Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 53
Где-то вдалеке, сначала едва слышно, потом всё громче и отчётливее, послышались сирены – пожарные и полиция уже мчались к клинике имени Земского, рассекая ночной город. Сухой лежал на холодном, грязном полу, глядя в потолок, по которому, как змеи, расползались трещины. Сознание медленно угасало, но он цеплялся за него из последних сил, отказываясь уходить в темноту раньше времени. Он хотел знать, жаждал убедиться в том, что все его усилия не были напрасны. Что свой, – теперь это уже стало очевидно, – последний заказ он выполнил.
Когда первые пожарные, в касках и тяжёлых боёвках, с топорами и ломами в руках, ворвались на седьмой этаж, пробиваясь сквозь дым и пламя, они увидели человека, придавленного бетонной плитой. Он оказался ещё жив, вопреки всему. Глаза его были открыты, губы шевелились, силясь что-то произнести.
Один из спасателей наклонился над ним, пытаясь расслышать.
– Заказ... выполнен... – прошептал Сухой одними губами, и его глаза, всё ещё смотревшие куда-то в потолок, сначала остановились на одной точке, а затем остекленели.
– Медиков сюда! Быстро! – потребовал спасатель. Бригада примчалась буквально минуту спустя и тут же попыталась запустить сердце пострадавшего. Но сколько ни старались, ничего не выходило. Слишком крови потерял, а кроме того, у него оказались повреждены внутренние органы, когда взрывной волной его буквально влепило в стену.
– Зря стараемся, – устало сказал врач, поднимаясь и вытирая пот со лба. – Время смерти…
***
Пожар в клинике имени Земского тушили почти три часа – с половины первого ночи до половины четвёртого утра. Когда пламя наконец удалось сбить, и последние очаги были густо покрыты пеной, – заливать всё водой не решились, чтобы не блокировать работу шести нижних этажей, – спасатели ещё раз проверили, не остался ли в этой части отделения кто-либо из пострадавших, а также искали тела погибших.
Отделение реанимации в этом крыле получило серьёзные повреждения. Палата номер семьсот двенадцать выгорела дотла, до бетонных стен. Часть потолка в коридоре обрушилась, и вместе с ней – часть лестницы, куда стремился по какой-то причине сотрудник компании «МедТехСервис». Коммуникации – электричество, вода, кислород – были разорваны и перебиты. Тело полицейского нашли у входа в палату, под слоем штукатурки и сажи.
Ещё одно тело – женское, судя по всему пациентки, – обнаружили в палате, на том, что осталось от больничной койки. Оно сильно обгорело, но установить личность удалось практически сразу: согласно журналу учёта пациентов, это была Алла Александровна Яровая. Второго полицейского нашли в туалете. Он лежал на полу, но оказался жив, – получил контузию, но в целом остался невредим. Его спасло то, что в момент взрыва находился далеко от эпицентра и за двумя закрытыми дверями, которые вынесло взрывной волной.
Следствие, начатое утром, продлилось недолго. Комиссия из представителей нескольких контор пришла к однозначному и, казалось бы, очевидному выводу: трагический несчастный случай, к которому привело сочетание сразу нескольких критических факторов, а именно неисправность кислородного оборудования, разгерметизация вентиля, утечка газа, скопившегося в замкнутом помещении палаты, и роковая искра от короткого замыкания в электропроводке.
Никаких следов умышленного вмешательства отыскать не удалось – Сухой позаботился об этом. Однако следствие всё равно в качестве основной взялось за расследование версии заказного убийства. Всё просто: сначала на Яровую напали во время традиционной пробежки по парку, затем добили в палате. В пользу этой версии сработало и то, что фирмы «МедТехСервис», как выяснилось далее, не существует. Из этого был сделан ещё один вывод: человек, который вошёл ночью в клинику, показав удостоверение гражданина Миронова, на самом деле – наёмный убийца, который совершил последнюю в своей жизни ошибку, – не рассчитал мощность детонации.
Такие выводы доложил своему непосредственному руководителю генералу Боровикову следователь СК, назначенный расследовать убийство Аллы Александровны Яровой – Никанор Иванович Василевский. Также он сообщил, что личность киллера удалось установить по отпечаткам пальцев. Им оказался Тимур Геннадьевич Суханов, офицер спецназа в отставке, который после возвращения на гражданку буквально пропал с радаров, но периодически в сводках стали появляться сведения о некоем киллере Сухой, работающем безошибочно.
– Видимо, всё-таки последнюю свою ошибку он совершил, – резонно заметил Боровиков. – Вот что, Никанор Иванович. Я поручаю вам заняться также последним делом Аллы Александровны. По нему задержаны несколько подозреваемых. Нити от них тянутся к Фёдору Максимовичу Байкалову по прозвищу Буран.
– Ого… – поднял брови Никанор Иванович.
– Именно, к нему. Поэтому я прошу вас заняться этим делом в первую очередь. Что-то мне подсказывает, Сухой действовал по заказу от Бурана. Алла Александровна мне докладывала, что задержанная Онежская является старшей сестрой вора законе. Доказать она этого не смогла пока, но полагаю, что если вы проявите достаточное служебное рвение, то у вас получится.
***
Утро наступило серое, петербургское, с мелким колючим дождём, который барабанил в окна квартиры. Тальпа не спал всю ночь – не потому, что тревожился, а потому, что привык лично дожидаться подтверждения. Он сидел в компьютерном кресле, перед ним на столе остывала чашка чёрного кофе. На столе – ноутбук с защищённым соединением, на экране – несколько окон с информационными сводками, которые обновлялись каждые пятнадцать минут.
Ровно в 7:43 утра, когда дождь за окном усилился и забарабанил с новой силой, зазвонил телефон. Тальпа взял трубку после первого же гудка.
– Слушаю.
– Что там с моим поручением? – спросил Буран.
Бывший чиновник сделал короткую паузу. Её хватило, чтобы ещё раз мысленно перепроверить информацию: три независимых источника, один из них – непосредственный свидетель с опознания, второй – санитар в морге, третий – сводка МЧС, которую уже начали распространять для служебного пользования. Всё сходилось.
– Всё выполнено, шеф, – ответил Тальпа. – Объекта больше нет. Опознание завершено. Там бахнуло так, что шансов уцелеть не было.
– Что с исполнителем?
– Пропал с радаров.
– Насовсем?
– Полностью.
– Причина?
– Не рассчитал свои возможности.
– Жаль, конечно, такого хорошего исполнителя, – заметил Буран.
Пауза. Тальпа слышал, как на том конце чиркнула спичка, – авторитет в последнее время пристрастился к гаванским сигарам, которые ему привёз давний приятель – целую коробку той самой марки, которую когда-то обожал Фидель Кастро. Бывшему чиновнику казалось, что со стороны шефа это своего рода попытка ощутить себя бесстрашным команданте, который руководил своей страной без малого полвека, – до юбилея немного не хватило.
– Ну ничего, – продолжил Буран, и в голосе прорезались деловые нотки. – Найдем другого. Более удачливого. У нас есть кандидатуры. Тот, ростовский, с мёртвыми глазами – возьми на заметку. Работаем дальше.
Тальпа молча кивнул. Он уже знал, о ком речь. Ростовский – молодой, но уже сломленный чем-то внутри, с тем самым холодным, пустым взглядом, который бывает только у людей, потерявших всё. Такие не задают вопросов, а просто делают. Причем, согласно досье, которое удалось собрать на него, новый исполнитель не отказывался абсолютно ни от каких заданий. Это у Сухого были моральные принципы. Он никогда не трогал женщин и детей. У того, кто в перспективе мог его заменить, таких правил не существовало. За деньги он был готов абсолютно на что угодно.
– Теперь слушай внимательно, – голос Бурана стал жёстче, собраннее – Узнай, кто будет вести дело Александры Максимовны и Светланы Березки. Мне нужно его личное дело и даже больше. Всё, что можно узнать. Слабости, привычки, связи. Есть ли долги, есть ли связи на стороне, берёт ли взятки, есть ли дети, супруг, болеют ли родители, финансовое положение, дома, машина, – всё. Понял меня?
– Абсолютно, – коротко ответил Тальпа.
– И второе. Сообщи о том, что Яровой больше нет, этому... доктору полоумному. Нашему адвокату Факторовичу. Он сейчас, кажется, в Вене, нервы лечит после того, как я его едва не пристрелил за бестолковость. Так вот, скажи ему: пусть землю носом роет и делает, что хочет, лишь бы вытащить мою сестру и её новую знакомую с кичи. Яровая мертва – теперь у него развязаны руки. Пусть использует любые методы. Сколько надо денег – дам. Мне всё равно, кого подмазывать. Но сестра как можно скорее должна оказаться на свободе.
Тальпа молча слушал, фиксируя каждое слово. Он не делал пометок – память у него была феноменальная, вышколенная годами работы в тени.
– Неделю, Тальпа, – добавил Буран после паузы. – Это максимальный срок. Дольше она там не останется. Передай Факторовичу: если вытащит Сашу и сделает так, что её имя перестанут марать, – получит тройной гонорар. Если нет – пенсионный фонд для него закроется досрочно. В прямом смысле.
Связь прервалась. Тальпа убрал телефон во внутренний карман пиджака – аккуратно, как заряженный пистолет. Допив одним глотком остывший кофе, поморщился от горечи. Поднялся из кресла, подошёл к окну. Нева за стеклом была серой, тяжёлой, медленно несла свои воды к заливу под мелким колючим дождём.
Он достал другой телефон – свой, обычный. Включил приложение. Факторович ответил после второго гудка. Голос у адвоката был хриплый, сонный – в Вене сейчас было около семи утра, и он, вероятно, только начинал просыпаться. В прошлый раз, когда они общались, Артём Аркадьевич жаловался на давление, на сердце, на бесконечные стрессы. Тальпа тогда подумал: если адвокат боится за свою жизнь, значит, он ещё не окончательно потерял инстинкт самосохранения. Это было хорошо.
– Доброе утро, господин адвокат. Слушайте меня очень внимательно. Во-первых, Яровой больше нет.
На том конце повисла тишина. Секунда, две, три. Тальпа слышал, как изменилось дыхание Факторовича – сначала частое, поверхностное, потом глубокий выдох, какой бывает у человека, с которого только что сняли гирю с груди.
– Вы уверены? – спросил Факторович дрожащим от напряжения, неверия и надежды голосом.
– Абсолютно. Взрыв в клинике. Несчастный случай. Официальное заключение уже готовят. У нас теперь нет препятствий.
Факторович снова замолчал. Тальпа мысленно видел его сейчас – грузного, лысеющего мужчину в дорогом халате, стоящего у окна венской гостиницы. Артём Аркадьевич был хорошим адвокатом – не гениальным, но одним из лучших. Он умел находить лазейки там, где другие видели глухие стены. Но последние годы его подзащитные всё чаще оказывались за решёткой, и это портило репутацию. Смерть Яровой в некоторой степени возвращала ему всё – уверенность, силу и веру в себя.
– Передаю вам поручение от шефа, – продолжил Тальпа ровным, бесцветным голосом. – Он сказал: пусть землю носом роет и делает, что хочет, лишь бы вытащить его сестру и её новую знакомую с кичи. Срок – неделя. Вы поняли, господин Факторович? Это крайний срок.
– Понял, – адвокат говорил уже другим голосом – собранным, деловым. – Я сегодня же вылетаю. Сделаем. Яровая была главной фигурой следствия. Без неё всё рассыпается. Я найду способ.
– Шеф сказал: получите тройной гонорар, если всё получится. Если нет – пенсионный фонд закроется досрочно и насовсем. Вам понятен смысл фразы?
– Да, – голос Факторовича стал тише. – Не волнуйтесь. Я их вытащу. Даже если для этого придётся перевернуть весь город…
– Не надо ничего переворачивать, – жёстко оборвал Тальпа. – Следует работать тихо. Чисто. Без шума. Ещё один такой громкий труп – и на нас обратят слишком пристальное внимание. Работайте через знакомых судей, подкуп свидетелей, любую формальную ошибку следствия. Но без фейерверков, поняли?
– Понял, – повторил Факторович. – Без фейерверков.