Пунктир судьбы. Роман. Глава шестая.
Начало, первая глава * * * Предыдущая, пятая глава
Иван Александрович ушёл, оставив после себя оглушительную тишину. Мира осталась один на один с пугающими мыслями, которые тут же, словно стая голодных воронов, набросились на неё, принялись клевать и беспощадно терзать такое желанное спокойствие.
Зачем Борис вернулся?
Что ему нужно от неё после всех этих лет?
Почему он хочет выкупить «Атланту» — именно сейчас, именно когда она, наконец, начала дышать свободно, когда перестала оглядываться в ожидании удара?
Столько вопросов уже давно не заполняли её голову. А теперь казалось, что они разорвут мозг на миллиард мелких, острых кусочков, каждый из которых будет впиваться в сознание, заставляя сходить с ума. Мира чувствовала, как где-то глубоко внутри зарождается паника. Она боялась, что не выдержит этого потока, что разум просто откажется подчиняться и утонет в трясине беспомощности.
Она нервно застучала пальцами по столешнице. Звук получался глухим, но ритмичным, и это хоть немного отвлекало от того, что творилось внутри. Губы болели от того, как сильно она их кусала — до солоноватого привкуса крови, до едкой, ноющей боли. Избавиться от этой отвратительной привычки не получалось.
Ну зачем она потребовалась Борису?
Зачем?
Они ведь всё сказали друг другу, когда разводились. Он сам был всеми руками за развод — подписывал бумаги с таким облегчением, словно избавился от тяжёлого, непосильного груза. Он смотрел на неё тогда пустыми, безразличными глазами, и Мира в тот момент поняла: человек, которого она когда-то любила, умер. Осталась только пустая оболочка. Чего же он хотел теперь? Что заставило его вспомнить о её существовании?
Её рука сама потянулась к телефону. Пальцы дрожали, когда она взяла трубку, уже набирая мысленно знакомый номер, который, казалось, въелся в память навсегда. У Вольского была привычка сохранять один и тот же номер — он не менял его годами, считая, что это признак стабильности и надёжности. Мира была больше чем уверена: если она позвонит, он ответит. Он наверняка ждал этого звонка. Может быть, даже специально вернулся, чтобы заставить её сделать первый шаг.
— Мира, как ты? — дверь кабинета распахнулась, и в комнату впорхнула Валя, разрушая морок, который уже почти заставил Миру совершить непоправимую глупость.
Валя села на стул напротив. Её присутствие отвлекло Миру от навязчивой мысли о звонке. Она даже не заметила, как выдохнула.
— Всё нормально, — ответила Мира, но голос её прозвучал неуверенно.
Она знала, что Валя готова выслушать, поддержать, обнять, если понадобится. И иногда, честно, ей до боли хотелось взять и признаться во всём — выложить как на духу, выплакаться в жилетку, почувствовать чужое тепло и участие. Но она не позволяла себе этого. Не для неё такая роскошь, как откровенность. После предательства любимого мужчины и родной сестры она вряд ли сможет начать доверять кому-то снова. Слишком глубоки были раны, слишком долго они кровоточили, чтобы сейчас, спустя годы, кто-то мог их залечить простым участием.
— По поводу офиса… — Мира глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух с трудом проходит в лёгкие. — Валь, не могу я ничего сделать. Иван поставил условие — мы переедем, или он продаст компанию. — Она замолчала на несколько секунд, собираясь с духом, потому что следующие слова давались особенно тяжело. — Моему бывшему мужу.
Она подняла взгляд на Валю и увидела, как та открыла рот в изумлении, как её глаза округлились, а ресницы часто-часто заморгали, почти неосознанно. В этом взгляде читалось столько вопросов, что Мира мысленно поблагодарила коллегу за то, что та не задаёт их вслух.
О причине их развода с Вольским никто ничего не знал, кроме самых близких. Даже родители, Бориса, скорее всего, не ведали правды. Они обвиняли Миру в потере ребёнка — уж не знала, что он там им наплёл. В общем, она не планировала посвящать ещё кого-то в сложности своей семейной драмы. Ни к чему это. Лишние жалобные взгляды, полные сочувствия, лишние воздыхания за спиной, лишние вопросы, на которые не хотелось отвечать. Нет. Не сейчас. Может быть, никогда.
— Я точно могу сказать, что это не предвещает ничего хорошего агентству, — Мира кивнула, словно подтверждая самой себе правильность этого вывода.
— Надо же! Вот гад! — выдохнула Валя с возмущением. — А как он твоего бывшего-то нашёл?
— Скорее всего, Вольский сам его нашёл, — Мира пожала плечами, чувствуя, как напряжение в плечах поднимается к шее, сковывая мышцы. — Я не знаю, Валь… Не думаю, что Иван Александрович настолько гнилой человек на самом деле.
Она удивилась собственным словам. Почему она оправдывает этого человека? Он поставил ей условие, даже не подумав о её чувствах, о том, что переезд в подвал — это не просто смена локации для сотрудников Атланты, это унижение. И всё равно она не могла заставить себя поверить, что он действовал из одной лишь жестокости. Что-то в его взгляде, в его манере держаться, в том, как он растерянно смотрел на неё, когда она вернула ему кружку, — что-то подсказывало, что внутри этого человека есть нечто большее, чем показная грубость и желание властвовать.
— Капец! — Валя схватилась за голову. — И что делать, Мир? Ребята же разбегутся! Это же как тюрьма, на самом деле…
— Да, я понимаю, — вздохнула Мира, чувствуя, как тяжесть ответственности давит на плечи. — Я не знаю пока. Встречусь с инженером, что-то придумаем. Иван Александрович хочет, чтобы мы закрылись от других клиентов и работали только на него. Он сказал, что мы станем частью их строительной компании…
— Ещё не легче, — Валя покачала головой, и в её глазах мелькнула тоска. — Ох, Мир… — она бросила взгляд на часы. — Прости, встреча с клиентом. Мы пока работаем со всеми?
— Да, — Мира кивнула, чувствуя, как внутри неё борются надежда и отчаяние. — Пока по-старому. А когда уже сделают ремонт…
— Я поняла! — Валя вскочила, но на секунду задержалась у двери и обернулась. — Давай! Сил тебе и побольше! Я ещё загляну.
Валя вышла, и Мира снова осталась одна. Она упёрлась локтями в столешницу и уронила голову на ладони, закрыв глаза. Кончики пальцев касались висков, пульсирующих от напряжения.
Как же всё сложно…
Вот только недавно она думала, что всё налаживается — жизнь входила в привычную колею, работа приносила удовлетворение, планы на будущее обретали чёткие очертания. А теперь она уже не знала, стоит ли ей осуществлять оплодотворение или нет. Впрочем, она уже подписала все документы. Доктор обещал позвонить через несколько дней и назначить дату визита в клинику для введения эмбриона, если всё пройдёт хорошо. Они уже, наверное, соединили клетки… Она не могла отказаться теперь от ребёнка. Не могла предать ту маленькую жизнь, которая уже, возможно, зародилась в пробирке, ожидая своего часа.
Но было страшно.
Страшно, что она снова потеряет малыша из-за Бориса, из-за его внезапного возвращения, из-за того, что он снова ворвётся в её жизнь и разрушит всё, что она так долго строила.
Мира взяла телефон, надеясь отвлечься от мыслей. И в тот же миг аппарат ожил, завибрировав в руке — будто ждал этого момента, будто кто-то невидимый нажал на невидимый рычажок. Номер был незнакомым, и Мира несколько секунд колебалась, прежде чем нажать кнопку ответа. Сердце ёкнуло — а вдруг это Борис? Вдруг он сменил номер, чтобы застать её врасплох?
— Мирослава Евгеньевна? — раздался в трубке приятный мужской голос — мягкий, бархатистый, без единой нотки агрессии или давления.
— Да, — выдохнула Мира, чувствуя, как внутри постепенно отпускает страх. — Это я.
— Это Илья. Инженер из «Норд-Вест». Мне Иван Александрович передал ваши контакты. Доброе утро, кстати!
— Доброе утро! — Мира почувствовала, как уголки её губ сами собой приподнимаются в ответ на эту простую человеческую теплоту.
— Я могу подъехать сейчас к вам в офис, чтобы обсудить все детали?
Она глянула на расписание: ничего важного, что нельзя было бы перенести.
— Конечно. Приезжайте. Я буду ждать. Скажите девушке на ресепшене, что у вас назначено.
— Отлично! — в голосе мужчины прозвучало искреннее оживление. — Выезжаю через пять минут!
Мире показалось, что он улыбается — широко, открыто, по-доброму. Этот невидимый образ заставил её губы растянуться в ответной улыбке. Хорошо. Значит, она отвлечётся от мыслей о бывшем и о сестрице, беременной от него. Интересно, у Вольского с головой всё в порядке? Или он помешался на том, чтобы гулять от одной беременной сестры к другой?
***
Иван вышел из офиса «Атланты» и, оказавшись на улице, первым делом расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, ослабляя тугой воротник, и жадно, глубоко вдохнул свежий воздух. Только сейчас он понял, как ему не хватало кислорода в этом кабинете. Как будто кто-то невидимый перекрыл доступ к воздуху, оставив его задыхаться в атмосфере, пропитанной её запахом и напряжением.
Мирослава ловко водила его за нос. Как ей удавалось это делать — Богу одному известно. Она сама принесла справку — не попросила дать ей время на оформление, не сослалась на занятость, а пришла с готовым документом, как фокусник, достающий кролика из шляпы. Сама пришла раньше времени — не опоздала, не заставила ждать, а была уже на месте. Ну чем не исполнительный сотрудник? Казалось бы, хватай в охапку, переводи в «Норд-Вест» и радуйся, что получил такую работницу. Владимир был прав — с ней их парни по струночке ходить будут, выстроятся в ряд и даже дышать будут в такт.
Вот только Ивану теперь ещё сильнее хотелось прогнать её из компании. Не потому, что она плохо работала. А потому, что он не хотел дышать запахом жены, доносящимся от другой женщины. В носовых пазухах снова появился этот аромат — лёгкий, неуловимый, сводящий с ума, — и Иван шумно, почти грубо выдохнул, пытаясь вытолкнуть его из себя.
— Ванюша, всё хорошо, — прошептал голос в его голове — Ленин голос, мягкий, успокаивающий, такой родной и одновременно чужой, потому что его обладательницы больше не было на этом свете.
Иван мотнул головой, отгоняя наваждение, и быстро зашагал к машине, вдавливая ключи в ладонь так сильно, что металл впился в кожу.
Он завёл двигатель и выехал на оживлённую улицу, в поток машин, спешащих по своим делам. Вот тебе и «примчался пораньше» — усмехнулся он про себя горько. Мужчина представил свой вид, когда победоносно распахнул дверь в её кабинет, готовый застать её врасплох, а она, бедная, даже йогурт доесть не успела, потому что он ворвался как ураган. Интересно, как давно она беременна? Живот ещё не видно — может, первый триместр? А может, она только узнала и использует это как щит?
На наземной парковке у здания его внимание привлекла дорогая машина. Сложно было не догадаться, кому она принадлежала. Вольский.
Сам Борис стоял около водительской двери и с кем-то ругался, размахивая руками. Рядом с ним замерла девушка: волосы до плеч, идеально уложенные в аккуратную причёску, дорогая одежда модных брендов, которая буквально кричала о статусе и деньгах. Иван сразу понял — это его девушка. Или жена? Или любовница? Судя по тому, как Вольский на неё орал — не слишком ценный для него человек.
Иван припарковал машину неподалёку, заглушил двигатель и опустил стекло, прислушиваясь. Говорили они на повышенных тонах, но разобрать, о чём именно спорили, было сложно — ветер уносил слова, смешивая их с шумом города. Иван не знал, зачем он здесь остановился, что надеялся услышать, надо ли ему это вообще.
Он смотрел на девушку и постепенно начал замечать странное, почти пугающее сходство. Вроде бы они с Мирой сильно отличались друг от друга — разрез глаз, форма губ, цвет волос. Но в то же время только слепец не заметил бы, что они родственницы. Что-то общее было в линии скул, в манере держать голову, в том, как она вскидывала подбородок, когда Вольский повышал голос. Неужели сестра? Приехала заступиться за Миру? Или у них свои счёты?
Мысли прервались в тот момент, когда Вольский вдруг замахнулся на девушку. Рука взметнулась в воздухе. Иван уже потянулся к дверной ручке, готовый выскочить и вмешаться — не потому, что ему было дело до этой женщины, а потому, что видеть, как мужчина поднимает руку на женщину, было выше его сил. Но Вольский опустил руку так же внезапно, как и занёс, и тыкнул пальцем в сторону машины, жестом приказывая собеседнице вернуться на место.
Девушка послушно выполнила приказ — развернулась и, опустив голову, побрела к автомобилю, как побитая собачонка. Иван сжал челюсти так сильно, что заныли зубы. Чужая семья — потёмки, твердил он себе. Лучше не лезть в их отношения, держаться от этого типа подальше. Он завёл машину и съехал на подземную парковку, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида, где всё ещё маячила фигура Вольского.
Но не успел Иван выйти из лифта на своём этаже, как увидел его — Вольский ждал около кабинета, прислонившись к стене плечом и глядя в потолок с видом человека, который привык, что его ждут, а не он.
Иван подошёл, замедляя шаг. Вольский тут же выпрямился, выдавливая фальшивую улыбку. Его напряжение было заметно невооружённым глазом: плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки, взгляд больше похож на острый взор коршуна, выискивающего добычу.
— Иван Александрович, вы подумали о продаже «Атланты»? — спросил Вольский без приветствий.
Иван поморщился — не столько от слов, сколько от запаха. Господи, сколько туалетной воды Вольский на себя вылил? Казалось, он принял в ней ванну — аромат был таким густым, приторным, синтетическим, что у Ивана защекотало в носу, и он почувствовал, как начинается аллергический зуд. Мерзенько. Иван вдруг разозлился, потому что больше не чувствовал аромата Лены… Миры… того самого, сводящего с ума, выворачивающего душу наизнанку.
— Разве я не сказал, что позвоню, как только что-то прояснится? — спросил Иван холодным, отстранённым тоном, стараясь дать понять, что любезничать не собирается.
Его голос звучал ровно, но в нём чувствовался лёд. В конце концов, это Вольскому хотелось свести с бывшей женой какие-то непонятные счёты — значит, пусть ходит перед Иваном на задних лапках, вымаливает обратить на него внимание.
— Сказали, но…
— Вот это «но» меня останавливает, — перебил Иван, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Вы уж простите, но я не привык думать под давлением. Пока я не готов обсуждать продажу «Атланты», потому что мои партнёры увидели выгоду в этой фирме. Что решится завтра — не могу сказать. Но приезжать сюда каждый день не советую.
Он услышал в собственном голосе нотки раздражения — плохо скрываемые, почти прорывающиеся наружу. Вольский явно упал в его глазах в тот момент, когда замахнулся на женщину. И Ивану стало почти жалко Миру. Если муж вёл себя с ней так же — распускал руки, позволял себе такие же жесты, такие же угрозы, — то он с удовольствием обкромсал бы его клешни и выкинул в аквариум к пираньям.
Нет. Это совсем не означало, что Мира как-то по-особенному действовала на него. Просто мужчина, поднявший руку на слабую женщину, недостоин эту руку носить. Вот и всё.
Вольский открыл рот, чтобы что-то сказать, но Иван не дал ему такой возможности. Он развернулся, толкнул дверь кабинета и вошёл внутрь, с силой захлопнув её за собой.
Ярость клокотала внутри него, пульсировала в висках, разливалась по груди горячей, обжигающей волной. Иван тяжело опустился в кресло.
В голове, как заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль:
Что же с тобой не так, Мира?
И почему именно ты беременна?
Иван открыл глаза, посмотрел в потолок и вдруг принял решение: он докопается до сути. Постарается выяснить от кого она беременна, как это вообще произошло, случайно или намеренно. Ну не может же она быть той самой женщиной, которая… Которая что? Которая сводит его с ума одним своим присутствием? Которая пахнет, как его умершая жена? Нет-нет, тот сон не мог быть о ней! Этот сон вообще можно было посчитать бредом, и Иван не хотел сейчас вспоминать его.
Иван потёр лицо ладонями, чувствуя, как щетина царапает кожу, и тихо, одними губами, выругался. Спектакль продолжался, и он, сам того не желая, становился в нём главным действующим лицом.