— Стыдно, — сказал он тихо. — Жена думает, я на собеседования езжу. А я... не могу я больше на эти собеседования. Смотрят на меня, как на... Как на вещь. На ненужную вещь.
Саня кивнул, будто услышал что-то совершенно обыденное.
— Ага. Знакомо. Мне тоже говорили: «Вы хороший специалист, но ваш возраст...». Возраст, блин. Мне пятьдесят три. Еще работать и работать.
В семь сорок пять утра Виктор Семенович завязывал галстук.
Галстук был дорогой, импортный, подаренный женой на пятидесятилетие три года назад. Тогда это казалось смешным — инженер в дорогом ? А сейчас галстук был важен. Он придавал весомость. С ним он чувствовал себя увереннее, хотя земля уходила из под ног.
— Опять? — спросила жена из спальни.
Он не ответил.
Она знала. Конечно, она знала. Три месяца, как завод закрыли, и три месяца каждое утро он надевал костюм, брал портфель и уезжал. В первое время она пыталась говорить: «Витя, ну посиди дома, отдохни». Потом перестала. Поняла, видимо, что уговоры напрасны.
В портфеле лежали старые чертежи. Никому не нужные чертежи насосной станции, которую он проектировал двадцать лет назад. Иногда он доставал их в парке и перебирал, как перебирают старые фотографии. Смотрел на линии, на свои подписи, на штампы — и вспоминал время, когда он был нужен.
Метро, пересадка, еще десять минут пешком. Раньше этот путь занимал сорок минут, и Виктор Семенович ненавидел каждую секунду, пихался локтями, злился на толпу. Теперь он любил метро. Там было много людей, и никто не знал, что он едет в никуда.
Парк «Сокольники» он выбрал не случайно. Во-первых, далеко от дома — никого из знакомых. Во-вторых, там были скамейки в тени и старая библиотека, где можно было погреться в случае ненастной погоды и в третьих неподалёку был тот самый закрывшийся завод. Сейчас стоял сентябрь, золотой, теплый, и Виктор Семенович сидел на своей привычной скамейке, расстегнул пиджак, положил портфель рядом и смотрел на дорожку.
В одиннадцатом часу к нему подсели.
Мужик был примерно его возраста, чуть моложе, может быть. В дешевой ветровке, с помятым пакетом в руках, из которого торчала булка. Уселся, кряхтя, вытянул ноги, обутые в стоптанные кроссовки, и уставился прямо перед собой.
Виктор Семенович отвернулся. Не хватало еще соседей.
— Красиво сегодня. — сказал мужик.
Виктор Семенович промолчал.
— Я говорю, погода хорошая. Бабье лето.
— Да, — коротко ответил Виктор Семенович, давая понять, что не расположен к беседе.
Мужик, однако, не понял. Или понял, но ему было все равно. Достал булку, отломил кусок, сунул в рот, прожевал и спросил:
— Тоже на работу?
У Виктора Семеновича дернулась щека.
— В каком смысле?
— Да я каждый день тебя здесь вижу, — сказал мужик спокойно. — Сидишь с портфелем. Как штык. А вон туда, — он кивнул в сторону проходной за забором парка, — никто не ходит. Там склад теперь, а раньше завод был. Я знаю, я сам там работал.
Виктор Семенович медленно повернул голову. Сердце забилось часто, тяжело и больно.
— Ты кто?
— Саня. — Мужик протянул руку, не вытирая крошек с пальцев. — Третий месяц тут ошиваюсь. Тоже на заводе был, только я в цехе работал. Фрезеровщик. Сократили весной.
Виктор Семенович пожал руку механически. Рука была теплая, шершавая, рабочая.
— А ты, видать, инженер? — Саня кивнул на портфель. — По выправке видно. И галстук вон какой. Небось, дорогой?
— Жена подарила, — сказал Виктор Семенович. Голос прозвучал хрипло, будто он неделю не разговаривал. А ведь правда — неделю? С женой они обменивались дежурными фразами, с продавщицей в магазине — «здравствуйте-до-свидания». А так — ни с кем.
— И чего ты сюда ходишь? — спросил Саня просто. — Стыдно дома сидеть?
Виктор Семенович хотел возмутиться, но вместо этого вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он сглотнул. Не помогло.
— Стыдно, — сказал он тихо. — Жена думает, я на собеседования езжу. А я... не могу я больше на эти собеседования. Смотрят на меня, как на... Как на вещь. На ненужную вещь.
Саня кивнул, будто услышал что-то совершенно обыденное.
— Ага. Знакомо. Мне тоже говорили: «Вы хороший специалист, но ваш возраст...». Возраст, блин. Мне пятьдесят три. Еще работать и работать.
— Пятьдесят два, мне... — вздохнул Виктор Семенович.
— Ну, мы с тобой одного поля ягоды. — Саня отломил еще кусок булки, разделил пополам и протянул половину Виктору Семеновичу. — На, ешь. А то с утра, небось, только кофе пил.
Виктор Семенович взял. Булка была пресная, дешевая, но он вдруг понял, что зверски голоден.
— Слушай, — сказал Саня, жуя. — А ты чертежи-то свои наизусть что ли помнишь?
— Какие чертежи?
— Ну, которые в портфеле. Я видел, ты их листаешь. Это ж твоя работа, да?
— Моя. Насосная станция. Я ее двадцать лет назад проектировал.
— И чё, работает?
— Должна. Я качественно продумывал, всё до мельчайших подробностей.
Саня помолчал, потом спросил:
— А посмотреть можно?
Виктор Семенович удивился, но открыл портфель. Достал пожелтевшие листы, разложил на скамейке. Саня склонился, провел пальцем по линиям.
— Сложно, — сказал он уважительно. — Я в этих ваших сечениях ничего не понимаю. Но красиво. Аккуратно. Это ж сколько времени надо, чтобы так нарисовать?
— Месяцы, — ответил Виктор Семенович. И вдруг почувствовал странную гордость. — Раньше от руки чертили. На ватмане. Тушью. Ошибся — переделывай всё.
— А теперь, говорят, компы всё делают.
— Делают. Но головой тоже надо думать.
Саня сложил чертежи обратно, аккуратно, стараясь не замять уголки.
— Слушай, Виктор, — сказал он. — А хочешь, я тебе одну вещь скажу?
— Какую?
— Ты не вещь. Ты вот это умеешь. — Он ткнул пальцем в портфель. — А я умею точить детали с допуском в два микрона. И мы оба сейчас никому не нужны. Но это не потому, что мы плохие. Это потому, что система такая — дурацкая.
Виктор Семенович смотрел на него и вдруг понял, что впервые за три месяца ему не хочется, чтобы этот человек ушел.
— И что ты предлагаешь? — спросил он.
— Я? Ничего. — Саня пожал плечами. — Я просто сижу в парке и ем булку. Но завтра я тоже приду. Если хочешь — посидим вместе. Вместе же веселее.
— А смысл?
Саня пожал плечами.
— А какой смысл в том, чтобы одному сидеть? Ты подумай. Может, вместе чего придумаем. Не знаю. Например мастерскую какую-нибудь откроем. Частные заказы. У тебя голова, у меня руки. Я ж не только фрезеровщик, я и сварку могу.
Виктор Семенович молчал. Мысль казалась дикой и даже дурацкой. Мастерская? В пятьдесят два? С первым встречным в парке?
А с другой стороны — почему нет?
— Ты серьезно? — спросил он.
— А чего мне врать? — Саня поднялся, отряхнул крошки с ветровки. — Мне терять нечего. И тебе, похоже, тоже.
Он протянул руку на прощание.
— Завтра в это же время? Я тут буду.
Виктор Семенович пожал руку. Крепко, по-мужски.
— Буду.
Саня кивнул и пошел по дорожке, не оглядываясь. А Виктор Семенович еще долго сидел на скамейке, держа в руках портфель с чертежами. Потом посмотрел на часы. Половина первого.
Он встал, застегнул пиджак, поправил импортный галстук, подаренный женой, — и пошел к метро. Но теперь он шел не в никуда. Он шел домой. К жене.
Надо было ей сказать. Что он не ходит на собеседования. Что он три месяца просидел в парке. И что завтра, может быть, начнется что-то новое.
Страшно? Страшно.
Но впервые за долгое время — не безнадежно.
Выходя из парка, он оглянулся. Солнце пробивалось сквозь листву, золотило дорожки, и скамейка, на которой они сидели, казалась просто скамейкой. Обычной, ничем не примечательной.
Только Виктор Семенович знал, что сегодня на этой скамейке к нему вернулась жизнь.
Так же на моём канале можно почитать: