Пунктир судьбы. Роман. Глава седьмая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, шестая глава
Стук в дверь прозвучал неожиданно громко, заставив Миру вздрогнуть и оторваться от документации, в которую она пыталась углубиться последние полчаса. Буквы расплывались перед глазами, цифры прыгали, как бешеные, мысли никак не хотели собираться в кучу после разговора с Иваном Александровичем. Она подняла голову, но сквозь матовое стекло двери не смогла разглядеть ничего, кроме смутного силуэта — широкие плечи, высокая фигура. Сердце на секунду ёкнуло, но она заставила себя успокоиться, и ответила негромко, но уверенно:
— Войдите!
Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина. Мира замерла, поражённая его внешностью. Высокий, широкоплечий, спортивного телосложения — под простой, но дорогой одеждой угадывались тренированные мышцы, которые перекатывались при каждом движении. Коротко стриженные русые волосы почему-то придавала ему чуть мальчишеский, задорный вид. И глаза — невероятные, кристально-синие глаза, такой чистой, почти пугающей голубизны, что Мира невольно замерла, глядя в них, как зачарованная. Казалось, в их глубине плескалось само небо.
Интересно, у её донора такие же? — мелькнула шальная мысль, от которой стало тепло.
— Добрый день ещё раз, — улыбнулся мужчина, и от этой открытой, искренней улыбки в углах его глаз собрались лёгкие лучики морщин. Он прошёл вперёд уверенным шагом, и Мира почувствовала, как напряжение, сковавшее плечи с утра, начинает понемногу отпускать. Что-то в его облике — может, эта небесная глубина глаз, может, спокойная уверенность движений — придавало ей больше уверенности в себе. Если часом ранее она сомневалась, что всё ещё хочет того самого синеглазого донора с загадочным условием, то теперь она поняла это наверняка: у её малютки будут такие же кристально-синие глаза.
— Добрый, — ответила Мира, и голос её прозвучал мягче, чем она ожидала. — Присаживайтесь. Илья? — она жестом указала на стул напротив.
Мира не могла ничего поделать с собой и бесстыдно рассматривала его, хотя в глубине души понимала, что это неприлично, что так не знакомятся, не налаживают рабочие контакты. Но взгляд скользил по его лицу, как по любимой картине, не в силах остановиться. Идеальные черты — правильный разрез глаз, чёткая линия скул, волевой подбородок — нарушала едва заметная горбинка на носу. И эта горбинка, странное дело, ничуть не портила его внешность, даже наоборот придавала особую, неповторимую изюминку, делала его живым, настоящим, не похожим на глянцевых красавчиков с обложек. Мира задержала взгляд на губах мужчины— ровных, строго очерченных, с чуть приподнятыми уголками, словно он постоянно готов был улыбнуться. Несколько секунд она смотрела на них, а потом с усилием отвела взгляд в сторону, ругая себя за такое нелепое «знакомство». Что с ней происходит? Она же взрослая, состоявшаяся женщина, а не пятнадцатилетняя девчонка на первой дискотеке.
— Всё верно, — кивнул Илья, и его улыбка стала чуть шире, словно он заметил её смущение и нашёл его милым. — Иван Александрович сказал, что вы изумительная женщина. И он не ошибся.
Мира нервно ухмыльнулась, и эта ухмылка вышла горьковатой, с налётом сарказма. Прямо так он и сказал — «изумительная»? Орлов — она нашла его фамилию в документах, пролистав папку с проектами, — мог назвать её кем угодно: ведьмой, проблемной сотрудницей, занозой в неудобном месте, но точно не изумительной.
— Мне приятно, что Иван Александрович так сказал, — ответила Мира с максимально нейтральным выражением лица. Обсуждать начальство с другими сотрудниками всё-таки было нехорошо.
— Итак, — Илья, не замечая её внутренней борьбы, деловито потёр ладони, — у меня были некоторые наработки для дизайна офисного помещения там…
Он достал ноутбук из специальной сумки, аккуратно поставил его на стол, подключил, загрузил систему. А потом несколько секунд просто смотрел на Миру — спокойно, открыто, без тени смущения или давящего превосходства. Мира от такой прямоты смутилась ещё больше, отчего на щеках проступил едва заметный румянец. Она отвела взгляд в сторону, лишь бы не встречаться с ним глазами. Гляделки затянулись, и это никому из них точно не нужно. Ей не до мужчин. Теперь уж точно — после всего, что случилось, после предательства, боли, долгих месяцев одиночества. Она решила, что мужчины в её жизни будут только по делу, только рабочие контакты, никакой романтики. Никакой.
Илья, словно почувствовав её напряжение, тихо покашлял, прочищая горло, и увлеченно уставился в экран ноутбука. Его пальцы забегали по клавиатуре, защёлкали левой кнопкой небольшой беспроводной мышки, которую он извлёк из той же сумки. Спустя минуту его лицо озарилось довольной улыбкой, и он с гордостью развернул ноутбук к Мире.
— Ну вот! Посмотрите! Были вот такие наработки… Мы думали туда посадить офисных сотрудников…
«Крыс», — неприятной, колючей мыслью отозвалось в голове Миры, и она поморщилась.
Орлов хотел превратить их в самых настоящих подпольных крыс, которые даже света белого не увидят. Ей захотелось взвыть — от бессилия, от отчаяния, от того, что её мнение, кажется, никого не волнует. Но потом она вспомнила о Вольском, представила, как бывший муж совсем растопчет их, попади «Атланта» в его лапы. И эта мысль отрезвила, заставила дышать ровнее. Она справится. Она должна справиться.
— Илья, я думаю, что это крайне неудобное расположение кабинетов, — произнесла она мягко, посмотрев на предложенную планировку. — Вы уж простите меня за прямоту, но так работать будет невозможно. Ни нам, ни нашим клиентам.
Она поставила локти на столешницу и, подтянувшись корпусом, придвинула кресло ближе к столу — так, чтобы лучше видеть схему, чтобы показать, что она настроена серьёзно.
— У меня есть ещё кое-что! — глаза Ильи загорелись азартом. — Подождите-ка!
Он несколько раз провёл указательным пальцем по тачпаду, что-то выискивая в недрах своего ноутбука, а затем, не спрашивая разрешения, поднялся на ноги, обошёл стол и встал прямо за Мирой. Она почувствовала его тепло — жаркое, почти обжигающее, — и запах парфюма: лёгкий, свежий, с цитрусовыми нотками и оттенком морского бриза. Илья упёрся одной рукой в столешницу, нависая над ней сбоку, и Мира вдруг осознала, как близко он находится — слишком близко для рабочего разговора. Дышать стало тяжелее. Восхищение, которое она испытывала несколько минут назад, начало стремительно сменяться неловкостью, граничащей с тревогой. Он что, воспринял её взгляды как призыв к активным действиям? Неужели она подала ему какой-то неправильный сигнал?
— Вот ещё такое есть. Как вам? — спросил Илья таким голосом, словно этот проект был его гордостью, его любимым детищем, выстраданным в бессонные ночи.
Мира скептически уставилась на экран. Кубики — сплошные кубики, рассованные по углам так, чтобы побольше селёдок в банке уместить. Никакой эстетики, никакой души, никакого удобства. Просто конвейер по производству рабочих лошадок. Она покачала головой.
— Тоже не то… — выдохнула она и, сделав усилие над собой, добавила: — Вы бы не могли отойти? — голос дрогнул от едва сдерживаемого раздражения. — Мне душно, и может внезапно проявиться токсикоз…
Мира решила, что отныне будет всем говорить о своей беременности — громко, уверенно, без тени сомнения. Чтобы убедить Орлова, если он ещё сомневался, что справка, которую она принесла, — не фальшивка, что она действительно защищена законом и готова за себя постоять.
— Да. Простите, — Илья отшатнулся, словно его ударило током.
Он быстро вернулся на своё место, сел за стол и виновато улыбнулся — вышла сконфуженная, почти детская улыбка, которая снова сделала его таким милым, каким он был в первую минуту их встречи. Он сцепил руки в замок, хрустнув костяшками пальцев — нервно, машинально, — а затем слегка поморщился, будто боль от этого жеста отозвалась в нём неприятным эхом.
— В таком случае, — осторожно спросил он, — может быть, у вас есть какие-то предложения?
Мира широко улыбнулась — по-настоящему, впервые за день, и от этой улыбки у неё потеплело внутри. На самом деле она ждала этого вопроса с самого начала разговора, но хорошим тоном было сначала выслушать его, дать высказаться, не перебивать.
— А как вам проект «Атланты»? — спросила она, чувствуя, как азарт поднимается где-то из глубины. — У меня сохранились наброски на бумаге…
Она заметила, что лицо Ильи не выразило особого оживления — скорее вежливое любопытство, — но всё-таки открыла нижний ящик стола, достала оттуда плотный лист ватмана, свёрнутый в трубку, и аккуратно развернула его на столе.
— Вот. Посмотрите, — сказала она, отодвигая ноутбук, чтобы освободить место.
Илья взял бумаги и несколько секунд напряжённо вглядывался в наброски, водил пальцем по линиям, по схеме, хмурился, что-то обдумывал. А потом на его губах появилась улыбка, и он поднял на Миру взгляд, в котором прыгали маленькие, озорные чёртики. Ей показалось, что она видит в его глазах огоньки интереса, восхищения, почти восторга. Кажется, ей удалось его заинтересовать. Всерьёз.
— Я уверен, что у нас получится кое-что интересное, если мы соединим два проекта… — произнёс он загадочным, почти конспиративным голосом, понизив его до шёпота, будто они затевали что-то грандиозное и тайное. — А для того, чтобы работникам было комфортно, мы поставим больше зелени и добавим окна…
— Окна? — Мира вцепилась в это слово, как утопающий в соломинку, как лучик света в кромешной тьме подвала. — Какие окна? В подвале?
— Это будет обман зрения, — пояснил Илья, и его голос зазвучал увереннее, профессиональнее. — Световые панели, имитация оконных проёмов. Конечно, не совсем то же самое, что настоящие, но всё равно комфортнее, чем голые стены. Кроме того, кое-что придётся переделать из-за правил пожарной безопасности, поэтому я могу внести чуть больше изменений, не затрагивая основные конструкции, разумеется.
Мира поняла, что с этим мужчиной ей приятно сотрудничать. Он был настоящим профессионалом своего дела.
— А что вы делаете сегодня вечером? — вопрос Ильи застал её врасплох.
Мира застыла, глядя на него широко открытыми глазами. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле, часто и сбивчиво.
***
После окончания совещания с акционерами, которое длилось почти три часа и высосало из него все силы, Иван, наконец, остался один. Он заперся в своём кабинете, щёлкнув замком с почти физическим облегчением, и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Нужно было выбрать один из макетов строительства на утверждение — три варианта, разложенные на столе, ждали своего часа, — и подписать кипу документации, которую секретарша аккуратной стопкой сложила в правом углу.
Но мысли не слушались. Перед глазами то и дело всплывали картины сегодняшнего утра: перепуганный взгляд Мирославы, когда она услышала имя бывшего мужа, — в этом взгляде было столько ужаса, что Иван невольно поёжился. А потом — ссора Вольского с той девушкой на парковке. Тёмно-русые волосы, тонкая фигурка, испуганное лицо. И занесённая для удара рука.
Неужели Вольский применял насилие в семье?
Руки Ивана сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Ярость начала клокотать в венах — глухая, тяжёлая, почти животная. Он вспомнил, как Лена смотрела на него в последние месяцы — с такой же болью, с такой же безысходностью. Только боль та была не от ударов, а от болезни, которая пожирала её изнутри. Но страдание — оно всегда одинаково выглядит.
Вот же!
Иван не мог усидеть на месте — тело кололо иголками, заставляя двигаться, что-то делать, куда-то идти. Он решил спуститься на нулевой этаж. Сотню лет там не был — последний раз, когда только получили здание, и строители заливали бетонные полы. Интересно, там хоть лицевую отделку закончили делать?
Пока ехал в лифте, успел подумать о том, что в подвале нужна будет хорошая шумоизоляция. Ведь под этим этажом располагалась подземная парковка, а там вентиляция свистела так, что «мама не горюй». Клиенты будут чувствовать себя как в бункере.
Двери лифта разъехались с глухим шорохом. Иван шагнул в коридор и тут же поморщился — туча пыли, которую подняли недавние визитёры, до сих пор висела в воздухе, наполняя ноздри противным, сухим запахом бетона и цемента. Отделку тут никто не делал — голая штукатурка, серая и безликая, кое-где торчали провода из стен, на полу валялись oкypки и строительный мусор. Хотя, справедливости ради, разделения-то на кабинеты пока не было — может, потому и не начинали.
Чем дальше Иван шёл, тем сильнее ему становилось стыдно. Он ведь перед Мирославой вёл себя как последняя cкoтинa — ворвался, нахамил, поставил условия, даже не пытаясь понять, что она чувствует. Да и другие сотрудники «Атланты», увидевшие это «дивное» место, теперь, наверное, ненавидят его лютой ненавистью. Владимир тоже хорош — даже распоряжение пыль убрать не дал, не говоря уже о том, чтобы подготовить помещение к показу.
Иван покачал головой, глядя на это плачевное место. Сюда ведь будут приходить их клиенты — те, кто хочет купить или снять квартиру в их домах. Люди, которые будут рассматривать его компанию, оценивать её солидность, надёжность, респектабельность. А увидят они подвал с торчащими проводами и запахом сырости.
Нет.
Так дело явно не пойдёт.
Нужно ещё раз хорошенько всё обдумать. Возможно, переносить «Атланту» в подвал — не самая лучшая идея. Возможно, это был порыв, эмоциональное решение, продиктованное желанием досадить этой странной женщине, которая пахла его женой.
Иван вдруг понял, что хочет поехать в «Атланту». Прямо сейчас. И ещё раз переговорить обо всём с Мирославой. Что-то тянуло его туда невидимой силой. И он не мог противиться этому ощущению — оно было сильнее его. Мистика какая-то. Сам себя не понимал — то он ненавидел её с первого взгляда, то искал повод встретиться снова, то готов был уволить, то вдруг принимался оправдывать.
Может, интуиция подвела его в этот раз? Может, Мирослава — не такая уж и ведьма, какой он её себе представил, когда впервые увидел её фотографию в анкете?
Иван зашёл в лифт и уже нажал кнопку первого этажа, когда заметил, что пыль с пола тонким, едва заметным слоем осела на его замшевые туфли. Кончики ушей предательски загорелись — стыдно стало до дрожи. Поздно, конечно же, но до него в полной мере дошло всё недовольство сотрудников «Атланты», которые прошлись по просторам своего нового «офиса» и, должно быть, чувствовали себя как в концлагере.
Он пошёл прямиком в кабинет Владимира — быстро, решительно, не замечая ничего вокруг. Дверь распахнул без стука, прошёл к столу и остановился напротив помощника, глядя на него сверху вниз. Владимир оторвал взгляд от монитора и уставился на начальника, хлопая глазами, как сова на солнечном свету.
— Иван Александрович, что-то случилось? — спросил он осторожно, чувствуя неладное.
— Случилось, Вова! — голос Ивана прозвучал громче, чем он планировал. — Случилось! Мы погорячились, решив опустить «Атланту» на дно. Наши клиенты будут приходить в этот подвал и в шоке уходить оттуда. Понимаешь?
Иван хмурился.
— Ну так ремонт же сделают, — робко возразил Владимир. — Всё будет цивильненько. И светло, и уютно.
— Владимир, — Иван скрестил руки на груди и посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Тебе известна человеческая психология?
Помощник озадаченно уставился на него — видно было, что он пытается придумать ответ, лихорадочно перебирает в голове варианты, но не находится с ними. Иван вздохнул — тяжело, устало, и продолжил, чувствуя себя вдруг старым и мудрым:
— Так вот, я тебе скажу. Люди привыкли подниматься, а не падать. Если мы вынудим их спускаться вниз, в подвал, то они уже заранее начнут негативно относиться к нашей компании. Будто мы их прячем, стыдимся, загоняем в угол. И вряд ли захотят покупать у нас что-то, когда будут ассоциировать нас с этим сырым, тёмным местом. Это чистая психология. Если мы позволим им подняться наверх — в лифте, по лестнице, — они будут ощущать себя героями, победителями, им будет хорошо тут. Понимаешь, о чём я?
Владимир кивнул — поспешно, нервно, — но ни слова не произнёс. И это было понятно: начальник, который обычно отдавал короткие, чёткие приказы и не вдавался в объяснения, вдруг начал размышлять как самый настоящий философ, выискивая глубинные смыслы там, где раньше видел только прибыль и убытки. Иван и сам себе удивлялся. Ведь он согласился с предложением Владимира перевести «Атланту» в подвал — согласился, не думая, не взвешивая, просто махнул рукой, потому что ему было всё равно. А теперь вдруг заступается за них.
— Ладно, Владимир, — Иван провёл рукой по лицу, словно стирая усталость. — Желаю продуктивной работы, а я на сём прощаюсь, потому что у меня дела… Нужно кое-куда заехать.
— Удачи, Иван Александрович, — ответил помощник, и в его голосе послышалось искреннее облегчение.
Иван вышел из его кабинета, но уже в коридоре услышал, как Владимир бурчит себе под нос: «И у кого там что зудит?» — с явной ехидной интонацией. Слова долетели до Ивана отчётливо, и он на секунду замер, раздумывая, стоит ли вернуться и сделать помощнику выговор. Но затем махнул рукой и решил проигнорировать — если начать оправдываться, станет только хуже. Подчинённые моментально почуют слабину.
Может, он в чём-то и прав…
Дорогу до офиса «Атланты» Иван уже выучил наизусть и даже не стал включать навигатор. Он мчался по городу, почти не замечая светофоров и других машин, и припарковался на знакомом месте — напротив входа, где уже стояло несколько машин сотрудников. Он бросил взгляд на часы: скоро рабочий день заканчивался, и большой вопрос — застанет ли он Миру.
Сотрудники, попадавшиеся на пути, косились на него с опаской и неприязнью. Кто-то отводил взгляд, кто-то, наоборот, сверлил злыми глазами. Иван понимал, что это всё заслуженно, и даже не обижался на такое «приветствие». Его всегда так встречали и везде — строгого, холодного, недосягаемого. Что уж тут поделаешь.
Он не сказал никому ни слова — молча прошёл по коридору, молча поднялся на этаж, молча подошёл к двери Мирославы. И, как обычно, не постучавшись, распахнул её, чувствуя себя варваром, который не умеет себя вести. Но сдержаться не мог — не в его характере было стучаться в собственные двери.
Мирослава подняла на него усталый взгляд. Глаза её были красноватыми, как будто она не спала всю ночь или только что плакала.
— Вы ещё что-то вспомнили, Иван Александрович? — спросила она. Голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая усталость. — Встреча с инженером прошла успешно… Надеюсь, что до конца следующей недели он закончит работу над проектом и начнутся ремонтные работы. Вы ведь хотите побыстрее занять это помещение, верно?
— Я пришёл сюда по другому вопросу, — ответил Иван, оглядывая кабинет. — Но раз уж вы заговорили об этом…
Он не решился сесть напротив неё — слишком сильным был её запах, сводящий с ума. Поэтому он опустился на диванчик у двери, стараясь держаться как можно дальше, как можно незаметнее дышать, чтобы не вдыхать этот дурманящий аромат.
— Я решил пока приостановить ремонт нижнего этажа, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал деловито и спокойно. — Мне нужно будет обсудить ещё несколько нюансов. Поэтому пока вы можете работать тут.
Он заметил, как во взгляде Миры загорается проблеск света — маленький, робкий, похожий на первую утреннюю звезду на ещё тёмном небе. Губы женщины тронула искренняя, живая улыбка — не дежурная, не вежливая, а настоящая, от которой у Ивана что-то ёкнуло в груди. И он почти почувствовал себя гонцом, принёсшим добрую весть, — посыльным, о котором слагают баллады.
— Вот только вам следует начать подготовку к переходу на режим работы только с «Норд-Вест», — продолжил он, понимая, что сейчас разрушит эту улыбку, и от этого ему стало горько. — Скоро вывеску сменят, как и название. Придётся отказываться от других клиентов. Есть ещё кое-что! — сказал он и сам ужаснулся тому, что собирался произнести. Он прекрасно понимал, что нагребает себе золу на голову, посыпая сверху самыми раскалёнными углями, но остановиться уже не мог. — Вам следует выбрать две трети сотрудников к сокращению. Потому что у нас в таком количестве работников нет нужды.
Мирослава приоткрыла рот, закрыла его, а потом снова открыла, глядя на него, как рыба, вытащенная из воды и схваченная под жабры. Лицо её побледнело, глаза расширились, а пальцы, лежащие на столешнице, задрожали мелкой, едва заметной дрожью.
— Иван Александрович, — произнесла она почти шёпотом, но в этом шёпоте слышалась такая сила, что у Ивана перехватило дыхание. — Пожалуйста, не делайте этого… У каждого сотрудника свой профиль, все они грамотные, опытные агенты. Не закрывайте работу с другими клиентами — и «Атланта» принесёт вам прибыль. Я не знаю, куда Артур сливал весь доход, но точно могу сказать: он будет немаленький, стоит только посмотреть на наши отчёты. — Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — У каждого человека, работающего тут, есть семья. Дети, родители, ипотеки, кредиты… «Атланта» тоже стала для них частью этой семьи. Пожалуйста…
Она умоляла его — эта гордая, несгибаемая женщина, которая смотрела на него с вызовом, когда он объявил ей об увольнении, которая вернула ему кружку с пеплом, которая спокойно и холодно отчеканивала «не смейте меня так называть». Сейчас она смотрела на него полными отчаяния глазами и умоляла о пощаде — не для себя, для других.
И сердце Ивана дрогнуло.
Похоже, интуиция и правда подвела его. Не такая уж Мирослава ведьма, если встаёт горой за своих людей, рискуя собственной должностью и отношениями с начальством.
— Я подумаю над этим, — сказал он тихо, поднимаясь с дивана.
И вышел из кабинета, не попрощавшись, потому что больше не мог находиться в помещении, насквозь пропитанном ароматом его прошлой жизни. Он почти бежал к выходу, чувствуя, как внутри что-то надламывается, как рушатся барьеры, которые он так долго строил вокруг своего сердца.