Читательская гостиная

Отца я всегда считал человеком без прошлого. Ни одной фотографии до свадьбы с мамой, ни одной байки про «как мы в детстве». Мама отмахивалась: «Он сирота, Костик, не береди душу». Я и не бередил. В конце концов, какая разница, если отец всю жизнь был надёжным, любящим и тихим? Мне было сорок девять, когда его положили в больницу с обширным инфарктом. Врачи разводили руками, а я дежурил у койки, чувствуя себя маленьким перепуганным мальчишкой. В ту предпоследнюю ночь отец вдруг приоткрыл глаза — мутные, но цепкие — и слабо пошевелил пальцами, подзывая меня...

В сорок пять лет судьба сделала мне царский подарок — Олега. Спокойного, надежного мужчину, работающего ветеринаром в небольшом поселке. Когда он сделал предложение, я, не раздумывая, сдала свою квартиру и переехала в его загородный дом — дышать соснами и быть просто счастливой. — Предупреждаю, тут, кроме меня живёт рыжий наглец, — улыбнулся Олег в первый же вечер, кивая на пушистого кота на подоконнике. —Ты же кошатница, поэтому надеюсь, что вы подружитесь. Я сразу влюбилась в эту морду. Кот был роскошный, с белой манишкой на груди, напоминающей звезду, и характерным заломом на кончике хвоста...

Дорогие мои читатели! Поздравляю Вас с праздником 1 Мая — Днём Весны и Труда! Для людей нашей эпохи этот день всегда был особенным: он пах сиренью и тюльпанами, звучал музыкой на параде и объединял всех общим чувством радости и гордости за достигнутое общими услиями...

Началась драка. Они катались по полу, разбивая мебель, сбивая подсвечники. Анна вскочила, закричала, но вмешиваться в драку не могла — она берегла ребёнка. — На помощь! — закричала она, что было сил и стала колотить в колокольчик. — Сюда! Скорее! Скорее! Глава 28 Начало здесь: Горский поднялся по лестнице. Ступени не скрипели — он заранее знал, на какие наступать. В коридоре горела одна свеча, отбрасывая длинные, зловещие тени...

Елена сидела на широком подоконнике и пила чай. Она любила так делать с раннего детства: смотреть на вечернюю Тверскую, где огни ресторанов и витрин превращали Москву в гигантскую шкатулку с драгоценностями. Теперь ей было уже тридцать два, она работала архитектором во вполне успешном бюро, и эта квартира — трёхкомнатная, с высокими потолками с лепниной и рассохшимся паркетом — было всё, что осталось от бабушки и мамы, память о которых жила в каждом уголке: в обоях и лампах, книжных полках с книгами,...

Глава 27 Начало здесь: Жизнь в Отрадном текла мирно и размеренно. Анна, несмотря на плохое самочувствие, каждое утро занималась с детьми в школе, которую они открыли во флигеле. Михаил хозяйствовал — восстанавливал мельницу, нанимал работников, разбирался в запутанных делах имения...

Анна сидела на подоконнике в своей комнате, нервно теребя край футболки. За окном моросил осенний дождь, капли стекали по стеклу, словно слёзы. В голове снова и снова крутились одни и те же мысли — возмущение, обида, непонимание. «Ну как так? — думала она. — Как моя яркая, весёлая, свободолюбивая сестра могла превратиться в тень этого… этого тирана?» Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату заглянула мама. — Аня, — мягко сказала она, — может, ты всё‑таки наденешь что‑то более… приличное? Артур считает, что твоя одежда слишком… э-э-э… откровенная...

Потом — Анна. Она будет спать, нежная, беззащитная. Он возьмёт её на руки, унесёт, спрячет в карете и увезёт поспешно подальше, чтоб не отобрали у него её снова. А когда она очнётся — он будет рядом. И она поймёт, что никто не придёт на помощь. Что она в его власти. Что он может сделать с ней всё, что захочет. Всё! Глава 26 Начало здесь: Париж встретил Горского густым туманом и мелкой изморозью. Он прибыл на поезде из Гавра, сменив три экипажа и дважды переодевшись, чтобы замести следы. Документы у него были чужие — на имя прусского коммерсанта Генриха Вольфа...

После развода муж оставил мне троих детей: Олю, двенадцать лет, Диму, девять, и Алису, семь. Денег вечно не хватало, я работала на двух работах, приходила поздно, уставшая, злая. А дома ещё готовка, уборка и... уроки. Бесконечные уроки с тремя детьми. Раздражалась, объясняла, кричала, если находила «двойки». Плакала ночами от усталости, порой не в силах уснуть от переутомления. Муж же, отец детей, приезжал раз в месяц, весь из себя надушенный, вёз детей в кафе, в парк, дарил телефоны, планшеты и никогда не спрашивал про школу...

— Чего, чего! Беременная ты! — сказала Фекла, и в голосе её зазвучала радость. — Я этих делов на своём веку повидала, дай Бог! Тошнота по утрам, головокружение — всё сходится. Ты, голубушка, в положении у нас! Вот радость-то какая! Вот счастье! Глава 25 Начало здесь: Дорога в Отрадное у Михаила и Анны заняла несколько суток. Для начала, они остались, чтобы выправить все документы согласно закону и постановлениям суда. А уж потом тронулись в путь: сначала поездом до губернского города, потом на перекладных — телегой, нанятой у знакомого крестьянина...

Дед сажал помидоры так, будто от этого зависела его жизнь. Каждую зиму, когда я приезжала проведать его в четырёхкомнатную квартиру, пустую и гулкую после смерти бабушки, он сидел у окна с лупой и перебирал семена, перекладывая бумажные конвертики с кривыми надписями. Жёлтые, бурые, чёрные — он знал каждое по названию. «Это „Бычье сердце“, — объяснял он мне, дыша на запотевшее стекло очков и протирая их краем рубахи. — А это „Де-Барао“, поздний, до октября будем собирать. Ты только представь, внучка: из такой крохи — куст в человеческий рост»...

— Ну как же! Вы разве не видите? — Елизавета Николаевна вытянула руку вперёд. — Она здесь! Моя дочь! Доченька! Она такая красивая. Стоит в белом платье и смотрит на меня! Маша, я не хотела! Машенька, я не хотела! Простииии! Простиии меняяя! Она заплакала — громко, навзрыд, как ребёнок. Потом засмеялась — страшным, надтреснутым смехом, который снова перешёл в рыдания. Глава 24 Начало здесь: Вечер перед последним днём суда Анна и Михаил провели в маленькой гостинице на окраине города. За окном моросил дождь, ветер стучал ставнями, и было холодно, несмотря на топившуюся печь...