Проснувшись наутро, Зина ахнула от удивления - на столе дымилась каша, сваренная на молоке. Глянув на часы, она спросила у Сони, которая крутилась у стола:
- Это ж во сколько ты встала? Утро ведь еще ранее!
Еще вчера они перешли на "ты", словно были давними подругами.
Глава 1
- А мы в деревне с петухами встаем, - улыбнулась девушка. - Корова ждать не будет, пока ты выспишься. Садись завтракать. Папа говорил, что завтрак - самый важный прием пищи.
- Полностью согласна с твоим отцом! - сказала Зина и взялась за ложку. Каша была вкусной, но ей немного не хватало сахара, впрочем, песок был роскошью в деревне, но сам вкус ее поражал девушку.
- Моя корова жирное молоко дает, сварила из парного, даже сливки не снимая.
- Очень вкусно! - честно произнесла Зина. - Сейчас поем и пойду в сельский совет!
***
Председатель Надежда Семеновна встретила её хмуро, но вежливо.
Спросила, как ее встретили, как устроилась, на все вопросы Зина отвечала, что всё хорошо.
- У вас рабочий день начинается с послезавтрашнего дня. Думаю, вам хватит пару дней, чтобы освоиться. Лекарства я сегодня выдам, получили их перед вашим приездом. И потом напишете список всего необходимого.
- Хорошо.
- На самом деле, у меня к вам просьба, - Надежда Семеновна закурила и выпустила клуб дыма, не стесняясь Зину, которая поморщилась от запаха. - Приступите к работе пораньше. Очень много нуждающихся. Тяжело людям в соседний поселок добираться, на днях вот опять дождь был, телега по прямой по распутице не проезжает, а в объезд далеко, да и Морозов не каждый день в селе, а он у нас один с транспортом.
- Я постараюсь. Как понимаю, в первое время мне предстоит много работы. Потому у меня к вам тоже просьба - мне нужна медсестра.
- Я обязательно подниму этот вопрос на собрании в райкоме... Возможно, пришлют по распределению.
- Зачем же присылать, если здесь, в селе, уже есть медсестра с образованием? И она готова приступить к работе хоть сегодня. Я была бы не против с ней рука об руку..
Надежда Семеновна усмехнулась и перебила ее:
- Это вы зря. Таким, как она, доверия нет. Её отец за воровство лекарств осужден.
- Но ведь не она же, - смело ответила Зина.
- Не она. Но неужто дочь ничего не знала? В жизни не поверю! Не знаю, как она в районном отделении милиции оправдалась, да только меня не проведешь.
- И все же её вина не доказана. А без медсестры я не справлюсь. И, я так понимаю, в первые дни у меня будет работы непочатый край.
- И вы не боитесь? Вдруг и вы потом лекарств не досчитаетесь?
- Нет, - покачала головой Зина. - В конце концов я врач, и в случае чего возьму риски на себя, я это осознаю.
Председательница прищурилась, долго сверлила Зину взглядом, потом нехотя кивнула:
- Ладно. Пусть работает. Но под вашу ответственность. А бумагу я в город составлю, чтобы официально всё было.
Зина вышла от неё с чувством маленькой, но важной победы. Она шла к медпункту и пыталась понять, есть ли у нее сомнения? А что, если Яков Макарович и правда, украл препараты? А что, если Соня всё знала?
Но какое-то чутьё подсказывало ей, что Соня не виновата, как и её отец. Зная девушку всего меньше суток, она почему-то ей всецело доверяла. Когда Зина сообщила новость Соне, та сначала не поверила, потом расплакалась, а затем обняла Зину так, что так чуть не задохнулась.
- Ну раз ты моя начальница, значит, мне называть тебя Зинаида Васильевна, - улыбнулась она.
- Глупости не говори, на равных мы с тобой. Лучше давай придумаем, как нам быстрее привести в порядок медпункт.
- Думаю, мы справимся. Я еще подружку Таню позову. Она единственная из подруг, кто от меня не отвернулась в сложное время.
****
Весь день девушки мыли помещение, стеллажи, кушетки, расставляли лекарства и разбирали карточки, которые им привезли из сельсоветского архива. Там же были и журналы учета, и инструменты. На следующий день, до обеда прополов траву возле медпункта, Зинаида и Соня начали прием, а тем временем брат Татьяны чинил покосившийся штакетник.
***
Работа закипела. Зина для сельских была не только терапевтом, но и педиатром, и хирургом, и акушеркой в одном лице. Они шли к ней с ранами, с чирьями, с больным горлом и температурой. Через две недели Зина приняла первые роды. Соня оказалась незаменимой: делала уколы, перевязки, готовила инструменты, а по ночам они вдвоем перебирали старые записи Якова Макаровича, которые тот передал через дочь.
***
Участковый Морозов Василий Ильич в последнее время стал появляться у медпункта чаще обычного. Он приносил то немного картошки, то связку сушеных грибов, то предлагал помочь с дровами, ведь их всегда с лета заготавливают. Зина чувствовала на себе его взгляд - тяжелый, изучающий, недобрый, хотя внешне он оставался любезным.
Однажды вечером, когда Соня ушла доить корову, Морозов задержался и, глядя в сторону, сказал:
- Как вам с Соней работается?
- Соня отличная медсестра, и даже те, кто еще вчера плевал ей в спину, благодарят за ее легкую руку. А что касаемо ее отца - мы с ней обе верим, что правда наружу выйдет. Его подставили, и мы выясним кто это сделал. Рано или поздно этот человек выдаст себя.
- То есть, вы не верите, что Яков Макарович виновен? Сомневаетесь в нашем правосудии?
- А вы? Вот если честно? - она сверлила его взглядом. - Соня говорила, что ваши отцы были друзьями. Как же вы вот так можете свято верить в то, что Яков Макарович виноват, если знаете его с детства?
Морозов вдруг тяжело вздохнул и оглянулся, словно боялся, что кто-то их услышит:
- То, что я вам сейчас расскажу, должно остаться тайной. Я не верю, что Яков Макарович виновен. Хотя нет-нет, да терзают меня сомнения, потому что, порой, и близкие люди предают. Только вот я все же стараюсь докопаться до истины.
- Тем, что вы приглядываетесь к Соне, словно пытаясь её на чем-то поймать? - усмехнулась Зина.
- Я должен показывать к ней холодность, иначе все подумают, что я подруге детства помогаю. Хотя, видит Бог, как мне тяжело это дается, потому что Соня... Я... - он вдруг густо покраснел и Зина всё поняла:
- Вы что?! Вы что, любите её?
- Тише, не кричите вы! Да, я ее люблю, но вы не должны никому об этом говорить. А раскажете, так я открещусь, скажу, что это ваши бабьи выдумки. И Соне не говорите. И поверьте мне - я ни вам, ни ей ни враг. Я хочу докопаться до истины, но это очень сложно. Тот, кто подставил его, очень осторожен. У меня есть кое-какие подозрения, но я их проверяю.
Зинаида вдруг увидела в нем другого человека. Человека, который надел на себя маску безразличия и жесткости, чтобы спасти честь друга отца и той, которую любил. Интересно, знала ли Соня о его чувствах? Вряд ли, она бы сказала Зине. Они ничего друг от друга не скрывали. Хотя, быть может, девушка и боялась о таком вслух говорить. Дочь вора и участковый - это немыслимо!
****
Осенним днем Морозов увидел, как у сельского совета крутится незнакомец. В этом не было ничего странного - часто в село люди из района приезжали или из соседних деревень. Но он давно взял за привычку следить за Надеждой Семеновной. Вот уж больше года он пытается потянуть за какую-нибудь ниточку, но всё пустое. Почему именно она? Простые выводы - ключи у неё тоже были, вернее, доступ у запасным ключам. А еще он знал, что Надежда Семеновна, вдова фронтовика, неравнодушно глядела на Якова Макаровича, да вот только тот хранил верность своей покойной жене.
Морозова к тому делу не допустили - могла у него возникнуть личная симпатия, к тому же дело громкое и не дело простого участкового нос туда совать. Конечно, всех собак спустили на врача, ответственного за лекарства, а не на председательницу, вдову фронтовика и уважаемую в селе женщину.
Василий не мог забыть глаза Якова Макаровича, когда его увозили в город. Словно он что-то знал и покорно принял свою участь.
Только вот сколько времени прошло, а он ничего не смог узнать. Неужто и правда, председательница не виновата? Но он продолжал следить. Вот и сейчас, он пошел задами, чтобы не светиться лишний раз. А если его увидят, так всегда есть предлог зайти в сельский совет - хотя бы вот из-за алкаша Семена.
К сельсовету Василий подкрался со стороны огородов, перелез через низенький плетень и замер.
Окно было открыто, голоса были тихими и он, как мышь, подкрался еще ближе, чтобы всё расслышать.
- А если все узнают, не боишься?
- Да я же говорю тебе... - Морозов затаил дыхание, услышав голос Надежды Семеновны, который срывался. Ого, такая властная женщина и вот-вот готова заплакать! - К этой девчонке не подобраться, даже запасной ключ у неё. И второй раз будет подозрительно. В районе зададутся вопросом - отчего вдруг в последнее время врачи у нас воруют препараты? С Яковом совсем другое, я отомстить ему хотела за унижение.
- Не жалеешь? - голос мужчины был насмешливым.
- Ему много дали, да, но нельзя было так со мной. Я к нему со всей душой, а он мне в глаза смотрел с жалостью и презрением. Ступай, Гена, не будет больше лекарств. И деньги мне твои не нужны.
- Если через две недели лекарств не будет, я сообщу в районный отдел. Вот они обрадуются, когда узнают, что это не врач, а именно председатель сельского совета украла лекарства, выделенные для фронтовиков.
- Так ведь я и тебя за собой потяну.
- Только вот воровала и под статью человека подставила ты, а я всего лишь взял у тебя лекарства для своей жены. И вообще, если ее не станет, мне и жизнь здесь не мила. Так что мне всё равно. А ты о сыне, невестке и внуке подумай.
Морозов слушал и сердце его билось часто-часто, и в душе гнев вырастал большим комом. Наконец! Год, даже больше, он к этому шел. А тут счастливый случай. Он вдруг почувствовал, как липкий пот течет между лопаток - он ведь собирался с утра к дядьке пойти, помочь крышу перекрыть, но задержался. Как же всё вовремя - вовремя он из дома вышел, вовремя увидел пришлого возле сельского совета. Совпадения, не иначе. А Надежда Семеновна - хороша! Из-за бабской обиды мужика хорошего на Север отправили, дочку его загнобили, фронтовики лекарства свои положенные ждали дольше обычного, мучаясь от боли.
Он не стал ждать больше. Теми же путями отошел от сельского совета, постучал в соседний дом, где жили два крепких брата Сорокиных, да вместе с ними уверенно прошел к сельскому совету, держа в руках табельное оружие, а два брата Сорокиных шли с веревкой в руке, потому что у Морозова были всего одни наручники...
***
Когда их увезли, Морозов и еще один милиционер из района сидели в сельском совете и перебирали бумаги, да оглядывали рабочее место Надежды Семеновны. И вдруг Василий увидел, как, взявшись за руки, в сельсовету идут Зина и Соня.
- Я на минуту, - сообщил он напарнику и вышел на улицу.
- Василий Ильич! - Зина махнула рукой. - Как же так? Мы едва не умерли от нетерпения, больные всё идут и идут, некогда было прийти и убедиться, что это правда. Неужто Надежда Семеновна украла лекарства, а на Якова Макаровича, как на ответственного, свалила. Но зачем?
- Пока не знаем. Они молчат, как рыбы, но наши умеют добиваться правды. Думаю, Надежда Семеновна долго не выдержит, она уже выглядела сломленной, когда мы везли их в город.
- Как же вам поверили?
- Там друг мой... - он глаза отвел в сторону. - Он тоже сомневался насчет Якова Макаровича, но не он дело вел.
Соня посмотрела на него и заплакала, а потом, вспомнив их детство, произнесла:
- Васютка, спасибо тебе.
- Пока не за что. Будем ждать, что будет дальше.
ЭПИЛОГ
А дальше Надежда Семеновна и Геннадий Акимов признались во всем. Первой, как и говорил Василий Морозов, заговорила председательница. Женщина, оставшаяся вдовой в декабре 1941 года после войны, решила устроить личную жизнь. Сын привел невестку, у них своя семья, свой лад. И если она могла в селе командовать и руководить, то в доме сын главным был, и жену свою защищал. Она чувствовала себя лишней. К тому же женщине сорок восемь лет всего было, ей еще хотелось почувствовать себя любимой. А тут врач... Она знала его еще с молодости, овдовел он, оставшись с десятилетней дочкой на руках, и больше никого у него не было. Года три назад вдова поняла, что она влюбилась в Якова Макаровича после того, как он сам лично выходил её, болеющую. Набралась смелости, да призналась в своих чувствах. Он ничего не сказал, просто ушел. Другой раз рассмеялся и сказал, что зря она вот так о своих чувствах ему говорит - в его сердце всегда только мать Сони будет, и никакую другую он в него не пустит. И сколько бы не применяла Надежда женских уловок - всё зряшное. А потом Яков вдруг сказал, что если она не прекратит перед глазами его маячить, так он в город напишет, чем председатель сельского совета занимается, вместо того, чтобы важные дела решать. Конечно, не написал бы он никуда, не того склада человек. Но Надежда Семеновна затаила сильную обиду. Вот она и решила отомстить Якову за унижения, которые, как она посчитала, он ей доставил, да спасти жену двоюродного брата Геннадия, что лежала больная, и те лекарства, что выдали для трех контуженных фронтовиков, ей отдать. Всё прошло гладко, только вот счастья Надежде Семеновне эта месть не принесла... А тут еще брат снова явился - жене все хуже и хуже, уж на все готов. Только вот Надежда не готова была подставлять молоденькую девушку, да и подозрительно всё это будет.
- А я рада, что наконец это все закончилось, - сказала она позже на суде. - Устала я бояться и трястись как осиновый лист.
Отца Сони освободили через три месяца после приговора над Надеждой и Геннадием ( его жена умерла до суда).
Якову Макаровичу разрешили вернуться к врачебной практике, только Зину всё равно еще на четыре месяца оставили в селе, так как приглядывались к тому, кто только вышел на свободу, пусть и оправданный. Правда, дом его уже был занят, но Яков Макарович и не требовал полной справедливости - дочь ушла жить к Морозовым, он остался один в родительском доме.
А Зина, погуляв на свадьбе Сони и Василия Морозова, отбыла в рабочий поселок в соседнем районе, где и нашла свою судьбу в виде столяра Андрея.
Благодарю за прочтение. Другие рассказы можно почитать по ссылкам ниже:
Присылайте свои истории по контактам в описании канала.)