Баба Клава философски почесала нос.
- Что ж, - сказала она, глядя куда-то сквозь путника, - спешу тебя огорчить. В этом городе ты найдешь ровно то же самое. Люди здесь - один в один как те, с кем ты только что попрощался. Злые, жадные и с явными наклонностями к членовредительству. Стул лучше вози с собой, а кошелек - пришей к трусам.
Путник вздохнул, поплелся в сторону города, ворча что-то про «всюду ворье» и «непробиваемую карму».
Не успела пыль осесть, как появился второй. Этот выглядел так, будто только что выиграл в лотерею и решил поделиться радостью со всем миром. Он улыбался так широко, что это даже начинало пугать.
- Доброго денечка, бабуля! - крикнул он, подходя к Клаве. - Скажи-ка, милая, как тут у вас с людьми? Приветливые? Можно ли найти достойную компанию, чтобы выпить чаю и поговорить о высоком?
Клава снова прищурилась.
- А там, откуда ты, дружок, люди какие?
Второй путник расцвел, как майская роза на клумбе у городской администрации.
- О! Это были люди с большой буквы! Трудолюбивые, добрые, открытые. У нас сосед всегда приносил мне горячие пирожки по субботам, а когда я уезжал, весь двор вышел проводить, чуть ли не с оркестром. Честное слово, было так жалко расставаться - до слез, до колик в животе!
Клава улыбнулась. Улыбка у неё была беззубая, но удивительно добрая.
- Знаешь что? - сказала она. - Ты не волнуйся. В этом городе ты встретишь точно таких же: трудолюбивых, щедрых и готовых напоить тебя чаем до икоты. Заходи, тут тебе будут рады.
Путник подхватил сумку, весело помахал рукой и зашагал в город, напевая что-то бодрое.
Клава проводила его взглядом и поправила платок. Мимо проходил местный участковый, Петрович. Он остановился, глядя на удаляющиеся спины путников.
- Клава, - сказал он, - ты чего им лапшу на уши вешаешь? Город-то один и тот же. Тут есть и воры, и святые. Что ты им врешь?
Клава посмотрела на Петровича, как на неразумное дитя, которое никак не может выучить таблицу умножения.
- Я не вру, Петрович. Я просто выдаю им путевки в их собственную реальность.
- Это как? - Петрович почесал фуражку.
- А так, - ответила Клава. - Первый путник привез в своем багаже целую тонну дерьма. Он ждет подвоха, он сам всех ненавидит, он видит мир через призму своего характера. Если я скажу ему, что здесь живут ангелы, он решит, что они просто хорошо маскируются, чтобы украсть у него последние ботинки. Он будет хамить людям, и они будут хамить ему в ответ. И он скажет: «Ага! Я так и знал!». И он будет прав, потому что город ответит ему взаимностью.
- А второй? - спросил Петрович.
- А второй привез с собой любовь, - пожала плечами Клава. - Он улыбается людям, и они, ошарашенные тем, что кто-то в этом мире может быть добрым, улыбаются ему в ответ. Он найдет тут пирожки, чай и оркестр, потому что сам он - ходячий оркестр.
Петрович помолчал, глядя на город, который уже вовсю кипел своей обычной жизнью - со смесью подлости и благородства.
- Слушай, Клава, - сказал он, - а если я завтра приду и спрошу про людей, ты мне что ответишь?
Клава посмотрела на него, потом на его кобуру, потом на его грустные глаза, которые явно видели слишком много протоколов, и ответила:
- Зависит от того, Петрович, какой ты чай заваришь завтра утром. Если с любовью - то встретишь мудрецов. Если с похмелья - то одних только взяточников.
Петрович хмыкнул и пошел дальше, а Клава достала семечки. Она знала одну простую истину: люди видят в городе то, что носят в своем сердце. Если там пустота - город будет каменным. Если там добро - город будет домом.
А вообще, город был самым обычным. В нем были и воры, которые мечтали о честности, и честные люди, которые иногда воровали из холодильника на работе чужой йогурт. Но это уже была совсем другая история - история о том, что люди, как и чай, завариваются по-разному в зависимости от того, в какой кружке они находятся.
И пока баба Клава сидела на обочине, она знала точно: путник, который ищет сволочей, обязательно их найдет, даже если ему придется их выдумать. А тот, кто ищет друзей, найдет их, даже если придется сначала самому стать другом для целого города.
Город был зеркалом. А зеркала, как известно, не врут. Врут люди, которые отказываются признавать, что их отражение - это то, что они сами нарисовали в своей голове, прежде чем выйти из дома.