Судебная система

Ольга стиснула папку с документами так, что побелели костяшки пальцев. В приёмной пахло дорогим кофе и кожаной мебелью — запахами чужого успеха, который казался недостижимым. — Зайцева? Проходите, — секретарша кивнула на дверь кабинета. Внутри за массивным столом восседал в идеально отутюженной рубашке Михаил Соколов — молодой директор по подбору персонала, правая рука генерального директора Ивана Алексеевича Дроздова. Он пролистал её документы и замер на одной странице. — Справка об освобождении? — брови поползли вверх...

Я остановилась в дверях и не сразу поняла, что происходит. Просто стояла и смотрела, как он поднимает голову от бумаг. Как его рука замирает на полпути – карандаш так и остался зажатым между пальцами. Как он видит меня...

Звук, с которым мои двенадцать лет жизни шмякнулись о заплеванный паркет Выборгского суда, был похож на хруст сломанного ребра. Тихо. Сухо. Окончательно. Папка — та самая, ярко-синяя, из плотного пластика, в которой я бережно хранила чертежи участка в Комарово — лопнула по шву...

Я сидела на кухне и смотрела, как Тамара Петровна, моя свекровь, уверенной рукой переставляет чашки на столе. Она чувствовала себя здесь хозяйкой. Впрочем, она всегда тут чувствовала себя хозяйкой, хотя квартира была наша с Димой, ну, то есть формально его...

Краснодар, июнь 2017 года. Банкетный зал Galich Hall утопает в запахе живых цветов и тяжелого парфюма. У входа застыл новенький Bentley Bentayga стоимостью 17 миллионов рублей — скромный подарок невесте от мамы. На столах для 700 избранных гостей теснится черная икра и мраморная говядина, а на сцене сменяют друг друга Басков, Меладзе и Кобзон. «Мама у Софьи — огонь!» — надрывается в микрофон «золотой голос России», пока в бухгалтерии заведения закрывают счет на два миллиона долларов. Именно в этот...

Судья что-то говорила. Я слышал звук — не слова. Анна сидела через проход. Прямая спина, руки сложены на коленях. Рядом — Антон и Маша. Шестнадцать и тринадцать. Мои дети. Они смотрели вперёд. Не на меня. Я думал — придут и сядут посередине. Или хотя бы посмотрят. Нет. Они сели рядом с ней. Как будто так и надо. Адвокат Анны встал и начал говорить. Ровно, уверенно, без пауз — как читает по бумажке человек, который знает, что написано правильно. — Истица утверждает, что ответчик намеренно устранялся от воспитания детей...

Мачеха уже держала в руках чёрный пакет, когда я увидела на столе отцовские очки. Я сказала, что из этой комнаты сегодня не вынесут ничего, и при ней набрала юриста. Дверь в кабинет была распахнута настежь. Такого не бывало даже в те месяцы, когда отец почти не вставал и подолгу сидел у окна, слушая, как во дворе хлопает калитка. Он любил, чтобы здесь всё оставалось на своих местах: ключ в блюдце, бумаги стопкой, чашка справа от лампы. Даже пепельный свет утра, который ложился на подоконник, будто знал свою линию и не заходил дальше...

Андрей поправил идеально завязанный галстук перед зеркалом в зале суда. Коллеги называли его «Акулой» и «Гудини» юриспруденции. Он не просто защищал клиентов — он виртуозно жонглировал фактами, находил процессуальные ошибки там, где их не было, и всегда знал, на какую кнопку нажать, чтобы свидетель изменил показания. Его гордость питалась гонорарами с шестью нулями и осознанием того, что для него не существует проигранных дел. Андрей Викторович Волков любил запах старой бумаги и дорогого парфюма...

— Убирайся из моей жизни, поняла?! Убирайся со своим нытьём, со своими претензиями — всё, хватит! Олег стоял посреди гостиной в расстёгнутой рубашке и смотрел на Машу так, будто она была пустым местом...

Спросите разных людей, какая страна судит строже всего, и вы услышите совершенно разные ответы. Кто-то назовет Китай, кто-то — Сингапур, кто-то — Сальвадор или США. И каждый будет по-своему прав. Проблема в том, что слово «строгая» слишком расплывчатое. Для одного строгость — это смертная казнь за наркотики. Для другого — пожизненные сроки без права на досрочное освобождение. Для третьего — давление на допросах, когда человек ломается еще до того, как попал в зал суда. Поэтому правильнее говорить не об одной «самой строгой» системе, а о разных типах строгости и жесткости...

Три дня назад она взяла это дело. Простое, понятное, выигрышное. А сейчас сидела в пустом кабинете и смотрела на документы так, будто они могли укусить. Вероника Калинина, адвокат по семейным делам, ближе...