Звонок раздался в девять утра.
Я кормила Милану — дочка только-только проснулась, терла кулачками заспанные глаза и чмокала губами в поисках груди. На кухне уже подгорала яичница, которую я попросила Максима дожарить, пока я займусь ребенком. Старший, Артем, никак не мог найти второй носок и орал из своей комнаты так, будто мир рушился.
— Алле, — я зажала телефон плечом, одной рукой придерживая Милану, другой пытаясь поправить сползающую лямку ночнушки.
— Здравствуйте, это Елена. — голос был вкрадчивым, с ноткой фальшивой сладости. — Я звоню насчет Максима.
Я замерла. Милана завозилась, захныкала, потому что почувствовала моё напряжение — мое тело мгновенно отреагировало на внезапный стресс. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, и там забилось болезненно - часто.
— Слушаю вас, — сказала я ровным тоном, хотя внутри все оборвалось от дурного предчувствия.
— Понимаете, ээээ.... как бы это помягче выразиться.
Я молчала, ожидая что будет дальше.
— Ээээ... дело вот в чём: мы с Максимом уже давно вместе. И он устал от вашего брака, он мне сам в этом признался. Непонятно, зачем вы оба тянете и пытаетесь спасти то, что давно разрушено? Я люблю его, а он любит меня. — она говорила так, будто читала лекцию нерадивой студентке. — Может, вы уже перестанете делать вид, что у вас семья, и дадите ему развод? Отпустите его, я вас очень прошу!
Я молчала. В голове проносились обрывки: та командировка в Новосибирск, внезапные задержки на работе, его раздражительность в последние месяцы. Я списывала на усталость — Милана родилась недоношенной, первые три месяца мы жили как в аду, я почти не спала, Максим помогал, но я видела, как он устает и отдаляется. А потом он стал холодным. Думала, просто кризис отношений. Все через это проходят.
— Алло? Вы меня слышите? — Елена начала раздражаться. — Я к чему звоню. Мне надоело быть тенью. Я хочу, чтобы вы знали: он приходит ко мне почти каждый вечер. А вам говорит, что задерживается на работе. А на самом деле он у меня.
Она назвала адрес. Я машинально запомнила — улица Чехова, дом четырнадцать, квартира тридцать семь. Какая-то часть моего мозга цинично отметила: район хороший, не окраина. Интересно, это у неё собственная квартира?...
— Я не прошу вас уйти сразу, — продолжала она. — Но будьте благоразумны. Детей я не трогаю, с ними он может видеться сколько угодно. Но жить отдельно. По-человечески.
"Значит снимает, если просит меня уйти..." — рациональная часть мозга констатировала факт.
— Спасибо за звонок, — услышала я свой голос со стороны. Он звучал спокойно, даже вежливо. — Я подумаю.
И повесила трубку.
Милана заплакала громче — она чувствовала мою дрожь, мое напряжение. Я прижала ее к груди, уткнулась лицом в пушистую макушку, пахнущую молоком и детским шампунем. Плечи затряслись, но я не дала себе разревелась. Не сейчас.
— Мам! — заорал Артем. — Носка нет! Куда делся мой носок?
— В стирке, — ответила я. — Возьми синие.
— Они маленькие!
— Возьми серые!
— Серые с дыркой, а у меня физра!
Я закрыла глаза. Максим все еще возился с яичницей на кухне, что-то напевая под нос. Как ни в чем не бывало. Шесть лет брака, восемь лет вместе. Двое детей. А он ходит к ней почти каждый вечер...
Я не стала устраивать сцен. Не стала кричать, бить посуду, требовать объяснений. Внутри меня что-то щелкнуло — как выключатель. Одна лампочка погасла, и на ее месте загорелась другая, холодная, белая, слепящая. Я вдруг поняла, что не хочу выяснять отношения. Не хочу слушать его оправдания, не хочу видеть его виноватое лицо, не хочу верить или не верить. Я просто хочу, чтобы это закончилось.
Она звонила потом еще три раза за неделю.
Первый раз — в среду, в обед. Артем был в школе, Милана спала, я мыла полы на кухне.
— Вы подумали? — спросила Елена без предисловий.
— Подумала.
— И?
— Я пока не готова обсуждать.
— Знаете, — голос ее стал жестче, — Я бы на вашем месте не тянула. У нас с Максимом все серьезно. Он говорил, что хочет подать на развод, но боится, как вы отреагируете. Так что давайте по-хорошему.
Я выключила воду. Села на табуретку. В голове крутилась одна мысль: наглая. Какая же она наглая. Звонит жене люб овника. Дает советы. Требует. Угрожает? Или манипулирует?
— Елена, — сказала я с тихой угрозой в голосе. — А он знает, что вы мне звоните?
Короткая пауза. Слишком короткая.
— Какая разница? — взвизгнув ответила она. — Главное, чтобы вы поняли ситуацию.
Я поняла. Она действует без его ведома. Он не знает, что она перешла эту черту. Возможно, он вообще не собирается уходить из семьи — просто врет ей так же, как врет мне. Типичный треугольник: мужчина получает все, женщины делят его, как кусок сладкого пирога, и ненавидят друг друга. Но я не хотела играть в эту игру с чужими правилами.
— Я перезвоню, — сказала я и отключилась.
Второй звонок был в пятницу вечером. Максим как раз ушел "посидеть с друзьями" — на самом деле я уже не сомневалась, что на пути к ней. Артем сидел за уроками, Милана капризничала перед сном.
— Ну что, — голос Елены был победоносным. — Долго еще ждать от вас ответа? Вы не думали, что детям нужен счастливый отец? А счастливым он будет только со мной.
Я слушала ее и вдруг почувствовала — не боль, не злость. Усталость. Огромную, выматывающую усталость женщины, которая тащит на себе дом, детей, быт, а муж в это время развлекается с бабой, которая еще и смеет звонить и учить жизни.
— Елена, — сказала я. — Вы когда-нибудь меняли подгузник в три часа ночи?
— Что? — она опешила.
— А готовили кашу, стоя на одной ноге, потому что ребенок висит на вас? А собирали ребенка в школу, одновременно кормя грудью младенца?
— При чем здесь это?
— При том, — я почувствовала, как лед в груди становится толще. — Вы понятия не имеете, о чем говорите. Вы видите Максима отдохнувшего, надушенного, который приходит к вам "почти каждый вечер" и который сбегает от выматывающего быта и от семьи. Вы получаете лучшую версию. А я — всю остальную.
— Это не мои проблемы, — отрезала она. — Вы сами выбрали рожать.
Я рассмеялась. Сухо, горько.
— Да, выбрала. И не жалею. А вот вы, Елена, будете жалеть. Очень скоро.
Я повесила трубку. Артем выглянул из комнаты:
— Мам, кто звонит?
— Никто, солнышко. Ошиблась номером.
Третий звонок был в воскресенье утром и снова в девять утра. Я ждала его. Я уже знала, что скажу.
Всю субботу я думала. Думала, пока готовила, убирала, гуляла с детьми, купала Милану, читала Артему на ночь. Думала, когда Максим сказал: "Я на час отойду, нужно встретиться с клиентом" — и вернулся через четыре. Думала, глядя на его счастливое лицо — он даже не скрывал. Или скрывал, но плохо. Или ему было действительно все равно.
Я могла устроить скандал. Могла выставить его вещи. Могла позвонить его матери, его друзьям, выложить в соцсетях пост с разоблачением. Могла пойти к психологу и пытаться спасти брак. Могла сделать тысячу вещей, которые делают женщины в такой ситуации.
Но я вспомнила свою бабушку. Она всю жизнь терпела деда — он гулял, возвращался, они громко скандалили, он каялся, потом снова гулял. Бабушка плакала, болела, ругалась, но не уходила, потому что "куда я с тремя детьми". Она умерла в шестьдесят, измученная, седая, несчастная. Я присутствовала на ее похоронах. Дед вскоре привёл молодую любовницу и через полгода на ней женился.
Я не хотела быть как моя бабушка.
И я не хотела унижаться, выясняя отношения с мужчиной, который меня предал. Я не хотела смотреть в его глаза и видеть там ложь. Я не хотела давать ему второй шанс — потому что он не заслужил. И я не хотела воевать с люб овницей — она не стоила ни одной моей слезинки.
Я хотела одного: чтобы меня оставили в покое. Все.
Но и идти на поводу у мужа и тем более у его недалёкой, легкомысленной пассии я тоже не хотела, чтобы они жили легко и беззаботно, а я осталась один на один со всеми проблемами?!
Не дождётесь!
Телефон зазвонил ровно в девять. Я взяла телефон, вышла на балкон, прикрыла дверь, чтобы не разбудить детей.
— Алло, Елена, я вас слушаю.
— Доброе утро, — на этот раз её голос звучал почти дружелюбно и даже где-то сочувствующе. — Как вы?
— Нормально. А вы?
— Тоже. — пауза. — Я звоню спросить — вы приняли решение?
— Да, — сказала я. — Приняла.
Я говорила медленно, четко выговаривая каждое слово. В моем голосе не было ненависти. Не было истерики. Только холодная ясность.
— Елена, вы хотите быть с моим мужем?
— Да, — выдохнула она. — Очень.
— Хорошо. Вы готовы жить с ним?
— Конечно, я же говорю...
— Тогда слушайте внимательно. — я перебила ее, не повышая голоса. — Вы получите его вместе со всем, что с ним связано. Вы хотите быть женой Максима — пожалуйста. Я отдаю вам мужа. Со всеми потрохами.
— Что вы имеете в виду? — в ее голосе появилось недоумение.
Я глубоко вздохнула. Балконная дверь чуть приоткрылась — оттуда донесся плач Миланы. Я мысленно попросила дочку подождать минуту.
— Я имею в виду буквально следующее. Максим — это не только красивое времяпрепровождение, комплименты и вечера в постели. Это человек, который забывает выключить свет везде, кроме холодильника. Который оставляет грязные носки под диваном. Который пьет молоко прямо из пакета, даже если пакет только что вскрыт. Который не помнит, когда у детей прививки. Который не знает, какой размер обуви у его сына. Который приходит с работы и валится на диван, потому что устал, а ты — жена — должна его накормить, пожалеть, выслушать и понять.
Я перевела дыхание.
— У нас двое детей, Елена. Артему семь лет. Он сложный ребенок — он в первом классе. У него проблемы с учителями, он гиперактивный, требует постоянного контроля. У него дислексия, в школе его не понимают, он злится, кричит, иногда дерется. И нужна огромная работа — с ним разговаривать, водить к психологу, проверять уроки, объяснять каждую тему по три раза. Ты готова к этому?
— Это не...
— Не перебивайте. — мой голос стал жестче. — Второй ребенок, Милана — ей шесть месяцев. Она родилась раньше срока. Первые три месяца у нас были колики, неврологические проблемы, она не спала больше двадцати минут за раз. Я не спала почти полгода. Сейчас лучше, но она все равно плачет по ночам, у нее режутся зубы, и у неё проблемы с кормлением, она постоянно срыгивает. Ты готова запастись терпением, чтобы вырастить ребёнка?
Елена молчала.
— Дальше, — продолжала я. — У нас ипотека. Нам платить еще двенадцать лет. У нас кредит на машину. У нас коммуналка зимой под пятнадцать тысяч. Я сейчас в декрете, получаю копейки. Максим зарабатывает нормально, но его зарплаты едва хватает на все платежи и на жизнь. Если мы разведемся, придется делить имущество, платить алименты на двоих детей — это половина его дохода. Ты готова жить на оставшиеся деньги?
Она молчала. Я слышала ее дыхание — частое, сбивчивое.
— Еще, — я уже не могла остановиться. — Его мать. Свекровь, которая ненавидит всех женщин, кроме себя. Которая звонит каждый день и дает указания. Которая приезжает без предупреждения и перекладывает вещи в шкафу, потому что "я лучше знаю, как надо". Она не примет вас. Никогда. Она будет делать все, чтобы вы стали несчастны. Потому что вы — та, кто разрушит семью ее сына. А она не умеет прощать. И Максим не будет вас защищать — он никогда не умел ставить границы с матерью. Вы готовы к войне?
Тишина. Только далекий детский плач.
— Знаете что, Елена. — Я посмотрела на серое утреннее небо. — Вы хотите быть с ним. Я не буду вас отговаривать. Я вообще не хочу больше ни с кем воевать. Я устала. Заберите его. Но сразу — и все остальное.
— Что вы имеете в виду? —повторила она и ее голос дрогнул.
— То и имею. Мужа. Детей. Ипотеку. Долги. Свекровь. Носки под диваном. Плач по ночам. Родительские собрания. Больничные. Ротовирус. Скарлатину. Прививки. Кружки. Репетиторов. Разбитые коленки. Школьные конфликты. Подарки на Новый год. Елку искать. Мандарины чистить. Утренники, костюмы, стихи учить. Педиатра вызывать. Зубы лечить. Истерики в магазине, потому что не купили игрушку.
Я замолчала.
— Я скину вам адрес, — спокойно продолжила я. — Приезжайте. Забирайте всё выше мною перечисленное. Мы живем на Ленина, 23, квартира 15. И да, я готова уйти, чтоб вы остались тут и были счастливы.
Я назвала адрес.
— Вы с ума сошли? — прошептала она.
— Нет, — ответила я. — Я впервые за долгое время в своем уме. Вы хотели быть с ним — будьте. Но это пакетное предложение. Вы не можете выбрать только мужа. Вы берете всё. Целиком.
Я положила трубку. И следом отправила ей эсэмэску с адресом. Короткую, без единого лишнего слова.
******
Максим вернулся в тот вечер расстроенным. Он выглядел потерянным — ходил по квартире, не зная, куда себя деть. Зашел в детскую, постоял над кроваткой Миланы, потер переносицу. Потом сел на кухне, уставился в стену.
Я готовила ужин. Резала овощи как ни в чём не бывало. Артем делал уроки за соседним столом, грыз ручку.
— У нас все нормально? — спросил Максим, глядя на меня как-то виновато и затравленно.
— Да, — сказала я ровным голосом, не поднимая глаз. — Все нормально.
— Я сегодня... ну в общем... это... — он запнулся. — Ты не злишься на меня?
— Нет. — я бросила морковь в салатницу. — С чего бы мне злиться?
Он помолчал. Открыл рот, закрыл. Хотел что-то сказать, но не решился.
Через три дня он пришел еще более подавленный. Искал телефон, названивал кому-то с балкона, негромко и зло спорил. Потом долго сидел в ванной, включив воду.
Я видела его страдания. И мне его не было жалко.
— Ты что-то знаешь? — спросил он тихо выйдя из ванны
Я пожала плечами:
— Я ничего не знаю, Максим. — улыбнулась краем губ. — Я просто живу своей жизнью. Воспитываю детей. Готовлю ужин.
Он не понял. Не понял, что та женщина, которой он врал, исчезла. Не понял, что его тайная жизнь рухнула в одно утро. Не понял, что больше нет никого, кто ждал бы его на другой стороне. Есть только я и дети, и он уже не знает, как к этому относиться.
Он ходил и мучился. Пытался поговорить со мной "по душам" — я вежливо уходила от разговора. Предлагал сходить в ресторан — я говорила, что у Миланы зубы. Купил цветы — я поставила их в вазу и поблагодарила так же вежливо, как поблагодарила бы курьера.
Он не понимал, что случилось.
А я не собиралась объяснять.
Я просто делала чай, проверяла у Артема домашнее задание, укачивала Милану и думала о том, что самое страшное позади. Не развод. Не разрыв. А тот момент, когда я поняла, что могу сказать люб овнице мужа: "Забирай его вместе с детьми", — и в моих словах не было ни капли блефа.
Потому что я и сама была готова забирать только детей.
А он — это такая тяжелая обуза. Носки под диваном, ипотека, свекровь и вечно недовольное лицо по утрам. Пусть теперь Елена знает. Пусть каждая любовница знает: прежде чем разрушать чужую семью, подумайте, готовы ли вы носить это бремя. Потому что чужой муж — это не принц на белом коне. Это человек, у которого куча обязательств. И который врет всем, кому может. И вам в том числе.
Она больше не звонила.
А Максим все еще мучился. Иногда ловил мой взгляд, и я вижу — как ему тяжело. От непонимания, от своей потерянности, от того, что мир перестал быть удобным, предсказуемым, разделенным на "там" и "здесь". Все смешалось.
И только я знаю, что на самом деле произошло тем утром, когда в моем доме зазвонил телефон. Прежний мир рухнул. Доверия больше нет, как и нет глупых надежд.
Я не жалею. Ни о чем. Я сделала свой выбор жить так, как удобно мне и не остаться с непосильной ношей один на один.
Я просто продолжала жить: сделала чай, пошла укачивать дочку и почувствовала — впервые за долгое время — что могу дышать полной грудью.