Роман "Хочу его... Забыть?" Автор Дарья Десса
Часть 12. Глава 62
Прошла неделя. Для Печерских она растянулась в бесконечную череду однообразных дней, похожих друг на друга, как капли росы на траве поутру. Родион Михайлович с утра до вечера маялся от безделья. Он перечитал все книги, что нашёл в доме, включая какой-то старый роман о любви, от которых его воротило ещё в советские времена. Перебрал все гвозди и шурупы в ящике на веранде, рассортировал их по размеру, потом снова ссыпал в кучу. Он даже попытался помочь Марии с вязанием, но через десять минут запутал нитки так, что пришлось распускать половину шарфа.
– Родя, прекрати ходить из угла в угол, – наконец не выдержала Мария Семёновна. – У меня от твоих телодвижений голова кругом идёт.
– А что мне делать? – взорвался Печерский. – Сидеть и ждать, когда этот твой лейтенант поймает того бандита, из-за которого мы вынуждены здесь куковать который месяц подряд? Я так с ума сойду!
– Этот лейтенант не мой, а спецслужб.
– Да какая разница! – отмахнулся Родион. – Нет, Маруся, я так больше не могу. Мне воздуху надо! Настоящего! А не этого, застоявшегося в четырёх стенах. Домой хочу, в Волхов! И пусть этот… чёрт, как его там? Руслан Пименов, да, сбежал. Мне всё равно! Клал я на него с прибором, уж прости за такие слова!
Он подошёл к окну и долго смотрел на лес, который начинался буквально в двухстах метрах от дома. Сосны стояли величественные, молчаливые. Где-то там, в глубине, была жизнь – волки, зайцы, лисы. Настоящая, дикая, свободная. Не то что здесь – под присмотром офицера Конторы, который, правда, отлично выполнял свои обязанности, обеспечивая подопечных всем необходимым в плане бытовых удобств. Одного он позволить им пока не мог, увы, – вернуться домой.
– Марусь, – вдруг сказал Печерский совсем другим, почти просительным тоном. – А что, если мне ружьишко раздобыть? Схожу в лес, проветрюсь. Может, утку какую подстрелю или зайца. Ты бы мне пирожков напекла в дорогу…
– С ума сошёл, Родя? – всплеснула руками Мария. – Какое ружьё? Тут дикие звери по лесам шастают, волки воют по ночам, а он с ружьём собрался!
– Вот именно – волки! А с ружьём я не боюсь ни волков, ни прочих хищников, – твёрдо сказал Печерский. – И вообще, я мужик или нет? В конце концов, когда мы дома жили, я каждую осень на охоту ходил! Ты же сама готовила потом мясное рагу из зайца и говорила, что объедение. Разве не так всё было?
– То дома. А тут… – Мария замолчала, понимая, что спорить с мужем в таком состоянии бесполезно. Он действительно извёлся. Она видела это по его глазам, по тому, как по ночам ворочается, по его вечному бурчанию. – Ладно. Но прежде с лейтенантом посоветуйся. Может, ему начальство запретит, и дело с концом.
Родион только хмыкнул. Он был уверен, что уговорит этого парня. Севастьянов – свойский, понятливый. К тому же ну чего страшного в охоте? Ладно, когда в старину на медведя ходили с ножом и рогатиной. Теперь-то огнестрел решает, кто царь зверей.
***
Севастьянов заехал ближе к вечеру, привёз продукты и почту – письмо от Элли, которое Мария Семёновна ждала, как манну небесную. Печерский выждал, пока жена углубится в чтение, и увлёк лейтенанта на веранду.
– Я вот о чём подумал, – Родион Михайлович понизил голос. – Ты тут стараешься, наше спокойствие охраняешь. Спасибо, Вадим. Понимаю, что тебе приказано, а не по доброй воле. Ещё бы! Станет молодой мужик в здешних далях торчать безвылазно. С ума можно рехнуться! Так что уважаю, да. Но вот в чём заковыка. У меня, понимаешь, душа не на месте. Сил нет сидеть в четырёх стенах. Я человек привычный – движение, воздух, дело. Грядки, прополка, полив, опрыскивание, а тут…
– Понимаю, – кивнул Вадим. – И что вы предлагаете?
– А вот что, – Родион приблизился почти вплотную. – Съезди ты в райцентр. Купи мне ружье. Простенькое, двустволку какую-нибудь. И патронов сотню. И патронташ. И бинокль, чтобы зверя высматривать. Я в лес схожу, проветрюсь. Один день. Или два. Дай Бог, зайца принесу, Маруся рагу сделает.
Лейтенант коротко вздохнул. Он уже предвидел что-то подобное. За последние дни Печерский бродил по дому как неприкаянный, и его состояние было заметно невооружённым глазом.
– Родион Михайлович, вы понимаете, что для меня это нарушение инструкции? – осторожно начал офицер. – Вы под защитой. Выход в лес – это риск.
– Какой риск? – взмахнул руками Печерский. – Там весна в разгаре. Вокруг на сотни вёрст никого нет. Или ты думаешь, что этот… чёрт, как же его, ирода… Пименов сюда припрётся и станет меня выслеживать? Ну прям! Делать ему больше нечего, ага!
– Всякое может быть, – возразил Вадим, но понимал, что спор бессмыслен.
– Да брось! – упрямо повторил Родион. – Ты, сынок, сам подумай. Я не могу больше. Маруся видит, как мучаюсь. Ты замечаешь. По секрету тебе скажу, лейтенант, – Печерский перешёл на шёпот, – я стал подумывать, может, пойти мне куда подальше и… это самое… сгинуть к едреням. Страшно устал от жизни такой. Потому давай, мил-человек, звони своему капитану. Спроси. Может, разрешит.
Вадим тяжело вздохнул, отошёл к углу веранды и достал спутниковый телефон. Долго ждал ответа.
– Левченко, слушаю.
– Товарищ капитан, лейтенант Севастьянов. Тут такое дело… Печерский, Родион Михайлович. Очень просится в лес поохотиться. Говорит, если не выпустить, с ума сойдёт.
В трубке повисла пауза. Вадим слышал, как Левченко о чём-то переговаривается с кем-то рядом.
– Конечно, его можно понять, – наконец сказал капитан. – Он хотя бы опытный охотник?
– Говорит, да. Всю жизнь ходил.
– Патроны какие просит?
– Сказал, двадцатка. Дробь, картечь.
Левченко снова помолчал. Потом вздохнул:
– Ладно. Разрешаю. Под твою ответственность, лейтенант. Во-первых, купите ему нормальную карту местности, пусть с собой заберёт. Во-вторых, патронов не сотню, а две. И третье, самое главное: чтобы через трое суток был на месте. Ни часом позже. Ясно?
– Так точно, товарищ капитан. Разрешите выполнять?
– Выполняйте.
Севастьянов убрал телефон и повернулся к Печерскому.
– Ну что? – спросил тот с нетерпением. – Что сказал капитан?
– Разрешил, – ответил Вадим с улыбкой. – Но с условиями. Во-первых, я дам вам карту, чтобы не заблудились. Кольский полуостров огромный, сами понимаете. Во-вторых, вам на всё про всё трое суток. Или, как говорится, я иду искать. Но в таком случае, простите, Родион Михайлович, все последующие вылазки окажутся под запретом.
Печерский просиял, как ребёнок, которому купили игрушку.
– Будет сделано, товарищ лейтенант! – браво ответил он и даже попытался приложить руку к голове, но тут же смутился своей шутки. – Спасибо, Вадим, что отнёсся по-человечески.
– Только вы это, Родион Михайлович, – серьёзно сказал Севастьянов. – Лес – это серьёзно. Далеко не уходите. Смотрите под ноги. Я дам вам с собой маячок. Активируется нажатием кнопки. Если возникнут проблемы, сразу топите до упора.
– Да что я, маленький? – обиделся Печерский. – Всю жизнь в лесу. Не учи учёного.
Через два дня Вадим привёз всё, что было нужно. Ружьё – новенькое, добротное, ижевское, с лёгким боем и с чистыми стволами. Патронташ кожаный, крепкий. Бинокль в чехле – десятикратный, с хорошей оптикой. Печерский рассматривал всё это, как сокровище, и не мог нарадоваться.
– Вот спасибо, сынок, – бормотал он. – Вот спасибо. Я твой должник.
– Вы главное вернитесь живым и здоровым, вот и вся благодарность, – ответил Севастьянов.
***
В ночь перед выходом мужа на охоту Мария Семёновна почти не спала. Она жарила, парила, пекла. Наделала в итоге с несколько десятков пирожков с капустой, с картошкой, с мясом и даже три штуки с вареньем, для настроения. Наполнила термос с горячим чаем, завернутый в полотенце, чтобы как можно дольше не остывал. Нарезала несколько бутербродов с колбасой. Положила ещё горсть конфет-подушечек – Родион их любил.
– Думаешь, я там целую неделю торчать буду, что ли? – проворчал Родион, увидев, сколько снеди ему приготовила жена.
– Да кто тебя знает? – усмехнулась Мария. – Вдруг ты решишь задержаться?
– Кстати, хорошая идея, – хмыкнул Печерский.
– Я тебе! – погрозила пальцем жена. – Чтобы через двое суток был дома, как штык!
– Рекомендовалась, – проворчал Родион Михайлович, понимая, что жена, в общем-то, права. Места здесь ему совсем незнакомы, потому забираться далеко вглубь Кольского полуострова слишком уж неразумно. Мало ли, какие секреты хранит эта огромная безлюдная территория. Это на Соловках, скажем, все тропки хожены-перехожены, а здесь совсем другое дело.
Рано утром следующего дня Печерский натянул камуфляжную утеплённую куртку, поверх нее патронташ. На ноги – крепкие ботинки с высоким берцем. За спину – рюкзак. На плечо – ружьё. Карта в непромокаемом пакете, маячок в кармане.
– Ну, супруга, целуй на прощание, – сказал он, приближаясь к жене.
Мария Семёновна вздохнула, перекрестила его, чмокнула в щёку и вдруг всхлипнула.
– Господи, Родя, как же я боюсь… Ты смотри там. Осторожнее.
– Да что со мной сделается? – отмахнулся он. – Я ж не на войну. Так, прогуляться. Тем более не с голыми руками.
Он вышел на крыльцо. Севастьянов уже ждал у калитки, сверяя координаты маячка с планшетом.
– Всё в порядке, Родион Михайлович? – спросил лейтенант. – Сигнал идёт. Я вас отслеживаю. Если что – вызывайте.
– Не вызову, – буркнул Печерский, поправил ружьё на плече плечо и зашагал к лесу. Через сто метров обернулся, махнул рукой. Мария стояла на крыльце, кусая нижнюю губу от волнения, и смотрела ему вслед.
***
Лес встретил Печерского тишиной. Прошлогодняя хвоя шуршала под ногами. Над головой, едва заметное сквозь кроны, – синее-синее небо. Погода выдалась прекрасная, она словно подсказывала, что Родион Михайлович принял верное решение, что именно сегодня отправился на охоту.
Он шёл по тропинке, видимо, протоптанной зверями. Догадаться было нетрудно: то ветка обломанная, то отпечаток копыта или лапы на влажной земле. Сосны сменялись берёзами, берёзы – молодым ельником. Где-то далеко стучал дятел. Сорока стрекотала, перелетая с ветки на ветку, – предупреждала лес о чужаке. «Здесь точно заяц должен водиться, – думал Печерский, всматриваясь в следы на земле. – Вон, нарыск. Свежий. Ночью заяц прошёл».
Он свернул с тропинки, углубляясь в лес. Деревья становились всё выше, сумрачнее. Солнце пробивалось сквозь кроны редкими, косыми лучами. Родион шёл медленно, наслаждаясь каждым шагом. Отвык от этого. Дома – в Волхове – лес был другим. Мелким, замусоренным, исхоженным вдоль и поперёк. А здесь – глухомань. Настоящая, древняя, какая была на Руси тысячу лет назад.
Печерский вышел на небольшую поляну. Следы зайца петляли вокруг, уходили в кусты, возвращались. Родион Михайлович поправил сползающий с плеча рюкзак, снял и прислонил ружьё к дереву, достал бинокль. Осмотрел опушку. Ничего.
– Эй, косой, где же ты? – прошептал он.
И тут из-за валежника, метрах в пятидесяти, выскочил заяц. Крупный, серый, с огромными тревожными глазами. Он сделал мощными задними лапами несколько прыжков, замер, озираясь. Родион застыл вместе с ним. Сердце заколотилось. Печерский медленно, плавно опустил бинокль, потянулся к ружью… Заяц дёрнулся, сделал ещё один многометровый, как показалось, прыжок и скрылся в кустах.
– Вот же псина такая! – выругался Печерский без злости. Азарт охотника – это не злоба, а уважение к лесному зверю. Сегодня ему повезло. Завтра – мне.
Родион Михайлович собрал вещи и пошёл дальше. Чем глубже в лес, тем толще становились стволы, тем гуще слой иголок и листвы. Дышать становилось тяжелее из-за насыщенного влагой воздуха. Охотник снял вязаную шапку, вытер пот со лба. «Вот она, жизнь, – думал он. – Не в городе этом дурацком, с его вечными пробками и грязью, а здесь. Лес кормит, поит, успокаивает. Эх, Маруся! Разве тебе объяснишь словами, как тут по-настоящему душевно? Привыкли бабы леса страшиться».
К обеду Печерский вышел к ручью, затянутому тонким ледком. На берегу оказались свежие следы копыт – лоси, не меньше трёх. Видимо, рогатое семейство приходило на водопой, – вон, копытами по льду стучали, полынью делали. Родион остановился, долго рассматривал пространство в бинокль. Где-то в глубине леса треснула ветка. Он вскинул голову. Никого.
– Ладно, пора перекусить, – решил.
Нашёл поваленную сосну, счистил залежавшийся снег, расположился. Достал термос. Чай не остыл и был вкусным – с травами, которые Мария заваривала. Пирожки… О боже, вкуснотища-то какая! С хрустящей корочкой, с сочной начинкой. Первый – с мясом, второй – с капустой, третий – с вареньем. Печерский с наслаждением ел и смотрел на лес. Ни о чём не думал. Только чувствовал, как ему теперь замечательно. Всегда бы вот так.