Второе ополчение во главе с Мининым и Пожарским, все же знают, какие вопросы?
А вопросы есть и их не то, чтобы мало.
Но напомню для начала, как оно было. Вот прямо по канону.
В конце августа 1612 года к стенам Москвы с разницей буквально в несколько дней подошли две крупные (по тогдашним меркам) армии.
Первая пришла из Ярославля во главе с князем Пожарским и Кузьмой Мининым и встала двумя крупными лагерями по соседству с лагерем первого ополчения князя Трубецкого. Ополченцы друг друга не столько любили, сколько терпели. «Богаты пришли из Ярославля» - не скрывая зависти говорили казаки из лагеря Трубецкого. В лагерях второго ополчения тоже были претензии к казакам за их «воровство». Несмотря на стойкую антипатию ополченцы под номерами один и два приняли взаимную присягу «стоять насмерть за христианскую веру».
Присяге очень способствовал подход с запада еще одной крупной армии во главе с коронным литовским гетманом Ходкевичем, к обоим ополчениям относившейся с редким неприятием. Историки оценивают ее в 12 тысяч солдат. Ополчения оцениваются чуть меньше (8 тысяч у Пожарского и 2,5 тысячи у Трубецкого). Польский гарнизон кремля оценивается в 3 тысячи человек.
В ожидании войск Ходкевича ополченцы возвели на Арбате деревянный острожек и выкопали ров. На Большой Ордынке Трубецкой отстроил два укрепленных лагеря, которые должны были преградить путь неприятелю в Замоскворечье.
С рассветом 22 августа 1612 года (1 сентября по новому стилю) войска Ходкевича переправились через Москву-реку в районе Новодевичьего монастыря и двинулись к Кремлю. «Силою большою» в город войти не удалось, в районе Арбатских и Чертольских ворот польско-литовское войско натолкнулось на ожесточенное сопротивление, длившееся с первого по седьмой час дня и вынуждено было отступить. В ходе боя кремлевский гарнизон попытался отрезать часть сил Пожарского и уничтожить их, но огонь стрельцов заставил поляков уйти обратно за кремлевские стены. Как писал полковник гарнизона Йозеф Будило «в то время несчастные осаждённые понесли такой урон, как никогда». В финале боя, когда разбитые отряды Пожарского стали беспорядочно отступать, помощь пришла из лагеря Трубецкого – почти тысяча казаков ударила во фланг и тыл побеждавшей армии Ходкевича. Половина из них была придана Трубецкому Пожарским, остальные были добровольцами из лагеря князя.
На следующий день отступившие отряды гетмана Ходкевича предприняли обходной маневр. Подойдя к Москве с юга, они захватили укрепленный Георгиевский острожек и заняли Донской монастырь. Но большей частью войска обеих сторон отдыхали.
Во время передышки Ходкевич перегруппировал свои силы, готовясь наступать на участке Трубецкого. Он надеялся, что его действия снова поддержит гарнизон Кремля, нанеся удар в спину обороняющимся. Изменник, дворянин Григорий Орлов, которому ранее польский король Сигизмунд III пообещал имение князя Пожарского, провел небольшой польский отряд (600 человек) по бревенчатому Замоскворецкому мосту и вошел с ним в Кремль – таким образом осажденные смогли получить столь желанное продовольствие (есть версия про то, что прошел только отряд без продовольствия).
Пожарский, узнав о маневре поляков, сумел быстро перебросить главные силы к Москве-реке и переправить их на правый берег. Отряды Трубецкого заняли острожек на стыке Ордынки и Пятницкой, преграждая неприятелю путь к Кремлю. В этот раз основной удар на себя приняла дворянская конница, которая в течение первой половины дня 24 августа сдерживала натиск вражеских войск. В конце концов поляки прорвали позиции русских, которые были вынуждены отойти на левый берег Москвы-реки.
Одновременно гетманское войско оттеснило с фланга и казачьи отряды Трубецкого. Почувствовав скорый успех, у Серпуховских ворот прорвалась и венгерская пехота. Общими усилиями интервенты отбросили ополченцев к валам Земляного города.
В итоге часть поляков, отогнав казачьи сотни, закрепилась в остроге рядом с церковью Святого Климента. Келарь Троице-Сергиевой Лавры Авраамий Палицын, пришедший в Москву вместе с ополчением, видя критическое положение русских войск, обратился к отступившим казакам. Пообещав им приличное вознаграждение из монастырской казны, он призвал выбить поляков из острога.
Измученных поляков атаковали с двух сторон: казаки Трубецкого и ополченцы Пожарского. Пожарский спешил часть своей конницы, что позволило русским добиться численного перевеса. Застигнутые врасплох поляки не смогли оказать какого-либо сопротивления. Казаки и ополченцы еще долго гнали их по Пятницкой улице к стенам Кремля, где некоторым отступавшим все же удалось укрыться. В этом столкновении Ходкевич потерял около тысячи своих лучших пехотинцев.
К вечеру все того же 24 августа ополчение Минина и Пожарского созрело для контрнаступления. Спешившиеся русские всадники и пехота ополченцев сходу пошли на штурм лагеря. По свидетельству польского хрониста, русские «всею силою стали налегать на табор гетмана» и в конце концов пробили его оборону. Литовская армия отступила к Донскому монастырю, где провела ночь, даже не сходя с коней. А утром следующего дня остатки гетманского войска ушли в сторону Можайска.
Однако осада Кремля продолжалась, там по-прежнему отсиживалось несколько тысяч поляков. Кремль был полностью окружен. Через полтора месяца поляки доели все съестные припасы, привезенные Ходкевичем, вскоре закончились кошки и лошади. Кроме голода гарнизон охватили и болезни. 22 октября 1612 года в ходе решающего штурма Кремль и вся столица были освобождены от последней горстки оккупантов.
Как писал польский историк XVII века Станислав Кобежицкий, «поляки понесли такую значительную потерю, что её ничем уже нельзя было вознаградить. Колесо фортуны повернулось — надежда завладеть целым Московским государством рушилась невозвратно». Через полгода на российский престол взошел новый государь – Михаил Федорович Романов, который и положил конец Смутному времени.
Такая вот знаменитая, но максимально странная битва.
Почему странная?
Ну вот вам вопросы.
Историки упорно уверяют нас в разладе в русском лагере. Дескать Трубецкой и Пожарский друг друга недолюбливают, смотрят с подозрением, не делятся ресурсами. Трубецкой вообще непонятно чем занимается всю осаду, если вообще занимается.
При этом в критические моменты боев 22 августа и 24 августа армия Трубецкого-Пожарского действует как единое целое.
Фланговый удар казаков Трубецкого вечером 22 августа спасает уже почти разгромленную армию Пожарского от преследования с избиением бегущих и попытки штурма отрядами Ходкевича лагеря ополченцев. Удар очень своевременный, о Куликовом поле напомнивший среди московских руин. Объяснять его спонтанным энтузиазмом неподконтрольных Трубецкому атаманов можно, конечно, но нужна большая фантазия. Куда как больше похоже на боевое задание, грамотно выполненное опытными профессионалами.
В полдень 24 августа на штурм Климентьевского острога оба ополчения идут тоже синхронно и максимально эффективно. Если верить историкам – только что без шансов разбитые русские сотни, вдохновленные денежными посулами Палицына, с ходу берут острожек с венгерской пехотой (просто поверьте, что для того времени – это знак качества, Баторий не даст соврать).
Вообще решительно непонятно, кто возглавляет большинство успешных операций русской армии. То неназванные казаки, вдохновленные Палицыным, то Минин во главе перекупленных польских отрядов. Как только такая армия сумела победить?
Про армию Ходкевича вопросов еще больше. Она вообще польская, литовская или польско-литовская? Это вообще важно?
Что за странные чудеса творятся с ее боеспособностью?
22 августа она в тяжелом бою побеждает отчаянно сопротивляющуюся армию Пожарского, с трудом избежавшую разгрома.
Утром 24 еще раз громит дворянские сотни и входит в город, но уже к полудню терпит тяжелое поражение от только что разбитых казаков. Теряет в пылу боя середины дня 24 августа большую часть профессиональной пехоты и обоза. До вечера с трудом отбивает атаки явно перехвативших инициативу ополченцев, но ближе к темноте терпит поражение и даже не может удержать собственного лагеря. Историки рассказывают о том, что спешенным ополченцам Пожарского (уже разбитым в поле) как-то гораздо удобнее воевать в городе, чем профессиональным пехотинцам, приплетая к этому максимально непохожий опыт Сталинграда и исчезают в дыму. Что они прячут за этим дымом?
Как себя проявили в бою казаки, составлявшие значительную часть литовской армии?
Те же вопросы про армию ополченцев. 22 августа она тяжело и героически отбивается от страшного наката вражеской кавалерии в многочасовом сражении. 24 августа утром отступает в город быстрее и вроде без шансов, но уже к середине дня идет в сверхуспешную контратаку под Клементьевским острожком, укладывает рядками венгров и рвущиеся к ним отряды из гарнизона Москвы. А через несколько часов и вовсе идет на штурм литовского лагеря, как будто бы уверенная в победе. Такое правда бывает с армиями дважды за два дня отступившими с поля боя?
Про ее вооружение тоже понятно чуть меньше, чем ничего. В решительную атаку на лагерь гетмана ополченцы идут «босы и наги» с единым ружьишком и пороховницей. И побеждают одоспешенных профессиональных воинов. Это нормально? Обычно, как бы, это работает наоборот. Когда одоспешенные профессионалы без великих потерь как траву косят пресловутых босых и нагих дилетантов. Видимо не дилетанты шли. И не босые.
К чему вообще такая скромность, если во втором ополчении вполне себе щедро платили профессионалам? Историки бережно сохранили расценки армии Пожарского - 50 рублей в год – ратникам первой статьи (офицерам), 40 рублей – ратникам второй статьи (рядовым конным воинам), 30 рублей в год – ратникам третьей статьи (рядовым пешим). Это гораздо щедрее не то, что прижимистого Годунова, но даже относительно щедрого царя Федора, которого ополченцы отливали на монетах. Нормально одеться – рубля хватит по тогдашним расценкам, десять - пятнадцать хватит на доспех. Ополченцам не платили? Нет, любая встреча Минина и Пожарского с казаками (даже послами Заруцкого), заканчивалась подарками сукном и деньгами, именно ими во многом и была выиграна ярославцами бесславная, но вполне реальная война ополчений весны-лета 1612. Опять же в летописях не зря осталась история про «богаты из Ярославля пришли». Это ведь не только про зависть, это еще и удивление. Смоленские и вяземские эмигранты вряд ли ушли зимой 1611 в Нижний от хорошей жизни, скорее босы и наги после изгнания из родовых вотчин приверженцами Сигизмунда Васы. А вернулись (это почти треть ополчения) не только мотивированные, но и вооруженные до зубов, бились насмерть, их упорство и умение особо выделяет летописец.
Каковы были планы сторон?
Почему с разницей в два дня происходит два максимально разных по картине боя?
Почему Речь Посполитая не организовала новую армию для деблокады?
И еще много-много вопросов.
Но вы устанете их читать. Поэтому перейду к ответам.
1611 закончился для ополченцев максимально грустно.
Смоленск пал и стал частью Литвы. Северские города были не столько взяты, сколько попросту уничтожены. Те, что сохранились, стали частью Польши. Да-да, в деле раздела России 1612 года поляки и литовцы - не только братья по оружию, но и конкуренты.
Ополченцы так и не взяли Москву. Раз в полгода к ней подходила литовская армия во главе с Ходкевичем, меняла гарнизон и подвозила припасы. Воспрепятствовать этому у ополченцев не хватало сил.
Не было и единства. Большая часть ополченцев воевала за права Ивана Дмитриевича (допом шли ближний боярин Иван Заруцкий и законная, но ненавистная царица Мария Юрьевна/Марина Мнишек). Рязанцы отстаивали позиции клана Голицыных под лозунгом Москва с Владиславом, но без литовского гарнизона. На кой черт это Владиславу рязанцев волновало мало. Новгород присягнул шведскому кронпринцу Карлу-Филиппу и активно призывал к тому же остальные домены Шуйских и в принципе страну. Поддержать призывы войсками или хотя бы деньгами шведы, в одну калитку проигрывавшие Кальмарскую войну Дании, вряд ли были в состоянии. Но вежливо издалека интересовались.
В тыл рязанцам азартно бьют ногайцы и касимовцы, поддерживающие своего Дмитрия Ивановича, Астраханского вора, который и с Иваном Дмитриевичем в контрах. На этом фоне сначала в Нижнем, а потом в Ярославле формируется армия, которую историки назовут вторым ополчением. Формируется в условиях боев даже не столько с приверженцами Владислава, сколько со сторонниками Ивана Дмитриевича (историки пишут Заруцкого) из ополчения первого. Стремительное перемещение из Нижнего в Ярославль совпадает по времени с появлением в Пскове еще одного претендента на русский трон Лжедмитрия III.
Пометки на полях.
Без перевода с русского на русский не обойдешься.
Как и все ополчения 1600-х ополчение 1611 было коалицией нескольких недолюбливающих друг друга сил.
Во-первых, легитимистов, сторонников династии Даниловичей и тушинского/калужского царя Дмитрия Угличского, продолжившейся Иваном Дмитриевичем (в будущем Воренком). За ее спинами виднелись еще и польские интересы (именно польские, не литовские и да, это было важно) в лице польских подданных Марины Мнишек и Ивана Заруцкого. Им подчиняется юг (Калуга, Тула), Поволжье (Казань, Астрахань, Вятка).
Церковь опасалась их не меньше Владислава, т.к. иная форма гражданской унии (прямой личный вассалитет в отличии от предложенной сторонниками Владислава унии личной династической), совершенно не отрицала унии церковной. Зачем ее отрицать ярой католичке?
Во-вторых, рязанцев, стремившихся к укреплению своего влияния в распадающейся стране. Ее некоронованные владыки Голицыны имели права на престол и шли к нему, ничего не стесняясь. Старший из клана Василий был заложником в польском плену, младшего Андрея казнили в ходе московского восстания 1611, а вот средний Иван был готов поучаствовать в любых властных раскладах. В будущем он будет московским наместником при царе Мише Романове, сковырнуть его с этой должности будет стоить Филарету пожара (и восстания) Москвы. С церковью не ссорились, считались приличными и респектабельными людьми, хоть и были предателями и убийцами. До убийства Дмитрия Угличского вообще поддерживали Владислава, возили хлеб в Москву. Тушинцы их не любили и считали потенциальными предателями. По факту - абсолютно заслуженно.
В-третьих, бывшие сторонники Шуйских из Смоленска и Нижнего с примыкающими к ним городами верхней Волги. Их легитимные претенденты на трон были в польском плену. Что еще хуже, братья Шуйские (Василий, Дмитрий и Иван Пуговка) зимой 1611-12 принесли публичный оммаж (клятву верности) Владиславу, де-факто передав ему трон.
Рывок второго ополчения из Нижнего в Псков через Ярославль – это скорый марш на встречу природному Шуйскому, Дмитрию Ивановичу. Кому же должны эти отряды подчиниться как не ему? Но история с присягой королю (когда ополчение о ней узнало) вызвало резкий протест тех, кто за это ополчение платил (и тех, кто его модерировал, отцов церкви). В Ярославле отряды Пожарского получают очень нескромное финансирование, но отказываются от своего природного князя. Зато Дмитрию Псковскому присягают ополченцы под Москвой. Ходят слухи о планах династического брака Дмитрия Ивановича Шуйского (Псковского вора) с вдовствующей царицей Марией (Мариной Мнишек), который бы объединил ополчения. Стартует и довольно быстро заканчивается война ополчений, в которой Дмитрий Псковский попадает в плен (или возвращается в Польшу), а проигравший Заруцкий с Иваном Дмитриевичем уходит из-под Москвы в Коломну. Тушинцев, предпочётших сторону церкви, а не царевича, возглавляет бывший конюший Дмитрия Угличского Дмитрий Трубецкой. Ему же достается пост главы временного правительства – Совета Всей Земли.
Конец пометок на полях
Литовцы, видя полнейший раздрай в рядах оппозиции, вкладываются и отправляют к стенам Москвы сильную армию. Программа – максимум для нее – прямой военный разгром ополчений. Программа-минимум – это подвоз продовольствия и смена гарнизона.
Оставшиеся у Москвы отряды ополчения во главе с Дмитрием Трубецким существенно меньше отправленной в поход армии Ходкевича. Ей на выручку идут резервы Пожарского.
Оба похода предваряются дипломатией. Пожарский договаривается о благожелательном нейтралитете с Новгородом и Швецией и о союзе с ногайцами Дмитрия Астраханского. Общие враги в лице литовцев (для первых) и сторонников Ивана Дмитриевича (для вторых) налицо. Не слишком щепетильный князь даже Габсбургам обещает престол ради союза против поляков. Ходкевич пытается договориться с Заруцким, но не преуспевает. В Коломне явно собираются побыть третьим радующимся и вырвать престол себе.
Князь Дмитрий Пожарский обогнал графа Яна Ходкевича на считанные дни, и именно они решили исход кампании. Трубецкой, прекрасно знающий местность (да, именно он руководил сражением), прикрыл лагерями основные дороги. Место основного удара (район Новодевичьего) вполне читалось, там и состоялся бой 22 августа. Литовцы рассчитывали на легкую победу (не будем их строго судить, привыкли за смутное десятилетие), но встретили яростное сопротивление сравнимой по выучке армии. Семичасовая битва правда, едва не закончилась в духе Чашников, когда Пожарский был ранен и дворянские сотни побежали, но своевременный удар во фланг и тыл из лагеря Трубецкого выправил положение.
Разгрома не случилось, и Ходкевич перешел к реализации программы-минимум. Предатели указали ему слабое место в обороне и гарнизону прошел пробный обоз и подкрепление из шести сотен пехотинцев. Уже 24 августа утром литовская армия атакует Москворечье и имеет успех, взяв ключевой Клементьевский острожек и подведя к нему подводы.
Вот только предательство – игра, в которую можно играть и наоборот. Среди армии Ходкевича немало православных казаков и бывших тушинцев, которые ближе к полудню 24 августа переходят на сторону ополченцев, резко меняя картину боя и соотношение сил. Видимо именно они были теми казаками, нагими и босыми, которые внезапной атакой (а кто ее ожидает с тыла и от соратников?) взяли Клементьевский острог и устроили огневой мешок частям наемной пехоты. Палицын с ними договорился, или бывший соратник по Тушину Трубецкой – я сказать не решусь. У первого были финансы, у второго авторитет. Да и вряд ли они конфликтовали. Трубецкого, оставшегося без родового Трубчевска, даже хоронили в Троице.
Литовцы держались, сколько могли, но шансов на победу уже не имели. Что еще для них хуже, московский гарнизон и 22, и 24 августа увлекся вылазками и понес существенные потери, которые некем было восполнить. И именно его малочисленность (и боевое искусство ополченцев) станет главной причиной успешного штурма в октябре. Штурма, который также будет возглавлять Дмитрий Трубецкой. Взятие Москвы станет для него главной победой в жизни.
Король Сигизмунд, лично возглавивший было поход к Москве осенью 1618, свернул его у стен Волоколамска, узнав о капитуляции московского гарнизона. Выйти раньше мешали распутица и сейм в равных долях.
Пометки на полях
Обычно у нас в учебниках пишут про страшный голод в осажденном кремле, смакуя поедание крыс, трупов и цены на части человеческих тел.
Это к вопросу о том, за что я так не люблю историков.
Это ведь не просто джинса имени барона Мюнхаузена, это ведь еще и попросту польская версия событий. Ну не могли эти варвары взять крепости военным искусством, только страшный голод вынудил доблестное посполитое рушение поднять лапки. Ага, как же.
Штурм Белого города армией Трубецкого – образец военного искусства полководца, прекрасно знавшего и сам город, и сильные/слабые стороны гарнизона. После его падения кремль был обречен. Если бы гарнизон не сдался – его бы просто разнесли артиллерией (это и сами сдавшиеся понимали, потому и сдались).
Конец пометок на полях.
Краткий взлет к вершинам власти Дмитрия Трубецкого оборвут не то, чтобы суперлегитимные, но вполне реальные выборы февраля 1613. Чтобы он признал Мишу Романова царем, его двор (бывший двор Годунова) будут штурмовать революционные казаки. Кстати, не исключено, что именно эти, перешедшие на сторону ополченцев в августе. Параллельно будут штурмовать двор Пожарского, синхронно упорствовавшего в непризнании царя Миши. Впрочем, Дмитрий Михайлович сориентировался быстрее и даже в коронации нового царя поучаствовал. Но это другая история.
Сами же казаки продолжили свою службу атакой на Новгородское государства, в целом удачной, хоть и завершившейся разгромом под Бронницами. Ну и восстанием Баловня, катком прошедшимся по городам верхней Волги и изрядно напугавшим еще некрепкое правительство первого Романова. В процессе, кстати, они щепетильно обходили стороной вотчины князя Пожарского, помня общие кровь и хлеб у стен Москвы, зато с особой тщательностью грабили имения ненавистного каждому ополченцу первого боярина Мстиславского.
На них же (и в меньшей степени на казанское ополчение) рассчитывали Мнишек с Заруцким в 1613-14. Если уж казаки переметнулись от Ходкевича к старому знакомому Трубецкому, другому их старому знакомому (даже более родному в той среде) Заруцкому тоже можно было пробовать. Не свезло. Причем больше всех для победы над ним постарался именно церковный актив в лице казанского митрополита Ефрема, венчавшего царя Мишу и почти бескровно перетащившего в его лагерь Казань, и митрополит Крутицкий Павел, провернувший тот же фокус в Астрахани.
Московская битва и правда, наверное, главная битва Смуты, разделившая ее на до и после. Ее историю слегка подправили имперские историки, принижавшие главного конкурента Романова на выборах 1613 князя Дмитрия Трубецкого. Где-то выпятив роль второго воеводы Пожарского, где-то подменив князя на купца Минина. Тому на седьмом десятке только кавалерийские атаки возглавлять не хватало, верим-верим.
А еще запутавшись в своих и литовских казаках, очевидно менявших сторону в эту Смуту не раз, не два и не три.
А жаль, ведь это главная смутная победа. Хочется про нее читать правду.