Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 54
Отделение неотложной помощи клиники имени Земского встретило этот день так же, как и любой другой: суетой у регистратуры, плачем ребенка в дальнем углу фойе, громким голосом из смотровой, где какая-то старушка требовала, чтобы ей вернули вставную челюсть, которую она, по ее словам, «откашляла ещё в коридоре». Медсестры бегали с анализами, ставили уколы, срезали одежду с пострадавших. Врачи осматривали, писали карты, утешали, убеждали, уговаривали пациентов.
В этот обычный утренний хаос, к которому за то относительно недолгое время, пока она тут работала, доктор Комарова успела привыкнуть, зашли трое. Бригада «Скорой помощи». Они толкали перед собой каталку, на которой лежал мужчина в старой куртке с закатанными рукавами. Его правая рука была неестественно прижата к груди. Лицо белое, на лбу – крупные капли пота.
Медики отделения уже ждали. Доктор Звягинцев подошёл к коллегам из «неотложки».
– Добрый день. Что тут у нас?
Фельдшер «Скорой» – молодой парень с усталыми глазами – быстро рассказал:
– Мужчина, шестьдесят лет. Диагноз направительный: тромбоз лучевой артерии справа. Вызов к нам поступил из поликлиники.
– Да? Надо же, как интересно, – заметил Пётр Андреевич. – И кто же именно это сделал?
– Хирург, – пожал плечами фельдшер. Он хотел сказать еще что-то, но посмотрел на свою напарницу – женщину-врача в синей ветровке с липучками – и замолчал, чтобы не прыгать через голову начальника. Она, если захочет, сама поделиться, как всё происходило.
Доктор Звягинцев коротко распорядился:
– Везите в третью смотровую, – и, забрав карту вызова, поспешил следом.
Фельдшер и санитар вернулись в машину. В коридоре осталась только врач бригады «Скорой помощи», и доктор Комарова, которая наблюдала за ней из регистратуры, почувствовала: с коллегой происходит что-то неприятное. Надо бы подойти, поинтересоваться. Редко ведь бывает, когда врач просто стоит, опустив руки, и смотрит в пол, не двигаясь с места.
Ольга Николаевна подошла к ней, спросила:
– С вами всё в порядке?
– Почти, – прозвучало негромко в ответ. Потом коллега посмотрела Комаровой в глаза: – Меня… всю колотит. Никак не могу прийти в себя после этого вызова. Можно у вас передохнуть немного в ординаторской? Я бы была очень благодарна за чашку кофе.
– Да-да, конечно, пойдемте, я вас провожу, – откликнулась Ольга Николаевна.
Врач из «Скорой» посмотрела на нее с благодарностью.
– Спасибо.
Доктор Комарова проводила коллегу в ординаторскую, где сейчас на удивление оказалось пусто. Была только Ольга Великанова, но она, что-то положив обратно в холодильник, быстро вышла, – поступил новый пациент. Рядом с ней Ольга Николаевна заметила доктора Круглова. Судя по напряжению, которое не скрылось от глаз Комаровой, между молодыми людьми произошел очередной неприятный разговор. В последнее время они постоянно ссорились.
– Проходите, – сказала она коллеге, доставая из шкафа две кружки. Налила в них напиток из кофемашины, – недавно отец доктора Великановой, крупный бизнесмен, преподнёс отделению с барского плеча. Не забыл обеспечить и расходными материалами, иначе бы дорогое устройство довольно быстро превратилось в бесполезный кусок пластика и металла. Не так много зарабатывают отечественные медики, чтобы баловать себя хорошим кофе.
Доктор Комарова налила две чашки, одну поставила перед коллегой. Некоторое время они пили молча. Врач из «Скорой» держала посудину обеими руками, и было заметно, что она по-прежнему сильно на взводе. Но с каждым глотком успокаивалась.
– Спасибо, – сказала наконец. – Вы не представляете, как это вовремя.
– Представляю, – ответила Ольга Николаевна. – Я здесь не так давно, прежде работала в другом месте, в прифронтовом госпитале. Так меня там первые недели буквально полоскало с головы до ног. До сих пор удивляюсь, как не стала употреблять алкоголь для того, чтобы расслабиться. Порой напряжение было колоссальным, – она отпила из своей кружки, поставила её на стол.
– Меня, кстати, Ольга Николаевна зовут. Комарова. Хирург.
– Ангелина Павловна Вишневская, очень приятно познакомиться, – сказала врач.
– Что у вас такое случилось? В первый раз вижу, чтобы здесь, на гражданке, доктор выглядел так, словно… – она не стала продолжать и вместо этого спросила: – Тяжелый пациент?
– Да нет. Пациент как раз вполне нормальный. Доставили вовремя, и слава Богу, в профессионализме здешних врачей я не сомневаюсь. А вот так называемый медик, который был до нас… – она замолчала. Покрутила кружку в руках.
– Можно, я вам расскажу? – спросила она. – А то у меня внутри все кипит. Если вы не заняты, конечно.
– Рассказывайте, – сказала Ольга Николаевна. – Моя смена закончилась десять минут назад, а домой торопиться не к кому.
Врач из «Скорой» подняла на нее глаза.
– Да простят меня сотрудники отечественных поликлиник, – начала она. – Глядя на некоторых врачей – от терапевтов до узких специалистов – такое ощущение, будто дипломы покупают в переходах или в интернете. С доставкой на дом, чтобы никто не видел.
Ольга Николаевна горько усмехнулась. Она и сама прекрасно заметила эту тенденцию.
– Грустно, если честно, за наше первое звено, – продолжила врач. – Не стригу всех под одну гребенку. Есть толковые. Но я за столько лет встречала всего двух-трех таких. По-настоящему сообразительных и талантливых. А сегодня мне достался поистине поразительный экземпляр. Хирург в поликлинике, – сказала она, сделала еще глоток, поставила кружку.
Доктор Комарова внимательно слушала.
– Поступает вызов в городскую поликлинику с диагнозом: тромбоз лучевой артерии справа. Диагноз, как вы понимаете, коллега, грозный. В любой момент может закончиться летальным исходом. Пациент – мужчина, шестьдесят лет. Вызывает хирург, к которому гражданин пришёл на приём.
– Приезжаем на адрес. Забегаем в коридор со всеми своими прибамбасами. А там спокойно идет прием. Как ни в чем не бывало. Пациенты сидят на стульях вдоль стены. Спешим в кабинет. Доктор за столом что-то пишет. Я спрашиваю: «Где пациент?» А она мне так спокойно: «Да он где-то в коридоре сидит, вы его кликните по фамилии, он отзовется».
Ольга Николаевна подняла брови.
– То есть она выставила пациента с тромбозом в коридор?
– Вот именно. Я говорю: «Так вы же тромбоз поставили, он должен быть под вашим наблюдением». А она мне: «У меня приём! Десять минут на пациента, по графику!» Я его нарушать не собираюсь.
– Тут я поняла, что общаться бессмысленно. Разворачиваюсь, выхожу в коридор. Там целая толпа. Сидят, покорно ждут своей очереди. Я громко произношу нужную фамилию. Один мужчина оживился. Он оказался на стуле у окна, руку правую придерживал левой. Ладонь приподнял и отозвался:
– Это я!
Подхожу к нему, спрашиваю, что случилось. Он мне в ответ: «Доктор, больно очень, может, укольчик обезболивающий сделаете?» Я говорю: «Сейчас в кабинет зайдем, я вас осмотрю и примем дальнейшее решение». Он понятливо улыбнулся. Проходим в кабинет. Говорю хирургу: «Мне надо посмотреть пациента, я сделаю это здесь». Она в ответ: «У вас что, своей машины нет? Смотрите у себя, не прерывайте прием».
Ольга Николаевна покачала головой.
– В наглую завожу пациента и говорю: «Пока не осмотрю пациента, я у вас его не забрала, и точка!» Она делает знак рукой. Мол, делайте, что хотите, только отвяжитесь от меня. Как от мухи отмахнулась! Пациент ложится на кушетку. Спрашиваю: «Что произошло?» Пациент говорит: «Я бежал на автобус, споткнулся, упал. Хрустнуло что-то в руке, и через мгновение она распухла. Сам обратился в поликлинику, отсидел в очереди, а доктор вот вас вызвала, сказала что-то страшное. Только я же всё равно ничего не понимаю в этих терминах». Смотрю: обычный перелом без смещения в типичном месте. Начинаю пальпировать, крепитация есть – значит, точно перелом. Никакого тромбоза. Поворачиваюсь к доктору: «Рентген делали?» – «Нет!» – «А с чего вы взяли, что тут тромбоз, когда здесь банальный перелом лучевой кости?» И тут ответ доктора поверг меня в полный шок: «Я же не травматолог! Пульсации же здесь нет, значит, тромбоз!»
Ольга Николаевна замерла.
– Не может быть, – сказала она.
– Если бы мне самой еще вчера кто-нибудь подобное рассказал, я бы тоже не поверила, но увы, может. Я ей: «Так пульсации и не услышите из-за сильного отека». А она: «Ой, всё, не умничайте! Забирайте пациента и уезжайте!» Я промолчала. Обезболила пациента. Наложила шину на конечность, собираемся уходить. Доктор мне от стола кричит: «Вы моё направление не взяли». Бросила ей в ответ: «Оставьте себе на недобрую память». Спустились в машину и увезли гражданина сюда.
Врач из «Скорой» замолчала. Допила кофе. Ольга Николаевна сидела, сложив руки на груди. Смотрела на коллегу. Потом медленно кивнула.
– Хорошо, что вы его увезли, – сказала она. – А могли бы послушать эту даму и оставить в коридоре. Тромбоз – не шутка. Если бы это правда был такой диагноз, а не типичный перелом, мужчина бы не доехал.
– Вот поэтому у меня руки и тряслись, – сказала врач. – Потому что думаю: а если бы поверила? Если бы посмотрела на направление, сказала «да, тромбоз, повезем по протоколу» и не стала бы осматривать? Человек бы пострадал. Из-за того, что какой-то хирург в поликлинике решила, что пульсация не слышна из-за тромба, а не из-за отека.
– Но вы же осмотрели, – сказала Ольга Николаевна.
– Осмотрела. А кто-то другой мог бы поверить коллеге. Диплом – он ведь не только знания дает, а ещё доверие. Когда коллега пишет «тромбоз», ты думаешь: человек учился шесть лет, потом ординатуру оканчивал, работал, старался, знает. А тут…
– …диплом из перехода, – закончила Ольга Николаевна.
– Именно.
Ольга Николаевна взяла обе кружки, сполоснула в раковине и убрала в шкаф. Потом вернулась к столу, села.
– Знаете, – сказала она негромко. – Я за столько лет в медицине поняла одну простую вещь. Самое страшное в нашей профессии, – это когда врач не понимает, что ошибся. Когда самоуверен на сто процентов и потому позволяет себе на замечание коллеги хамить: «Не умничайте».
Врач из «Скорой» сидела, опустив голову. Потом подняла глаза.
– Я этого хирурга запомнила, – сказала она. – В лицо. Имя. Фамилию. Если когда-нибудь ее пациент попадет ко мне снова – а так случится, потому что такие врачи рано или поздно убивают людей, – я уже буду знать, кто виноват.
– Это называется профессиональная деформация, – усмехнулась Ольга Николаевна. – Ты начинаешь проверять каждого, как будто все вокруг бездари.
– А разве не так? – спросила врач.
– Не так, – ответила Ольга Николаевна. – Большинство врачей – хорошие. Просто работают молча и не кричат о себе. Лечат, перевязывают, спасают. Никто о них не пишет в новостях. А вот один самовлюблённый хлыщ отыщется, и про него все трещат со всех углов. Неправильно это всё.
Она помолчала и добавила:
– А вы молодец.
Врач из скорой слабо улыбнулась.
– Спасибо, – сказала она. – И за кофе, и за разговор. Мне правда легче.
– Кофе – это просто кофе, – ответила Ольга Николаевна с улыбкой. – А разговор для того и нужен, чтобы не сойти с ума. У нас тут каждый день такое… Каждый день кто-то привозит пациента с диагнозом, который поставили на глаз. Нам приходится перепроверять, и редко случается, чтобы всё было точно.
Врач из «Скорой» поднялась, одернула синюю ветровку и вдруг спросила:
– Как вы думаете, если я обращусь к руководству клиники, меня возьмут к вам на работу?
– Не знаю насчет вашего опыта, квалификации и послужного списка, уж простите, но полагаю, учитывая нехватку кадров, что всё может быть.
– Спасибо, Ольга Николаевна, – и врач ушла.
Оставшись одна, доктор Комарова почувствовала в душе что-то неприятное. Вроде бы коллега поделилась своими тревогами. И говорила, в общем-то, правильные вещи. Но почему-то складывалось ощущение, будто она чего-то не договаривает. Только было непонятно, что именно. Ради интереса Ольга Николаевна зашла в компьютер, отыскала там анкету доктора Вишневской на медицинском портале, ознакомилась с ней и не нашла ничего особенного. Отзывы пациентов также не казались какими-то примечательными: благодарности за помощь, «быстро приехали», «всё сделали хорошо», «спасибо доктору» и тому подобное.
Но интуиция все-таки подсказывала Комаровой: Вишневская не так проста, как кажется. Ольга Николаевна нахмурилась и помахала рукой, отгоняя лишние мысли. «Слишком много ты думаешь, – сказала себе. – Переключись лучше на работу».