Эта статья — часть серии «Этими женщинами может Россия гордиться».
Есть истории, которые слишком похожи на сказку, чтобы в них поверить с первого раза. И слишком похожи на трагедию, чтобы назвать их счастливыми. История Прасковьи Жемчуговой — именно такая. Крепостная девочка из кузнечной семьи, которая пела так, что замирали императоры. Женщина, которую любил один из богатейших людей России — и которая умерла в тридцать четыре года, едва успев стать его женой.
Её не забыли. И правильно сделали.
Деревня Березино, кузнец и семь лет от роду
Прасковья Ивановна Ковалёва родилась в 1768 году в деревне Березино Ярославской губернии. Отец, Иван Степанович Ковалёв, был крепостным кузнецом в имении графов Шереметевых — людей невообразимо богатых даже по меркам русской знати. Семья — обычная, крестьянская, без каких-либо особых надежд на будущее.
Когда Прасковье было около семи лет, её взяли в господский дом.
Шереметевы содержали один из лучших крепостных театров в России — возможно, лучший в Европе среди частных. Для него специально отбирали детей с голосом, слухом, внешностью. Учили пению, языкам, танцам, манерам — всему, что нужно для оперной сцены. Девочка из кузнечной семьи попала в этот отбор.
И осталась там навсегда.
Жемчужина — это не комплимент, это фамилия
В шереметевском театре крепостным артистам давали сценические псевдонимы — как правило, по названиям драгоценных камней. Ковалёва стала Жемчуговой. От слова «жемчуг» — и это был не случайный выбор. Уже в юности было ясно: голос у неё жемчужный.
Сопрано редкой красоты и силы. Педагоги, которых выписывали из Италии и Франции, говорили, что такой природный материал встречается раз в поколение. Прасковья пела главные партии в итальянских и французских операх — в то время это был высший шик, признак просвещённости и вкуса. Знать съезжалась в шереметевский театр специально, чтобы её услышать.
Её слышала Екатерина II. Слышал Павел I. Слышали иностранные дипломаты и путешественники, которые потом писали о ней в европейских газетах.
Крепостная девушка пела перед коронованными особами — и те аплодировали стоя.
Кусково, Останкино и граф, который влюбился
Главная сцена жизни Прасковьи Жемчуговой — два подмосковных имения Шереметевых: Кусково и Останкино. В Кускове театр существовал давно, но граф Николай Петрович Шереметев задумал нечто грандиозное: в Останкино был выстроен специальный дворец-театр — один из самых совершенных в архитектурном смысле театральных зданий своего времени. Со сложнейшей сценической машинерией, великолепными интерьерами, залом на несколько сотен мест.
Центром всего этого великолепия должна была стать она — Жемчугова.
Граф Николай Петрович Шереметев был человеком незаурядным. Образованный, тонкий, увлечённый искусством — не по обязанности вельможи, а по искреннему призванию. Когда именно он влюбился в Прасковью — сказать трудно. Наверное, это происходило постепенно, год за годом, спектакль за спектаклем. Но к концу 1780-х годов чувство было очевидным для всех вокруг.
Семнадцать лет — столько длилась история их любви. Не интрижка барина с крепостной, каких в то время было бесчисленное множество. Нечто совершенно иное: отношения, в которых один человек постепенно ломал все нормы своего сословия ради другого.
Шереметев учил её. Читал с ней книги. Обсуждал музыку и театр как с равной. Писал ей письма — и сохранял её ответы.
Болезнь, вольная и тайное венчание
В 1797 году у Прасковьи обнаружился туберкулёз. Болезнь, которую в то время почти не умели лечить, — лишь замедлить её ход. Она стала реже выступать, потом перестала совсем.
В 1798 году граф дал ей вольную.
Это был важный, но недостаточный шаг. Вольная делала её свободным человеком — но не делала ровней графу Шереметеву, одному из первых вельмож империи. Для венчания нужно было разрешение властей, обоснование, легенда. Граф придумал её: составил документы, согласно которым Прасковья происходила из польского шляхетского рода Ковалевских. История была шита белыми нитками, все в свете прекрасно понимали правду — но бумаги были поданы, и разрешение получено.
В ноябре 1801 года в московской церкви Симеона Столпника на Поварской они обвенчались тайно, почти без свидетелей.
Ей было тридцать три. Ему — пятьдесят.
О браке знали единицы. В высшем свете он вызвал бы скандал — бывшая крепостная, актриса, графиня Шереметева. Свет не прощал таких вещей. Поэтому молчали.
Двадцать три дня счастья — и конец
В феврале 1803 года Прасковья Ивановна родила сына. Мальчика назвали Дмитрием.
Роды при туберкулёзе — это был смертный приговор. Организм и без того истощённый болезнью не справился.
Двадцать третьего февраля 1803 года Прасковья Ивановна Шереметева скончалась. Через три недели после рождения сына.
Граф был уничтожен. По свидетельствам близких, он не мог оправиться несколько лет. Писал письма, которые некому было читать. Смотрел на портреты. Воспитывал Дмитрия — мальчика, которому суждено было стать последним из Шереметевых по прямой линии.
Николай Петрович пережил её на шесть лет. В её память он основал в Москве Странноприимный дом — богадельню и больницу для бедных и путников. Здание на Сухаревской площади строилось долго; граф не дожил до его открытия, но завещал на него огромные средства. Сегодня на месте Странноприимного дома — НИИ скорой помощи имени Склифосовского. На воротах — барельеф Прасковьи.
Город не забыл.
Какой она была
Сохранились портреты. Несколько живописных — кисти крепостных художников шереметевского имения. Молодая женщина с тёмными глазами и очень спокойным, немного грустным выражением лица. Ни малейшей театральности в позе — хотя вся её жизнь была театром.
Современники описывали её как человека необыкновенно тихого и сердечного. Она не кичилась близостью к графу. Не обижала других крепостных. В разговорах была скромна — и при этом умна так, что люди образованные беседовали с ней как с равной.
Граф Шереметев однажды написал о ней: «Она украшена многими добродетелями. Я питал к ней чувства самые нежные. Она была моей наперсницей и другом». Наперсница и друг — это важнее, чем все титулы.
Почему её история не стала музейным экспонатом
Прасковья Жемчугова прожила тридцать четыре года. Не совершила военных подвигов, не открыла новых земель. Просто пела. И любила человека, которого общество не позволяло ей любить.
Но в этой истории есть нечто, что не устаревает: она была собой — несмотря на крепостную грамоту, несмотря на сословие, несмотря на болезнь. Из кузнечной деревни — на одну из лучших оперных сцен России. Из крепостной — в венчанные жёны. Не хитростью и интригами, а талантом и тем, что внутри — назовите это душой или характером, как вам ближе.
Такие истории не умирают. Они просто ждут, пока о них вспомнят.
Где похоронена
Новоспасский монастырь, Москва. Усыпальница рода Шереметевых.
Граф распорядился похоронить её среди своих — там, где покоятся предки фамилии. Вопреки всем сословным нормам. Монастырь действующий, открыт для посещения. Усыпальница Шереметевых находится в Спасо-Преображенском соборе.
Если приедете — в соборе тихо и прохладно, пахнет воском. Самое подходящее место, чтобы вспомнить эту историю.
Кузнецова М. С.,
редактор канала архитектурной мастерской памяти «Данила-Мастер»
Другие героини серии:
«Кавалерист-девица: как Надежда Дурова обманула целую армию»
«Боевая подруга: как Мария Октябрьская стала танкистом Красной Армии»
«Анна Щетинина: как дальневосточная девчонка стала легендой мирового мореходства»
«Ночные ведьмы: Евдокия Бершанская и женский авиаполк, которого боялись нацисты»