Обычно у масштабных московских пожаров при вдумчивом взгляде нетрудно найти инициаторов и выгодоприобретателей. Порой трудно, но ясно среди кого искать.
В 1611 году поджигателей ищут традиционно среди поляков гарнизона и их русских сторонников. Альтернативщики порой пытаются переложить ответственность на подошедших к Москве ополченцев.
В 1591 году винят или сторонников Нагих (транзитом ниточки тянутся то ли к Шуйским, то ли к Мстиславскому с его татарскими друзьями), или Годунова, таким жестоким образом зачистившего нелояльный московский посад.
В 1571 году безальтернативно виноватым принято считать крымские орды Девлет-Гирея. Что в процессе делала половина наличной русской армии и элиты, склочно делившей симпатии между двумя правителями с одним именем, обычно в расчет не берется, но накал страстей и там прорывается в сухие строчки немногочисленных сохранившихся документов.
В 1547 году пожар сопровождался еще и расправами над Глинскими, а мог стоить жизни и молодому царю, и митрополиту. Грязно и грубо брала тогда в руки власть военная партия, которая завоюет царю Ивану Казань, Астрахань и Полоцк и которую он сильно не с первой попытки одолеет. Одну из них (попыток) весельчаки-историки потом назовут Опричниной, через год после начала которой гореть в Москве будут достроенные и недостроенные дворцы сбежавшей из столицы опричной элиты.
Пометки на полях.
Справедливости ради.
Пожары 1547 и 1591 года историки тоже порой пытаются списать на трагическую случайность. Но результаты переворота (или попытки переворота) наглядны и понятны в обоих случаях.
В 1591 году был убит (отравлен) хан Ногайской орды и претендент на крымский юрт от царя Федора Мурад-Гирей, а затем предположительно убит (по моей версии – украден сторонниками) опальный, но легитимный наследник русского престола Дмитрий Угличский. После официального признания Дмитрия мертвым разгорелась борьба за вакантное место наследника бездетного царя Федора. Путчисты видели на этом месте (наследника) Симеона Бекбулатовича или его сыновей, их противники во главе с действующим царем Федором его (Федора) родственников по женской линии в лице Бориса Годунова. До рождения собственных детей царя. Путчисты проиграли. Годунов официально стал наследником и соправителем. А семь лет спустя – царем. Провозгласить сына наследником и соправителем сам Борис почему-то побоялся. Прямо как царь Михаил в 1640-х.
В 1547 итогом великого июньского пожара стал разгром клана Глинских. Дядей и воспитателей грозного царя как минимум отстранили от власти, как максимум (Юрия) убили. Параллельно произошел резкий разворот во внешней политике. Готовившие очередную литовскую войну, привязанную к междукоролевью в соседнем государстве, Глинские сменились на «избранную раду», за которой историки стыдливо прячут правительство Александра Горбатого-Шуйского, развернувшее русское наступление на восток и юг и весьма преуспевшее. Казань и Астрахань для Грозного взяли, и Девлет-Гирея за Перекоп загнали именно эти максимально несимпатичные ему (Грозному) аристократы севера Александр Горбатый, Петр Шуйский, Михаил Воротынский и Иван Шереметьев-Большой со товарищи. За которыми, не особо и скрываясь присутствует фигура еще одного внука Ивана III, сурового воина и циничного политика, вероломно убитого опричниками и охаянного уже Грозным лично, Владимира Старицкого.
Примерно так же царь Михаил прятал от историков истории про его дочь Марию, инокиню Марфу, государыню старицу ополчений.
Конец пометок на полях.
Эти пожары для меня служат одним из маркеров переворота в скупых документах той эпохи. Скупых во многом именно из-за пожара 1626 года. 3 мая 1626 года должно быть одним из самых черных дней для российских историков, ведь именно он лишил их архивов и документов, хранившихся десятки, а то и сотни лет. Вынудив собирать родную историю по грамотам и нарративам врагов, сказкам наемников, перемежая всё это счастье домыслами и повесточкой.
Смутное время стало мутным именно в этот день.
И, что странно и максимально странно, всё это в условиях тиши и благодати в рядах власть предержащих. Никаких тебе массовых расправ или хотя бы знаковых отставок, которые были бы важны в настоящем и будущем.
Ну или это просто особенность правления первого из Романовых, которое не менее, а может и более мутное, чем эпоха Грозного или собственно Смута.
Страшный пожар в том году не был уникальным явлением именно для России. В Китае самый известный пожар истории тоже относится к 1626 году. Даже даты почти совпали. 30 мая 1626 года разделил историю династии Мин на до и после. Этим страшным утром Пекин и его окрестности потряс разрушительный взрыв. Его услышали жители деревень за сотни километров, и разрушительная ударная волна пронеслась по всей столице империи Мин, одному из крупнейших мегаполисов тогдашнего мира.
Большая часть города площадью в несколько квадратных километров сравнялась с землей, и около 20 000 человек погибли под обломками своих домов в то утро. Среди погибших - сын и единственный наследник правящего 16-го императора династии Мин Тяньциня (1605-1627), тоже не зажившегося.
Версий у произошедшего немало. Базовая – взрыв пороха на гигантском пороховом заводе Вангунчан. Он оставил страну без стратегических запасов вооружения, которых критически не хватило в войне на севере. Манчжуры, прекрасные латники и кавалеристы, в 1620-х пасовали перед крепостями, снаряженными пушками португальского образца. Но крупный завод в Китае был только один, подозревать прямую диверсию или нарушение техники безопасности логично. Среди экзотических – землетрясение, болид и прямая ядерная бомбардировка загадочными неизвестными. Для Китая это одно из ключевых событий всей истории, без него Мин могли бы отбиться и от Цзинь на севере, и от Шан на юге.
Пометки на полях.
Эта история заставляет сильно скептично относиться к историям об изобретении пороха в Китае. Хотя, возможно, проблема была в технологиях литья орудий. Пушки, выменянные у португальцев, позволили в том же 1626 году отстоять ключевую крепость Ниньюань, в боях у ее стен (неточно) получил смертельную рану хан маньчжуров Нурхаци. Дело было в феврале 1626, взрыв тремя месяцами позже.
И да, не показывайте это последователям Фоменко. Склеить два крупных пожара в один для них будет слишком просто.
Конец пометок на полях
А еще по миру катилась эпидемия гриппа. В России она проявилась смертями двух последних женщин не из семьи Романовых, имевших право называться царицами. Вот сообщение о первой из «Нового летописца»:
5 апреля преставилась царица Дарья царя и великого князя Ивана Васильевича всея Русии, а была пострижена на Тихвине в Девичьем монастыре, и повелели её похоронить тут же в монастыре; а была дочь Ивана Колтовского, а постриг её царь Иван Васильевич при своей жизни.
Это Анна Колтовская, четвертая жена Грозного в период его новгородской жизни и войны с Девлет-Гиреем (весна-осень 1572). Отношения со смутными царями у нее складывались разные. Царь Федор ее дарил вотчинами, называл в грамоте 1586 года царицей, Годунов в целом продолжал политику Федора. А вот Дмитрий принижал. С 1604 года она переехала из элитного Горинского монастыря в родовой Тихвинский, развитию которого и посвятила последние годы жизни. В смуту монастырь разорили шведы (был базой сторонников царя Михаила), экс царица те годы жила в Устюжне-Железнопольской. Получила в 1614 удел от царя Михаила (меньше, чем от пасынка Федора, но всё же). С 1624 года была настоятельницей Тихвинского монастыря, в нем же и похоронена. После ее смерти Колтовские подверглись местнической атаке.
Второй умершей была куда более молодая Мария Шуйская (в девичестве Буйносова-Ростовская). Она жила последние пятнадцать лет своей жизни в Новодевичьем, дружила с матерью царя Михаила, дарила нескромные подарки (в 1616, к примеру, внесла в Троицу 200 рублей на помин мужа, у многих думных бояр оклад был ниже), имела в собственности крупные имения возле Нижнего Новгорода. Изначально похоронена в Покровском суздальском монастыре рядом с могилами Соломонии Сабуровой (первая жена Василия III) и Анны Васильчиковой (пятая жена Грозного). Родственница двух думных бояр Иванов Шуйского (брат мужа) и Воротынского (муж сестры). В 1635 году торжественное перезахоронение Василия Шуйского в Архангельском соборе сопровождалось перенесением ее могилы в Вознесенский собор, где ее погребли рядом с вдовыми царицами, из ближайших предшественниц – Мария Нагая (последняя жена Грозного) и Ирина Годунова (единственная жена его сына Федора).
В отличии от престарелой и невлиятельной Колтовской это была относительно молодая (меньше 40 лет) и полная сил женщина. У нее были влиятельные родственники из высших эшелонов (кроме упомянутых – Дмитрий Пожарский, тесть брата Юрия, да и сам младший брат входил в топ-10 Думы, бывал астраханским воеводой).
Странная смерть.
Впрочем, начался тот год в России не с похорон, а со свадьбы.
Тридцатилетний царь Михаил взял в жены Евдокию Стрешневу. Ее обычно считают протеже Ивана Воротынского или Федора Шереметьева, к ней не слишком хорошо относятся родственники предшественницы Марии Долгорукой, умершей за год до этого вскоре после собственной свадьбы. Свадьба (как и первая свадьба Михаила) омрачалась местническими разборками. Если на первой главным пострадавшим оказался Иван Голицын, отказывавшийся уступить первое место в разрядах Ивану Шуйскому и за то сгноенный в ссылке, то на второй чудил тесть первой жены Долгоруков, ударившийся в разборки с Федором Шереметьевым. За что и пострадал, отлученный от двора и кормушки
Закончился год судилищем. 22 декабря по обвинению в самовольстве и упрямстве (а также колдовстве, прямо по годуновским лекалам), инициированному патриархом Филаретом, Грамотин Иван Тарасьевич подвергнут опале и сослан в Алатырь (амнистирован в 1633 году). Это думный дьяк, министр иностранных дел на наше время.
Такой вот ничем особо ни примечательный год.
В Сибири еще ойраты на паях с татарами осадили русскую крепость Тару, но не преуспели, а потом и вовсе ушли на юг воевать с казахским ханом Есимом. Шведы воевали с Речью Посполитой, побеждали по очкам. В Крыму непопулярного хана Джанибека сменила парочка Мехмед (хан) и Шахин (калга, наследник), которые ввергли Крым в смуту, дружили и воевали попеременно с турками, буджакской ордой и казаками. В 1626 году эти максимально нелогичные правители одновременно сходили в набег на Польшу (Мехмет) и разорвали союз с Россией (тут активистом был калга Шахин), заключенный предшественником Джанибеком тремя годами ранее. Астраханские воеводы переназначили кековата и тайбугу ногайцев (третье и четвертое лицо Орды), но это уже ни на что не влияло. Калмыки побеждали, ногайцы теряли родные степи.
Откуда же гори-гори ясно, оставившее нас без истории?
Так дело было привычное, даже серия разборок была уже не первая.
И Москва от них горела не в первый раз.
Принято считать, что Филарет, вернувшись в Москву, мигом забрал себе всю полноту власти. Это было немного не так. Точнее это было совсем не так.
Вторым человеком в церкви был его бывший (по Тушино) подчиненный Иона, либеральный чуть не до скрытого униатства. И сторонников у него было немало. Соборы 1619 и 1620 года позволили патриарху раздать чины сторонникам, но даже по такому раскладу борьба за власть внутри церкви затянулась до 1624 года. Лишь в конце того года церковная фронда была подавлена, а вторым лицом церкви стал выдвиженец Филарета Киприан Старорусенков.
Собственную немощь в светских делах патриарх очень четко прочувствовал в ходе событий 1621-22 года, когда война с Литвой была мастерски заволокичена и дезавуирована думской оппозицией.
Групп и лидеров у оппозиции было сразу несколько. Дмитрий Черкасский так и не смирился с воцарением двоюродного брата, служить служил, бился с поляками, но вносил разлад в стройные ряды клана Романовых-Черкасских-Кучумовичей, разделивших троны послесмутной России. С ним Филарет довольно быстро договорился полюбовно, отдав приказ Казанского дворца т.е. сделав владыкой Казанского и Сибирского царства. Оппозиционность Дмитрия сошла на нет, раскол собственного клана патриарху и царю предотвратить удалось. Умели люди делиться.
Вторым соперником царя Михаила во власти был боярин Иван Голицын. Московский наместник был вторым боярином думы после престарелого Федора Мстиславского, в его распоряжении были богатые хлебом земли рязанской чети и лучшая кавалерия царства во главе с верными Ляпуновыми. Смуту пережили сильно не все, но и ярославских потрепало не меньше. Отношения с дальним родственником (брат Федора/Филарета Александр был женат на сестре Ивана) были давно и безнадежно испорчены. Голицыны стояли за убийством Годуновых, за расправой с Лжедмитрием I (Дмитрием Симеоновичем), активно мешали воцарению Лжедмитрия II (Дмитрия Угличского), нареченным патриархом которого был Филарет, долго не признавали царем самого Михаила и т.п.
Счеты к ним имело и окружение царя. Дядя Иван Воротынский, наверное, хорошо помнил смерть отца, смещенного отцом князя Ивана. Дядя царя Иван Романов-Каша раз за разом получал унизительные местнические претензии, которые стоически терпел. Попыткой привязать царя Михаила к себе для Голицына стала история со сватовством Марии Хлоповой.
Дальние родственники Голицыных и бывшие конвоиры (в 1600-02) Романовых Хлоповы были именно его протеже, но в 1624 году практически вся элита сплотилась именно против Голицына. Готовились еще с 1622, когда князь Иван потерял в Думе сразу и дядю (Мстиславский, умер) и тестя (Василий Морозов, опала). Оформили разгром на первой свадьбе Михаила. Но расплатой за победу над Голицыным стало усиление Шуйских. Иван Пуговка женился на сестре царской невесты и стал близким родственником царской семьи. Продолжением расправ стала опала еще одного альтернативного кандидата на трон Дмитрия Трубецкого, отправленного в Сибирь в 1625 и толком до нее не доехавшего. Трубецкой, освободитель Москвы в 1612 и один из главных воевод в 1618 был опасен и Филарету, и Шуйскому, но боролся за первенство объективно со вторым.
В итоге по состоянию на начало 1626 года у трона царя Михаила первым боярином и главой Думы был человек, максимально ему нелояльный, бывший первый боярин думы Владислава из 1617 года. Брат царя Василия Шуйского был максимально пропольским персонажем. Он продолжал политическую традицию княжат, хоть из 1550-х, хоть из 1600-х. В шедшей польско-шведской войне эти ребята болели за братьев-славян и радовались поражениям ограничивающего балтийскую торговлю короля Густава. Ничуть не меньший скепсис у них же вызывал и русско-крымский союз, параллельно торпедируемый и в Крыму новым пропольским ханом Мехметом. А в рамках внутренней политики они продавливали защиту своих олигархических прав в ущерб дворянам.
Филарет опирался на старомосковское боярство с их проектом клерикального царства, новой Византии на берегах Москва-реки. Где главным наполнением внешней политики была русская реконкиста и защита православия в Речи Посполитой, где шведский король Густав – естественный союзник, как и когда-то Орден для Василия III. Как и крымский хан, и его стамбульский сюзерен. У трона последнего стояли еще и отцы веры, русской по имени и греческой по происхождению. И да, во внутренней политике Филарет был склонен продолжать политику Федора и Грозного по ограничению олигархического землевладения. Собственно, поэтому все трое были категорически непопулярны у олигархов (транзитом - у историков), но относительно эффективны как правители (по сравнению с ребятами типа Годунова, Шуйского или Дмитрия).
Если вдуматься, Филарет в 1620-х провернул примерно ту же махинацию, что и Сталин в 1920-х. Тот руками правого крыла партии разгромил левое, чтобы спустя пару лет разгромить уже правое и править программой ранее разгромленных левых. Это ведь Троцкий начал разговоры про сворачивание НЭПа, коллективизацию и индустриализацию, а потом громко завидовал вождю, реализовавшему всё это на деле. Вот и Филарет руками пропольских предателей расправился с вождями ополчений за номером один (Голицын) и номером два (Трубецкой). Их и в истории потом аккуратно подменили на подчиненных Ляпунова (для Голицына) и Пожарского (для Трубецкого). Но программа Филарета, клерикальное царство имени Ионы-Макария, была близка к чаяниям сторонников побежденных, массово влившихся в ряды патриарших (даже не царских) стольников.
Смерть жены Михаила Марии Долгорукой стала первым вызовом Шуйскому. Ее демонстративно не расследовали, разве что главный кремлевский врач, англичанин Артемий Дий, на годик выехал из страны. Руководил аптекарским приказом двоюродный брат царя Иван Черкасский. Шанс расследования выйти на своих был очень высок.
Соблюдая политес, Михаил год держал траур, а потом женился на Евдокии Стрешневой. Она - родственница и воспитанница крымского посла Волконского, немного Пожарского. Это тусовка второго ополчения, враждебного пропольским олигархам Шуйским. Стрешневы всю войну 1612-18 последовательно воевали против посполитов, кто Москву штурмовал в 1612, кто сидел в осаде против Лисовского в 1615, а кто и погибал под Можайском в 1618.
Тот, кто придумал этот брак, был тонким политиком, хорошо понимавшим расклад сил в 1626, и показывал этой свадьбой – пропольские предатели у власти закончились, добрый царь и Филарет защитят дворян против олигархов, царь даже женился на простой и тестя взял из народа. Помимо маркетинга это еще и способ расколоть приверженцев Шуйского, Пожарские были на высших чинах этой свадьбы, однополчане видимо напомнили им, что нижегородское землячество – это не главное в жизни. За спинами более простых участников видны всё те же вожди ополчения из семибоярщины, как минимум Воротынский и Шереметьев. На второго как инициатора происходящего указывает шведский посол.
А дальше случилось майское гори-гори ясно, до боли повторяющее рокоши 1547 и 1586 годов с боями в городе, подрывом башен кремля и пожаром, уничтожившим нашу историю. Рядом с ней погибли и разрядные книги. Федор Шереметьев потом несколько лет переписывал кому, что и почему готова выделить новая власть. Переписывал, естественно, не один и популярностью в процессе не пользовался. Его двор (второй на кремле) пострадал так сильно, что долги за ремонт всемогущий боярин отдавал всю жизнь (до 1650). Ну или он был очень плохим заемщиком. Окончательно расплатились наследники-внуки. Самый любимый из них Никита Одоевский продолжил дело деда при царе Алексее – писал уложение, судил патриарха Никона, долго и не слишком успешно мирился с Речью Посполитой.
Иван Шуйский прожил еще десять лет. Но звали его исключительно на церемонии – именины детей царя Михаила, встречи послов. Последним таким мероприятием стало торжественное перезахоронение братьев Василия и Дмитрия в 1635 году. Со старшим перезахоронили и его жену Марию Буйносову (инокиню Елену), перевезя гроб из Суздаля.
Мы ничего толком не знаем о событиях 1626 года.
Но расклад до и после вполне себе указывает на неудачный путч Шуйских, закончившийся смертью нескольких родственников Ивана Пуговки, опалой самого первого боярина и его выдвиженцев типа Грамотина, местнической атакой на родню Шуйских.
В отличие от истории 1586 года опала Шуйских не закончилась расправами, боярину Ивану дали тихо умереть важным и влиятельным, но отрешенным от инструментов реальной власти человеком. Но и степень его популярности была далека от влияния старшего брата Василия в 1606 или дяди Ивана Петровича в 1586. Как и реальная опасность для Михаила, на трон Иван Иванович Шуйский – Пуговка, последний из великого рода воинов и смутьянов, напрямую не претендовал.
Какая всё-таки веселая семейная традиция была у клана Шуйских, раз в двадцать лет пробовать забрать себе власть в Москве. И прокатывало чаще, чем хотелось бы московским царям.
Но не в этот раз.
И да, мы бы и про события 1586 года ничего бы толком не знали, если бы не отчеты польского и австрийского посольств. То же можно сказать и про 1606, и даже про 1566.
В кровавом для Европы 1626 году и поляки, и имперцы были настолько поглощены внутренними разборками, что на посольства в Россию не сподобились. А шведы послали в Москву редкостного верхогляда, ничем нашей историографии не помогшего.
Рукописи всё же горят. А жаль, безумно жаль.
Ну и для настроения.