А порой Дмитровской и Московской. Полжизни – Троицкой.
Её жизнь и судьба – тоже из факультативных глав смуты. Тех, что читают редко и неохотно, а перевирают легко и часто.
Жаль.
Это женщина невероятной судьбы.
Невероятной трагедии.
И невероятного подвига.
Но есть истории, которые нужно рассказывать от начала и конца, и да, ее история – из тех, что я не могу держать в себе.
Историки и беллетристы не балуют ее характеристиками.
Родилась в 1560 году, была очередной дочкой в семье удельного князя Старицкого. В 1569 году по прихоти бездушного тирана пережила расправу над семьей. В 1573 году была выдана замуж за датского принца Магнуса, оболтуса и пьяницу втрое старше себя и скиталась с ним по Прибалтике, пока он пропивал ее приданное. В 1578 году, когда муж предал Грозного, осталась с ним, после его смерти перебралась в Ригу. Там ей покровительствовал то ли Ежи Радзивилл, то ли сам Баторий. Любители перчинки (которых среди историков куда больше, чем нужно) ославят ее наложницей то ли короля, то ли Радзивилла, выдав уморительную и абсолютно бредовую версию про то, что Лжедмитрий – ее внебрачный сын. Где-то в 1586 году ее выкрадет в Россию гениальный Годунов, да и пострижет в монахини, ибо нефиг. Монахиней она и сгинет, схоронив дочь и тихо коротая дни в Троице.
Всё ж просто. Что тут интересного?
В этом абзаце и правда – ничего.
Вот вам расширенная версия.
Она родилась жарким июлем 1560 года, когда плелись заговоры и ломались судьбы. Сама Москва встретила ее страшным пожаром, которые предсказуемо и бездоказательно наложился на страшные внутренние разборки. По летописям тушили его дружно и царь Иван, и ее отец Владимир, и бояре, без различия чинов и фракций. Кто из них был поджигателем и пожарным в реальности? Отец, многолетний московский наместник и регент, хранил столицу как зеницу ока. Сожгли ее в 1571 уже после его смерти.
А вот царю Ивану не за что было любить свою вечно бунташную столицу.
Агукающим годовасиком встретила она крещение тёзки и самой страшной женщины в истории Старицких – Марии Темрюковны Черкасской. Ставшей Марией и тезкой героини просто по воле тогдашних святцев. Москвичей тогда буквально заперли под домашним арестом, опасаясь повторения прошлогодних ужасов. Обошлось.
Остроглазой фантазеркой провожала она отца спустя полтора года на его последний подвиг – в триумфальный полоцкий поход, последний поход в который братья сходили вместе и вернулись с победой. Последний раз порадовав единственного человека, который мог их судить и мирить – великого митрополита Макария, который когда-то ее и крестил.
Никто не расскажет нам как маленькая принцесса пережила ужасы самого черного года в истории тогдашней России, страшного предопричного 1564. Царь и отец тяжело и уже откровенно склочно делили власть, еще не решаясь на братоубийство. В 1564 отец успел и уехать в ссылку, и вернуться к правлению. То же провернул и царь Иван, отрекшийся от власти после греха бессудной расправы со своими боярами и вернувшийся к ней, чтобы расправляться, уже судя и рядя. И так повторилось в те годы еще не раз.
Братья делили власть, играя троном, посохом митрополита и думскими местами с остервенением, которое не могло закончиться добром. Ее отец был любим армией, народом и клиром, но так и не смог пролить крови брата. Он и правда был куда более талантливым и деятельным правителем, чем слабый и расчетливый Иван.
Потому и стал в этой истории Авелем, а не Каином.
Страх породил больше убийц, чем любое другое чувство.
Пометки на полях.
Историю Владимира Андреевича Старицкого я описывал. Карикатура на него из наших учебников не имеет существенного отношения к великому воину, бравшему Казань, Астрахань и Полоцк, и жесткому политику, прорвавшемуся в регенты и наследники Московского престола. С 1566 года он – князь Дмитровский и Звенигородский, что сильно круче, чем Вологодский и Старицкий князь Иван Васильевич. Регентом он был на период малолетства Ивана Ивановича, чьим именем и писались тогдашние указы.
После вероломного убийства регента в 1569 году именно повзрослевший Иван возглавил верную регенту земскую армию, преследовавшую опричников отца от Твери до Новгорода. Он же возглавил расправу над сторонниками отца в Новгороде и Пскове, оставшиеся в наших учебниках как новгородский погром Грозного (в котором, что показательно, больше всего досталось монастырям и опричникам). А полгода спустя устроил уже в Москве суд над виновниками убийства князя Владимира, известный как зверские расправы на Поганой Луже.
Но самого отца не тронул.
А еще год спустя Москву сжег Девлет-Гирей при странном непротивлении как минимум половины русской армии, вернув Грозному шансы на власть. Но это отдельная история и ее я тоже рассказывал.
Трагедия, навсегда связавшая Ивана Ивановича и выживших Старицких, из которых после 1573 в живых осталась только юная Маша. Мария Владимировна Ливонская.
И про Марию Черкасскую как самую страшную женщину для рода Старицких. Ее братья стали вождями опричных ратей. Официальной причиной, толкнувшей Грозного на братоубийство, стала ее смерть от отравления. Якобы рыбки царица покушала, привезенной от Старицких. Даже тогда в эту ересь никто не поверил, хотя царь Иван очень настаивал.
Конец пометок на полях.
В девять лет она осталась круглой сиротой. Её родителей без суда и следствия убили опричники 9 октября 1569 года, перехватив князя с семьей на дороге. Главным обвинением чете Старицких было отравление Марии Черкасской (убита в сентябре того же года) и умысле на убийство царя Ивана. Исполнителями воли царя чаще всего называют Малюту Скуратова и Василия Грязного. В русских источниках говорят об отравлении.
В год убийства родителей она осталась жива просто потому, что была в родовом Дмитрове, который царь Иван никак не контролировал. Обычно в смерти части детей князя Владимира обвиняют опричников царя Ивана, но источники такого знания удручают. Это или наемники на русской службе типа Генриха Штадена, которые то ли на ней были, то ли нет, то ли в Москве были, то ли в прибалтийском пограничном гарнизоне (где они объективно нужнее, да и сбежать при случае проще), то ли знают что-то, то ли нет. Или летописи типа Пискаревского списка, писавшиеся 70 лет спустя.
Логика в действиях убийц в 1569 году по отношению к детям отсутствует как класс. Жизнь оставляют старшему сыну Василию (он умрет или будет убит только в 1573), старшей сестре Евфимии и младшей сестре Евдокии. Казнят (якобы) старшую сестру Марию и младших братьев Юрия и Ивана (последнему – меньше года).
При этом Евдокия умирает в 1570-м, а Евфимия – в 1571.
Добавьте к этому историю про страшную эпидемию, бушевавшую в 1560-х и 70-х в России и понять, кто из детей погиб от нее, а кто по воле царя-дяди становится решительно невозможно.
Кто же воспитывал сироток?
Василия (единственного сына князя Владимира) пригрел род князей Мезецких, из которого он избрал себе невесту. Но главным защитником девочек-сирот стал их дядя Никита Одоевский, ранее возглавлявший двор отца.
Пометки на полях.
Борис Иванович Мезецкий и Никита Романович Одоевский – близкие родственники (первый – муж сестры второго) и верные слуги князя Владимира. Именно второй по версии официальных историков вел полки якобы Грозного громить Новгород (если минимально включить голову – вел их громить как раз Грозного и его прихлебателей). С 1571 года – думный боярин, один из героев битвы при Молодях. Осенью 1572 года возглавлял поход на восставших черемисов, по всей видимости не особо удачный.
Казнен в 1573 году параллельно расправе с Морозовым и Воротынским. Последний удельный князь Одоевский. Его дети сыграли важную роль в первые годы правления Михаила Романова. На тот же период приходится краткий взлет карьеры окольничего Мезецкого, ставшего боярином и ведшего трудные переговоры о мире со шведами.
Наверное же это неспроста.
Конец пометок на полях.
Весной 1573 года в Новгороде состоялась ее свадьба.
Жениха (до того сватанного умершей сестре Евфимии) она видела второй раз в жизни. Первый случился в 1570 в Москве, где Магнуса торжественно короновали на Ливонское королевство и чуть не провозгласили наследником русского трона (что лишний раз наглядно показывает, что сыновья не поддержали царя Ивана в конфликте с Владимиром Старицким). Второй раз год спустя его в Москве встретил уже Иван Иванович, и это была уже куда более прохладная встреча, после которой принц носа не казал из родового замка и уныло просил милостыню по родственникам.
Но зимой 1573 года на фоне масштабного русского похода в Прибалтику Магнуса вернули к царю. И нужен он был русским дипломатам ну просто позарез. История была в целом нехитрая. Наследственных прав на Нарву, Юрьев и окрестности (таких, чтобы их признавал хоть кто-то из соседей) у русского царя не было. С точки зрения тогдашних порядков это был имперский лен, временно оккупированный соседями (аналогично, например, в империи относились к венгерским землям в составе османской империи). И занимать этот лен, если хочется жить мирно, мог только соответствующего статуса дворянин империи. Например, датский герцог. И, чтобы русскому царю тоже не было обидно, его родственник (что в будущем как раз и давало права на присоединение королевства к царству) и вассал. Если вы считаете, что написанное бред – просто почитайте в открытых источниках статьи на тему Анна Иоанновна или про присоединение Курляндии к России.
Поход, кстати, был не особо удачен. Пограбить пограбили, конечно, но в единственном крупном полевом сражении при Лоде армия Шуйского, Мстиславского и уже упомянутого выше юрьевского наместника Морозова потерпела тяжелое поражение от ландскнехтов под шведским стягом. Шуйский погиб, Морозова казнили несколько месяцев спустя, Мстиславский еле отошел от полученных ран и очень впечатлился.
Иван же Грозный, забив на войну, с упоением предавался любимому занятию – дипломатии. В Новгород зачастили датские и литовские послы, а царь плел интриги, которые вели его к желанному, но труднодостижимому императорскому трону. В апреле 1573 юная Мария венчалась с Магнусом по очень хитровыдуманному дьяками Щелкановыми и самим царем Иваном обряду. Скрестить ужа с ежом (католические и православные обряды) получилось, хоть зрители и высказывали недовольство.
Было повелено «венчаться королю на Пробойной улице, на Славнове, у Дмитрия Святого. А с королем ехать римскому попу и венчать короля по его закону, а княжну – по христианскому закону». В этом плане остается только догадываться правда ли в Новгород привезли католического священника или его роль играл поп из церкви св. Климента (этот святой – папа римский и священников из этой церкви в простонародье сокращали до «римских»). Как раз в стиле формалиста и книжника Грозного.
Следующие несколько лет своей жизни королева Мария провела в Прибалтике, путешествуя между Каркусом и Оберпаленом, крошечными столицами своего крошечного королевства.
В 1577 году случился масштабный поход русской армии в Прибалтику, итогом которого стало подчинение большинства мелких городов. Ревель традиционно устоял, Ригу даже не пробовали осаждать. Разделить добычу мирно не получилось. Города охотно сдавались местному Магнусу, но порой их потом требовали передать царю. Конфуз случился под Венденом, когда город не подчинился приказу Магнуса о сдаче и обстрелял свиту царя. Герцога избили и арестовали, но, отойдя, царь его простил. А вот Магнус – нет. И уже полгода спустя незадачливый ливонский король перебежал к Баторию, получив от того в ненаследственное владение еще более крошечный Пильтен. Мария последовала за мужем.
Местом их пребывания стал крошечный замок Пильтен, спорный у Литвы и Дании, таким нехитрым образом погасивших этот неактуальный конфликт (Литва временно до смерти Магнуса уступила городок). Именно в этом крошечном латвийском городке Мария познала радость материнства. Местные источники упоминают двух дочерей, но в Россию она вернулась только с одной.
Муж в это время активно и результативно воевал с русскими гарнизонами в Прибалтике. Он участвовал во взятии как минимум Вольмара (Владимир Юрьевский русских летописей) и Вендена (Кеси). Ходил в походы на Юрьев в составе литовских (или уже скорее общеимперских?) войск. После завершения войны требовал себе наследственного удела, но безуспешно. В 1583 году он умер и у Марии начался период вдовства. Стефан Баторий написал ей вежливое письмо с соболезнованиями и предложением вернуться на родину, но мгновенно отобрал даже крошечный Пильтен. Реально ее судьбой распоряжался кардинал Юрий (Ежи) Радзивилл, бывший инфлянстким наместником. Тот и поселил ее в рижском замке, выделив скромное содержание.
А в 1586 году княгиня триумфально вернулась на родину. И прожила там сложную и яркую жизнь, потерянную нашими халатными историками.
Рожденная в огне московского пожара 1560 года она и правда похожа на птицу Феникса. Раз за разом она теряла всё и обретала заново, меняя княжеские палаты и власть на тишину тюремной кельи и одиночество, чтобы на следующем витке вновь пережить взлет и разочарование.
И да, несмотря на весь блеск и ярость царицы Мнишек, коварство и величие царицы из рода Малюты и метания Нагой, то введшей Дмитрия в столицу, то отрекшейся от него, для меня главная Мария смуты – это именно она Мария Старицкая.
Государыня.
Об этом будет следующая статья.