Приехал Александр. Ему сообщили – вот-вот... И он приехал проститься с другом. Василий задыхался, его кололи, облегчали муки, как могли. Тут была и Света.
Перед последним вздохом Василий показал рукой, что хочет пить. Рядом в тот момент была Полина. Он как будто отправил ее от себя, чтоб сделать последний вдох.
Она шагнула на кухню, услышала, как набрал он в грудь воздуха, и вдруг ... хриплое дыхание его не услышала. Обернулась, метнулась к нему, взяла его руки в свои.
– Папа! Папа! Папочка...
До последнего дыхания Василий был в себе. Ждал конца, уходил тяжело. Но нет-нет, да натягивал улыбку, чтоб поддержать жену, дочь и друга.
Похороны на себя взял Александр. Он привез и мать друга Ольгу, мальчиков, которых на время болезни отца отвезли к бабушке. Он хлопотал и горевал вместе со всеми, не стесняясь, лил горькие слезы.
Трудные были эти дни для всех ...
Очень трудные.
Но жизнь дальше крутила свои колеса. Нужно было жить теперь без Василия.
В его буфет составили лучшую посуду, и первое время Поля часто заставала мать возле этого буфета. Она стояла задумчиво, водила пальцем по рефленым изгибам, как будто оставил Вася в этой рыжеватой ребристости часть своей души.
На зарплату учителя вчетвером прожить было трудно. Поля продолжила свою репетиторскую работу. И вот удивительно – к концу года ее доходы превысили материнские.
А ещё регулярно присылал деньги Александр. Вера сначала отказывалась, но довод был убедительный: Поля – его дочь, он имеет право помогать.
Теперь эти деньги откладывались на книжку, и только иногда кое-что особенно дорогое из одежды и обуви Полине оплачивалось из этих сбережений.
С папой Сашей они виделись редко, но он вызывал то Полю, то Веру на переговоры ежемесячно.
Завязалась у Поли и переписка с пани Хеленой, ее польской бабушкой. Поля писала хорошие письма на польском. Она нашла факультатив по языку, и учила польский самостоятельно. Она еще делала ошибки, просила проверить письма преподавателя в институте, в совершенстве владеющего польским. К концу первого курса ошибок уже почти не было.
Она вкладывала в письма свои фотокарточки. То же делала и пани Хелена. Поля получила фото польского дома, фото города, а главное... главное – она получила фотографию своей молодой мамы.
Да, они были похожи, взгляд, ямочки, но, наверное, на Александра Поля походила еще больше.
А вот встретиться с бабушкой Хеленой не было никакой возможности. Выехать в Польшу было тогда крайне трудно. Практически для них нереально. Да и письма доходили тогда не все, часто терялись.
"Тут твоя родина" – писала пани Хелена.
"Моя родина – Советский Союз" – отвечала Поля. И это были не высокие слова. Она так и считала, ничуть не сомневалась.
Следующим летом впервые Полина побывала на море. С того времени Абхазия будет ее любимым местом отдыха.
Отправили оттуда они в Польшу совместную фотографию с папой Сашей. Она его так и звала – "папа Саша". На этом фото стояли они на утесе над морем, а позади – морская бухта.
Мама подружилась с полной и сдержанной тетей Тамарой, они хозяйничали во дворе, варили варенье из айвы. Поля лазала с мальчиками и папой Сашей по горам, они ходили в море на суденышках, купались, играли в волейбол. Обжились, ездили на велосипедах в рыбацкий поселок, привозили оттуда рыбу домашнего копчения, плоскую золотистую камбалу и упоительно нежных угрей.
Частенько вечерами Полина и одна уходила на побережье. Алое солнце садилось, исчезал красный цвет, и небо долго еще держалось прозрачно-желтым над морем.
Поля бродила босиком, одна. Вдали от отдыхающих. Тут их было много. На побережье смеялись, пели, отдыхали, звучала музыка.
А тут стеклисто блестело море, входила луна. В эти минуты она грустила по папе. Так жаль было, что он не увидел море. И однажды она вдруг вслух заговорила с ним.
– Папка, а знаешь, ночью вода тут теплая. Не веришь? Сам попробуй. Видишь, теплая. Теплее, чем днем.
С тех пор, и всю жизнь, она частенько говорила с ним вслух – со своим отцом, который принес ее с фронта трофеем.
Поля вскоре поняла, что папе Саше нравится мама. Догадалась – мечтал он, чтоб стала она его женой. Мальчишки привязались к нему, да и Поля была б не против. Но, наверное, слишком мало времени прошло со смерти папы. Мама на ухаживания взаимностью не ответила.
Не ответила она и позже. Они остались добрыми друзьями и через год, и через два, и дальше. Александр навсегда остался для Веры фронтовым другом мужа. А он исполнял обещание, данное другу – помогал его семье.
Полина подозревала, что чувства у мамы к папе Саше есть, но какая-то внутренняя порядочность и верность мужу не позволяли ей переступить эту черту.
С тех пор каждое лето они гостили у Александра. Через несколько лет появилась у него женщина, но ненадолго. Он шутил, говорил, что ищет, но так и не встретил таких, как его Зося или Вера.
Перед пятым курсом института Полина приехала в Абхазию одна. Мама с мальчиками в том году приезжали чуть раньше. Тогда она и познакомилась с парнем из стройотряда, из московского вуза, светловолосым Антоном.
Ох, как же разволновался папа Саша! Требовал знакомства.
– Знакомься, Антон. Это мой отец, – представила она.
– Отец? – Антон моргал светлыми ресницами.
Она уже успела рассказать, что папа ее умер, а тут...
– Отец, – кивнула, – У меня их два. Я тебе потом все расскажу.
Антон учился и жил в Москве. Они переписывались, встречались, ездили друг к другу. Поженились через год, сразу после окончания вузов. Полина почувствовала надежность. Такая, как была у папы Васи. И стеснялся он также, и краснел.
На месте отца невесты сидел Александр, мама – Вера. Никто, кроме самых близких, и не знал, что они не муж и жена и никогда ими не были.
А в Москве ей найти работу опять помог папа Саша. Через каких-то знакомых Полину устроил переводчиком в министерство рыбного хозяйства. Работа была не слишком интересная: Поля переводила документы, торговые и деловые бумаги. Но она набиралась опыта.
Антон работал на заводе "Динамо", инженером по транспорту. Они снимали квартиру и ждали свою. А еще они ждали ребенка. И в начале семидесятого года Поля родила сына – Васютку.
По какому-то странному стечению обстоятельств родился он рыжим. Через несколько месяцев рыжина эта ушла, Васютка рос светленьким, но для Поли было важно: родился рыжим.
– В деда, – говорила она всем.
Привезла его маленького и в село к бабе Леле. Состарившаяся уже Ольга, пережившая сына, катала правнука по селу, демонстрировала.
– Рыжий. Точно в Ваську. И тоже Васятка. Внучка назвала в честь деда.
***
Годы шли.
И вот несмотря на то, что так и не стала Вера Александру женой, стрелой полетела на юг, когда сообщили ей об его инфаркте.
Не успела. Живым Сашу не застала. Отдала последние почести.
Война догнала Александра на пятьдесят пятом году жизни. Поля тогда лежала на сохранении в больнице. Дочку она назвала Александрой.
Дом, построенный Сашей у моря, остался Поле. Но до конца дней жила там Вера. Шурик поступил в мореходку – претворял мечту папы Саши в жизнь. Александр всегда любил море и мечтал о дальних плаваниях. О мореходке мечтал и Андрей.
Последний свой год в этом доме у моря с Верой жила и бабушка Оля, мать Василия. И не думала, что доведется жить вот так. Правда, как и все старики, очень скучала по своему селу, по дому с печкой, по затоптанному скотиной двору.
У моря хорошо, но дома, там где прошла молодость, всегда лучше.
***
Эпилог
Судьба подарила Полине возможность увидеть места, где родилась, лишь на тридцать пятом году жизни.
К Олимпиаде-80 готовились основательно. Были подготовлены тысячи переводчиков. Полина тогда готовила профессиональных гидов. Она ушла из Министерства рыбного хозяйства. Ее, как переводчика, нанимали "Спутник" и "Интурист", она сопровождала иностранные делегации.
– Полька, неужели с твоими связями ты не можешь побывать в Польше? Добивайся! – наставляла ее Светлана.
Они так и дружили. Не часто, но ездили друг к другу в гости. От завода Антон получил двухкомнатную квартиру, они жили, как жили тысячи москвичей. Света со своим семейством приезжала в Абхазию к маме Вере. Там и встречались они с подругой детства.
– Ты – богатая наследница. Я б уже...
– Не смеши, Свет. Ну, какая наследница. Разве это можно у нас?
А бабушка Хелена из Легницы жила и жила. Ей шло к восьмидесяти, но она пунктуально диктовала письма внучке и продолжала просить прощения.
И вот после олимпиады выпала Полине возможность побывать в Польше. Они занимались сопровождением делегации. Вызвалась она сама. Ей было тридцать пять, она уже была довольно известным переводчиком, была хороша собой, ее приглашали в дипломатические департаменты.
Они подлетали к Варшаве.
Лайнер заходил на посадку над аккуратными разноцветными лоскутками полей, зелеными массивами и редкими деревенскими домами.
Мелькнула гладь реки. Облака плыли над незнакомым городом, над заводскими трубами и серыми домами. Ещё пара мгновений и ... стук шасси о бетон, и понеслась навстречу взлетная полоса.
В аэропорту она увидела крупную надпись с перепутанными русскими и польскими буквами "Aпoloнia". Ее держал кудрявый высокий парень, он озирался, искал того, кого встречает. Но вот его глаза остановились на ней, он обрадованно-простодушно улыбнулся, хотел махнуть рукой, но тяжёлая табличка падала, и он подхватил ее в боязни потерять.
Было смешно. Все опасения и страхи Полины тут же смыло. Она улыбнулась и махнула ему рукой.
Это был Петер, внук пани Евы. Они были, кажется, дальними родственниками. Им предстояло проводить делегацию в гостиницу, устроить всех, а потом Полина могла просто исчезнуть на три дня. Все было продумано заранее. В Легнице дислоцировался штаб группировки советских войск. Там служил дядя Антона. Считалось, что Поля едет к ним в гости по приглашению.
Дорога была долгой, четыре часа ехали они на машине Петера. Он говорил по-английски. Полина с интересом смотрела по сторонам: небольшие часовни, деревья вплотную подступали к обочинам, но встречались и серые многоэтажки. Петер говорил, что в Польше сейчас не очень спокойно.
Они въехали в Легницу. Небольшой польский городок, часть которого занимала советская группировка.
Дом Хелены был старой постройки, но выглядел великолепно. Высокий забор, оштукатуренные стены, по низу – красивый камень. Во дворе – автомобиль. Автомобиль Петера тоже заехал во двор.
Во двор вышли две пожилые пани. Поля сразу по фото узнала бабушку Хелену. Мелкие кудри на коротких волосах, шерстяной темно-синий кардиган, брошь на белой блузке, трость. Бабушка ждала ее.
– Бабушка! – Полина устала писать бабушке, что она ее давно простила. Она вообще не очень понимала, за что ее надо прощать, она уже знала всю историю ее жизни.
Но казалось, Хелена только сейчас, после этих теплых объятий поняла, то внучка ее простила действительно.
Она, точно также, как и все бабушки мира в таких обстоятельствах, плакала. Поле хотелось ее пощекотать, но она не решалась, поэтому шутила. Говорила она по-польски.
– Не плачьте, бабушка. Знаете, есть такая еврейская поговорка: человеку в жизни должно повезти пять раз: от кого родиться, у кого учиться, на ком жениться, у кого лечиться и где поселиться. Так вот мне повезло во всех пяти случаях, – Полина улыбалась, – Я родилась от прекрасных родителей: вашей Зоси и Александра, училась жизни у мамы Веры и папы Васи, вышла замуж за понимающего мужчину, которого люблю, лечит меня подруга, замечательная медсестра, а живу я в прекрасной Москве, а летом – на морском побережье. Все хорошо, бабушка.
– Все это – твое, – вела рукой Хелена.
Но Полина не воспринимала это всерьез. Ей просто интересно было посмотреть, где выросла ее родная мама, как живут в Польше. А посмотреть было на что.
Внизу в доме – просторная гостиная с каменным камином, облицованным мрамором, огромным диваном. Пушистые ковры на дубовом паркете, мебель из деревянного массива. Огромный телевизор и совсем незнакомая стереосистема. Удивительная стиральная машинка, каких Полина себе и не представляла. И масса мелочей: от ароматного мыла до самозажигающейся настольной лампы.
На кухне современный большой холодильник, кофеварка, фарфор, из которого страшно было пить чай.
– Я боюсь. Вдруг разобью. Боже, какие тонкие чашечки!
– Здесь все твое, – повторяла пани Хелена.
– Ну, что Вы. Нет. Я – просто гость, – качала головой Поля.
Она так и осталась простой советской девчонкой, она знала цену вещам. Она помнила, как штопать десять раз штопанное. И она совсем никогда не была меркантильной. Это – в папу Васю...
Петер показал ей город, они съездили в Познань, погуляли по городу, посидели в кафе. Хелена уговаривала внучку привезти сюда мужа и детей, переезжать в Польшу. Пани Ева качала головой, понимая, что это нереально. Но пани Хелена уже по возрасту не хотела это понять.
Оказалось, что в семье Хелены есть и немецкие корни.
– Дом – твой. Переезжай, Аполония! Это твое место. Родина.
Поля только улыбалась. Не-ет. Ее место – дома, в Москве. В хрущевской двушке, на родной кровати из ДСП. Ну, или в Ярославле, в старой их квартире. А может в селе у бабы Оли, или в гамаке у мамы в Абхазии, рядом с утками, которых она развела недавно. Разве может представить она себя вне своей родины?
Родины... А что есть родина? Вот же – ее родина, здесь, в Польше, но почему-то она кажется ей чужой. И настоящая бабушка ее – пани Хелена. А роднее была чужая ей баба Леля.
И всю дорогу по возвращении Полина думала именно об этом. Да, семья — это не всегда кровная родня. Это люди, которые хотят видеть вас в своей жизни, которые любят вас сильнее, чем себя. Любят, несмотря на родство, несмотря вообще ни на что.
И дом – это место, где живут близкие люди. И родина – это не территория, это место, где рядом они, близкие любимые тебе люди. Им будет нелегко без тебя, а тебе – без них.
Ей немного жаль было пани Хелену. Но она окружена родней, а значит – не несчастная. Да и Полина ее не бросает, она будет ей писать всегда, пока бабушка живет.
***
Через шесть лет Полина получила большую сумму денег, оставленную ей бабушкой. Но лишь в 93-м году смогла их забрать.
Полина и Антон на эти деньги открыли небольшую частную школу иностранных языков в Москве. Одну из первых частных школ.
И было это очень символично. Женщина с разными национальными корнями в центре новой России будет учить языкам мира.
Для мира учить, для того, чтоб друг друга понимать.
– Полька, ты интернациональная у нас. Наверное, потому – такая.
– Какая, пап?
– Такая... От всех самое лучшее взяла. И от грузин, и от поляков, и от русских, и еще, может, от кого ...
– Я от тебя самое лучшее взяла, пап.
– Ой, да ты че... Я – самый обычный, я и учился-то плохо. Да и не родной ведь тебе.
– От тебя, пап. От тебя. Все самое лучшее – это от тебя. Роднее у меня и нет никого, – она приложила его руку к своей щеке.
– Да-а, ты моя, Полька ...
***
🌾🌾🌾
Дорогие друзья, на этом – всё.
А я благодарю всех, кто читает, пишет добрые слова, ставит лайки, оказывает поддержку автору донатами🙏
Благодарю Лидию К. и Анну Л. за истории семей! ❤️ Будем помнить!
Напомню, что копировать и располагать материал на других сайтах можно только с разрешения автора.
А вот делиться ссылкой на начало повести с друзьями в мессенджерах и сетях разрешается. Буду благодарна🥀
А я, по-прежнему, пишу для вас ...
Ваш Рассеянный хореограф🥀