Пунктир судьбы. Роман. Глава восьмая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, седьмая глава
Несколько рабочих дней пролетели как один миг. Мире позвонили из клиники репродукции и назначили процедуру оплодотворения на вечер пятницы. Вроде бы она была готова, но где-то глубоко в груди, под рёбрами, трепетало что-то не дающее покоя.
Иван Александрович не беспокоил «Атланту». Ни звонков, ни внезапных визитов, ни новых ультиматумов. И у Миры появилась робкая надежда на то, что он позволит им работать, как раньше, — в привычном ритме, без оглядки на нового хозяина. У всех них появилась эта надежда. Хотя агенты ещё не знали, что он хотел уволить две трети штата — Мира держала эту информацию в секрете, не желая сеять панику раньше времени, — они всё равно радовались, как дети, тому, что могут продолжать работать в прежнем, привычном для всех режиме. Смеялись, шутили, строили планы. Мира смотрела на них и чувствовала, как тяжесть ответственности давит на плечи с новой силой.
Илья звонил несколько раз и предлагал встретиться, чтобы «обсудить» расположение кабинетов, которое он дорабатывал с учётом её замечаний. Но Мира постоянно находила отговорки: то голова болит, то клиенты задерживают, то нужно срочно уехать. Она прекрасно понимала, что скрывается за этими «обсуждениями», — слишком знакомыми были интонации, слишком прозрачными намёки. Мужчину не останавливало то, что женщина беременна, — или он попросту не знал, что такое токсикоз? Мира склонялась ко второму варианту и поэтому решила, что при следующем разговоре сообщит ему о своём положении напрямую.
В обед к ним неожиданно приехал Иван Александрович. Мира услышала его голос в коридоре и внутренне напряглась, готовясь к очередному испытанию. Но на этот раз он постучался в дверь. Не ворвался, не распахнул с ноги, а вежливо постучал костяшками пальцев и дождался её «Войдите».
Он вошёл, и Мира замерла, увидев в его руках цветы. Небольшой букет — изящные белые розы в прозрачной упаковке, перевязанные атласной лентой. Ничего вычурного, ничего пафосного — но от этого ещё более неожиданно. Она не могла найтись со словами — открыла рот, закрыла, снова открыла, чувствуя себя глупой школьницей на первом свидании. Что с ним случилось? Неужели он всё-таки решил продать их Вольскому и теперь пытается подсластить пилюлю? Или это какой-то изощрённый способ психологической атаки?
— Благодарю, — выдавила она, наконец, принимая букет.
Она поставила цветы в вазу и долго поправляла стебли, не решаясь повернуться к мужчине лицом.
— Я подумал над вашей просьбой, Мирослава Евгеньевна, — сказал Иван, усаживаясь на диванчик у стены и закидывая ногу на ногу. Он выглядел почти расслабленным — расстегнутая верхняя пуговица рубашки, чуть ослабленный галстук, — но Мира чувствовала в его позе скрытое напряжение.
Она повернулась, оперлась бедром о край стола и скрестила руки на груди, ожидая продолжения.
— Я согласен оставить работу «Атланты», — продолжил он, и Мира почувствовала, как внутри неё распускается что-то тёплое: ей захотелось искренне улыбнуться. — И даже не стану отнимать у вас офисное помещение. Вот только… — он сделал паузу, и сердце Миры пропустило удар. — Мне нужно несколько опытных сотрудников, которые займутся работой исключительно с «Норд-Вест».
Сдержать улыбку всё-таки не удалось – такая сильная была радость Миры.
— Конечно же, я выберу вам самых лучших агентов! — выпалила она, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает её.
— Не только агенты, — перебил её Иван, и его голос стал жёстче. — Я хотел бы, чтобы вы перебрались в наш офис и лично контролировали своих сотрудников.
— Но… — Мира открыла рот, готовая возразить, но тут же поняла, что спорить будет бесполезно. Она видела этот взгляд — стальной, непроницаемый, не терпящий возражений. Опустила голову и замолчала, чувствуя, как радость, только что распустившаяся в груди, начинает увядать.
— Вы не хотите принять это скромное предложение? — в голосе Ивана послышались нотки раздражения. Он слишком вспыльчивый, этот Орлов — больше напоминал своим поведением истеричную женщину, чем руководителя крупной строительной компании. Бросало его из крайности в крайность, и Мира никак не могла понять, чего от него ждать в следующую минуту.
— Что вы! — она поспешно выпрямилась, заставляя себя улыбнуться. — С удовольствием приму! Я ведь понимаю, что на кону судьба моих людей.
Последние слова прозвучали глуше — в них слышались нотки тихой безысходности. Но Мира не могла позволить себе показать слабость. Не перед ним.
— Вот и прекрасно! — Иван хлопнул ладонью по подлокотнику. — Приятно иметь с вами дело! Перебираться можете начинать уже сегодня…
Сегодня. Мира мысленно выругалась. Какой же он настойчивый. Неужели боится, что она передумает? Так у неё попросту нет такой возможности — не в её положении спорить и огрызаться.
— Простите! — резко, почти грубо ответила она, но тут же усмирила эмоции, заставив себя говорить другим, более мягким тоном. — Простите, ради Бога, но я сегодня совсем не могу. У меня назначен визит в клинику. После окончания рабочего дня я мчусь на всех парах туда.
Иван хмыкнул, и Мира внутренне похолодела. Неужели снова начнёт шантажировать её? Это будет больше напоминать детский сад — серьёзно. Сегодня он добрый, завтра злой, послезавтра вообще непонятно какой.
— В таком случае отложим это до понедельника, — сказал он наконец, и Мира выдохнула с таким облегчением, что у неё закружилась голова.
— Спасибо!
— Рад, что мы договорились, Мирослава, — Иван поднялся с места, поправил пиджак, одёрнул рукава. — Не буду мешать вам выбирать агентов для перевода. Всего доброго!
Он развернулся на каблуках — чётко, по-военному — и уже взялся за дверную ручку, когда Мира окликнула его:
— Иван Александрович!
Он обернулся — медленно, с лёгким недоумением в глазах.
— Спасибо, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо за то, что дали нам шанс.
Он кивнул — коротко, отрывисто, — и вышел, оставив после себя шлейф ставшего знакомым парфюма.
***
Лёгкий, почти невесомый страх окутывал всё тело, когда Мира подъезжала к клинике. Она завела машину на служебную парковку — место, которое ей выделили ещё при первом визите, — и заглушила двигатель. Огромное здание с зеркальными стёклами возвышалось перед ней, отражая вечернее небо, окрашенное в розовые и лиловые тона заката. Ей предстояло остаться здесь сегодня ночевать — может быть, даже все выходные проваляться в палате, приходя в себя после процедуры.
Звонок телефона отвлёк от мыслей. Мира взглянула на экран.
«Мама».
Это было хорошо — то, что она звонила именно сейчас, потому что потом Мира не смогла бы говорить и была бы вынуждена отключить телефон. Или, ещё хуже, сорвалась бы на кого-нибудь из-за нахлынувших эмоций.
— Да, мам! Привет!
— Мира, здравствуй! Как ты себя чувствуешь? — голос матери был мягким, вкрадчивым — Мира знала этот тон. Обычно за ним следовала просьба или, ещё хуже, разговор о Кларе.
— Всё хорошо… У тебя как дела? Деньги получила?
Утром Мира сделала маме перевод — как и всегда, в начале месяца, когда приходила зарплата. Время от времени она отправляла ей деньги на карту, чтобы помочь хоть немного в её шатком материальном положении. Вроде бы они жили в одном городе, но после того случая с предательством сестры Мира избегала встреч с семьёй. Слишком больно было смотреть в глаза матери, которая не смогла защитить её, которая до сих пор не понимала глубины её боли.
— Да. Спасибо. Получила. — Мать замялась, и Мира уже знала, что последует дальше. — Мира, мы тут решили небольшой семейный ужин устроить завтра. Приедешь? Клара хочет с тобой поговорить…
Снова Клара. Мира закатила глаза и мысленно цокнула языком. Раздражение поднялось где-то из глубины живота и ударило в голову горячей волной. Ну неужели в разговоре нельзя обойтись без упоминания о ней? Мама совсем не понимала — или не хотела понимать, — что сестра ничего не значила для Миры после своего поступка? Ничего. Абсолютно.
— Мам, я не могу приехать на ваш семейный ужин… Прости. И дело тут совсем не в Кларе, — соврала Мира, хотя отлично понимала, что именно в Кларе и дело в первую очередь. — Я уезжаю на выходные из города…
— Одна? — мать тут же включила режим внимательной родительницы, и Мира усмехнулась про себя. Как будто маме было действительно важно, кто и куда её сопровождает.
— Нет. Не одна… — Мира не стала вдаваться в подробности. — Мам, извини, мне пора идти. Желаю хорошо провести время.
— И тебе того же! — голос матери стал почти умоляющим. — Я настаиваю на том, чтобы не следующей неделе мы встретились, милая!
— Без проблем, — Мира уже хотела попрощаться, но что-то заставило её добавить: — Пока.
— Пока.
Мира отключила телефон и несколько секунд смотрела в одну точку перед собой. Голова шла кругом. В своих попытках снова свести её с сестрой мама причиняла ей боль. Неужели она не понимала этого?
А вот поговорить с матерью действительно стоило бы. Мира хотела взять у неё адрес своего отца. Она сотни раз слышала, что он — последняя свoлoчь, что отказался от общения с ней, когда ей было пять лет, что не платил алиментов и даже не звонил на дни рождения. Но теперь, когда Мира сама готовилась стать матерью, ей захотелось лично убедиться в этом. Потому что воспоминания из раннего детства — смутные, отрывистые, как кадры старой киноплёнки, — говорили об обратном. Иногда в голове появлялись картинки: вот она гуляет по парку с высоким мужчиной, крепко держа его за руку, и называет его папой. Вот он сажает её на плечи, и она смеётся, и мир кажется таким большим и безопасным. И, кажется, тогда она не хотела с ним расставаться.
Впрочем, Мира точно знала: в ближайшее время придётся выслушать от мамы, какая Клара умница и красавица, а Вольский — гад, рассоривший их с сестрой. Вот только то, что её бывший муж — гад, не меняло другого: сестра — предательница. И никакие мамины уговоры не могли изменить этот факт.
Решив, что думать о семейной драме — сейчас не время и не место, Мира вышла из машины, поставила её на сигнализацию и быстрым шагом направилась к входу в клинику. Стеклянные двери разъехались перед ней, впуская в прохладный холл с мягким ковровым покрытием и пастельными стенами.
Ещё какой-то час — и внутри неё поселится её малыш.
Только её.
***
— Иван Александрович, вы уверены, что приняли верное решение? — спросил Владимир, когда Иван сообщил ему, что пока не хочет распускать «Атланту».
Иван стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на город, который уже зажигал вечерние огни. Тысячи окон горели тёплым жёлтым светом.
Богу одному известно, верное или нет это решение, — подумал Иван, чувствуя, как внутри поднимается привычная боль. Серьёзно. Он сам не понимал, как попал на эти эмоциональные качели, но пока они раскачивали его из стороны в сторону, он ничего не мог с собой поделать. То ненавидел Мирославу лютой ненавистью, готов был вышвырнуть её из компании, стереть в порошок, уничтожить. То вдруг покупал цветы, смягчал условия, давал шанс.
— Пока всё будет так, — ответил он, не оборачиваясь. — Дальше посмотрим. Возможно, «Атланта» станет дополнительным источником дохода.
«Или продам её к чьей-нибудь матери», — шальная мысль мелькнула где-то на периферии сознания, но Иван поспешно её прогнал. Не сейчас.
— Я вас понял, — голос Владимира звучал осторожно. — Вам лучше знать, как поступить. Надо позвонить Илье тогда и перевести его на объект, а то он носится как сумасшедший с проектировкой нулевого этажа.
— Не надо, — Иван резко обернулся, и Владимир вздрогнул. — Пусть носится. Там давно пора сделать ремонт.
— И кого вы туда хотите перевести, если не «Атланту»? — на лице помощника застыло искреннее недоумение.
— Возможно, наших офисников, — Иван усмехнулся уголками губ. — Вот тебя, Вова, например!
Владимир широко раскрыл глаза, и его лицо приобрело выражение ужаса, будто ему только что объявили смертельный приговор. Иван не сдержался — смешок вырвался сам собой, короткий, отрывистый, почти мальчишеский.
— Расслабься! — он хлопнул помощника по плечу. — Я пошутил! Подумаем, что делать с этим этажом, но ремонт там точно не помешает.
— Ну вы и шутник, Иван Александрович! — Владимир вытер платком выступившие на лбу капли пота. — Я уж испугался. Я же без света не могу и без воздуха свежего…
— Ладно! — Иван махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. — Работай! Я тоже пойду!
Он вышел из кабинета помощника и направился к себе, мысленно прокручивая план действий на следующий день. В коридоре он заметил фигуру, которая никак не могла здесь оказаться — по крайней мере, без его ведома.
Вероника.
Она стояла у окна, привалившись плечом к подоконнику, и смотрела на него с хищной, предвкушающей улыбкой. Облегающее платье, идеальный макияж, уложенные волосы — она явно готовилась к чему-то большему, чем просто светская беседа. Иван нахмурился. Что она здесь забыла? Она же, вроде бы, куда-то улетала — или передумала? Или просто решила, что правила, которые он установил, на неё не распространяются?
Она двинулась к нему навстречу — медленно, покачивая бёдрами, точно кошка, вышедшая на охоту.
— Я не смогла ждать дольше, — прошептала Вероника, когда между ними оставалось не больше шага. — Соскучилась.
Её голос, низкий и вкрадчивый, обычно действовал на Ивана как афродизиак, но сейчас он вызвал только раздражение. Глухое, почти осязаемое раздражение, которое сворачивалось в комок где-то в солнечном сплетении. Она нарушила договорённость. Нарушила открыто, нагло, не спросив разрешения, не предупредив. Иван злился — на неё, на себя, на весь этот глупый день. У него давно не было женщины, но это совсем не значило, что он будет плевать на свои принципы и приглашать её к себе в кабинет, на глазах у секретарши и вечно слоняющихся без дела сотрудников.
Иван заметил, как секретарша украдкой косится на них, поджав губы и делая вид, что увлечена бумагами. Наверняка поползут слухи, будто он нашёл замену Лене, будто Вероника — его новая женщина, его новая любовь. А ему даже объяснять ничего не захочется — потому что это было неправдой. Вероника никогда не была и не станет заменой.
— Я уже уезжаю, — процедил он сквозь зубы, придавая голосу ледяные нотки, от которых обычно все собеседники моментально съёживались. — Зря ты сюда примчалась.
— Вань, ну ты совсем уже? — Вероника обиженно надула губы, и это выглядело почти комично — взрослая женщина, а ведёт себя как капризный ребёнок. — Почему ты игнорируешь меня столько времени?
— Уходи, — Иван цедил слова, каждое из которых было пропитано металлом. — Я тебя не приглашал.
— Орлов, — Вероника вздёрнула подбородок, и в её глазах вспыхнули злые искры. — Я найду себе другого любовника такими темпами…
— Вперёд! — Иван почувствовал, как на душе стало легче от одной только мысли об этом. — Я не против.
Он развернулся и зашагал к своему кабинету, чувствуя, как Вероника плетётся за ним, как громко цокают её каблуки по керамической плитке. Рабочий день почти закончился, оставались считаные минуты. Иван зашёл в кабинет, быстро собрал документы, которые можно было взять с собой, сунул их в портфель, схватил мобильный и вышел в коридор — уже через другую дверь, служебную, чтобы не пересекаться с назойливой любовницей.
Выходя на улицу, он знал, что Вероника идёт за ним — слышал её шаги, чувствовал её взгляд на своей спине. Он хотел сорваться на неё, накричать, высказать всё, что накопилось, но в тот самый момент перед глазами всплыла сцена на парковке — Вольский, занёсший руку над женщиной. И Иван сдержался, сжав зубы до скрежета. Последнее дело — орать на женщину, даже если она тебя совершенно не понимает. Даже если она перешла все границы. Даже если он был прав, а она — нет.
— Иван Александрович? — звучный женский голос заставил его остановиться на нижней ступеньке.
Он поднял взгляд и увидел девушку, стоящую у подножия лестницы. Ту самую, которая была тогда с Вольским. Светлые волосы, тонкая фигура, в глазах — тревога и решимость одновременно. Снова в глаза бросилось её сходство с Мирославой — и вблизи оно было заметно ещё сильнее. Та же линия скул, тот же разрез глаз, та же манера держать голову. Сёстры — понял Иван. Они точно сёстры.
— А вы, извините, кто? — спросил он, спускаясь к ней.
— Клара Вольская, — ответила девушка, и её голос дрогнул. — Я могу с вами поговорить?
Иван остановился напротив неё, смерил внимательным взглядом — от дорогих туфель до аккуратной причёски. Вблизи она казалась моложе, чем он думал, — лет двадцать пять, не больше.
— Говорите, — коротко бросил он, скрестив руки на груди.
— Мой муж озадачен идеей выкупить «Атланту», — Клара говорила быстро, словно боялась, что он прервёт её или уйдёт. — А я не хотела бы этого…
— Ваш муж, значит, — Иван кивнул, делая вид, что эта информация для него в новинку.
— Мой муж, — подтвердила Клара. — Всё дело в его бывшей… Не знаю, что он хочет доказать ей, но я не хочу, чтобы агентство досталось ему.
— И потому вы решили пойти в обход, чтобы убедить меня не заключать эту сделку? — в голосе Ивана зазвучали ироничные нотки.
— Судя по тому, что вы ещё не сделали этого, вы и не планируете, — Клара подняла на него глаза и улыбнулась. — Видите ли, его интерес — Родионова Мирослава. Вы могли бы уволить её, и тогда Вольский отстанет от вас и от «Атланты».
Иван с ухмылкой смотрел на эту наивную, глупую девчонку, которая пришла указывать ему, как вести дела. Какое право она имела?
— Я не могу уволить Мирославу Евгеньевну, — сказал он, чеканя слова, — потому что она беременна.
Клара звонко рассмеялась. Смех её был чистым, искренним, почти детским — и от этого ещё более обидным.
— Мирка? Беременна? — сквозь смех выдохнула она, вытирая выступившие слёзы.
— Что в этом смешного? — Иван почувствовал, как внутри закипает злость. — Не понимаю!
— Да она водит вас за нос! — Клара перестала смеяться так же внезапно, как и начала, и её лицо стало серьёзным, почти суровым. — У Миры не может быть детей. Ей поставили диагноз «бесплодие» ещё пять лет назад, когда она потеряла ребёнка… — Клара сделала паузу, и её взгляд показался виноватым. — Уж поверьте, я знаю, о чём говорю.
Голова Ивана пошла кругом. Кровь стучала в висках раскалённой лавой, распространяясь по венам, прожигая их изнутри. Она обманула его? Мирослава — эта женщина с гордым взглядом и пустыми глазами — ткнула ему в нос фальшивую справку, только бы удержаться на пригретом местечке?
Вот же…
— Что же, — Иван с трудом разжал челюсти, — спасибо за то, что поделились столь интересной информацией. Я разберусь с Мирославой Евгеньевной.
Он развернулся и пошёл к машине, не оглядываясь. Он чувствовал, как Клара смотрит ему вслед, но ему было всё равно. В голове билась только одна мысль: его обманули.
Теперь уже её щенячий взгляд ей не поможет.
Иван ненавидел лживых людей. Ненавидел всей душой. И он знал, что щадить эту ведьму теперь уже точно не будет. СЛЕДУЮЩАЯ, ДЕВЯТАЯ ГЛАВА