Милослава из простой и бедной семьи была, и порой люди удивлялись - с чего у крестьянки такое имя мудрёное? И чтобы не объясняться перед каждым встречным-поперечным, стала она зваться Милой. Загадки, в общем-то, никакой не было – ее мать прислуживала в доме богатых господ, своих детей у барыни не было, вот и пестовала она дочь одной из своих крестьянок, с кем добра была и, можно сказать, дружна. Барыня крестила малютку, да имя ей дала в память о какой-то своей прабабке.
Когда хозяйка померла, не стало у Милы и ее матери богатой покровительницы, барин имение закрыл, да уехал. Они жили бедно, перебиваясь с хлеба на воду. Совсем юной девочкой отдали Милославу замуж за Степана Лаптева. Мужик он был неплохой, и жену свою любил, а всё ж порой поколачивал, и было, как он считал, за что.
Сначала Мила долго не могла понести. Мужу сыновей уж хотелось, а беременность всё не наступала года три. А потом другая беда случилась - рожала жена чуть ли не каждый год, да все младенцы мальчики. Только ни один из них не жил дольше двух-трех месяцев. Вот и бил Стёпа супружницу свою. Ясно же, что в ней дело. У хороших баб ребятишки здоровые получаются, рождаются пухлыми да розовощёкими. И никакие напасти их не берут. Растут дети отцу на радость и подмогою становятся в хозяйстве.
Пятерых сыновей похоронили Лаптевы, черна лицом стала Мила от горя. Десять лет потом понести не могла, но всё ж забеременела в 1902 году. Родился хоть и поздненький мальчонка, но с виду здоровым. Анатолием его назвали. Но отец почему-то не радовался его появлению.
- Ты бы подошёл к сыночку-то, - укоризненно сказала Мила, - что ж он папкиных рук совсем не знает. Сколько лет ждали, сколько пережили. Два десятка мы с тобой дитя здорового ждем.
- А чего подходить-то? - фыркнул Степан, - только потянусь к нему душой, а он и сгинет. Себя травить только.
- Чего говоришь-то такое? – вспылила Мила, схватила сынишку и прижала его к себе. Сердце её тревожно забилось. Не хотелось ей о плохом думать, да муж брякнул недодумавши и переживать заставил.
- А чего не так говорю? Мрут твои дети, и этот помрёт.
- Вон ты как заговорил! Только вот с Толенькой по-другому всё будет. Переживёт он и тебя, и меня, как оно по божественному промыслу полагается.
Муж усмехнулся и махнул рукой. Супруге он, конечно, не поверил. Пошёл Степан на реку, но оттуда не вернулся. Прибежали мужики и наперебой рассказывать стали, как он отправился вплавь на другой берег реки, да на середине реки будто исчез. Течение в тех местах сильное, может и унесло. Да только если б на помощь звал, услышали б его люди. Видать, сердце схватило, не успел и крикнуть.
Мила горевала по мужу. Как не стало его, ничего плохого о нём жена, и вспомнить не могла. Как поколачивал, как обвинял в смерти детей, как маленькому Толику ранний уход предрёк – обо всём забыла. Местные хорошо знали семью Лаптевых, понимали, как трудно Миле одной с малым ребёнком будет, поэтому помогали женщине, как могли.
Толик рос здоровым, весёлым мальчишкой. Он с нежностью относился к своей матушке и рано начал ей помогать. Мила стряпала булки да пироги, а сын помогал их продавать на сельской ярмарке. Порой за выпечкой Лаптевых огромные очереди выстраивались. Все знали, что у Милы тесто получается, как пух, и кулебяки, вкуснее, чем у неё, нигде не отведаешь.
- Мам, а почему у тебя такие булки вкусные выходят, а у соседки нашей бабы Томы совсем не такие? – спрашивал мальчик. – Она меня угощала, а я только кусочек откусил, больше мне не хотелось. Как камень...
- Сама не знаю, - с улыбкой отвечала мать, поглаживая сынишку по белокурой голове, - хочется мне, чтобы людям по душе было, вот и получается вкусно.
Толя рос на материнских пирогах и кашах, и казалось ему, что лакомее домашней еды и быть не может. Сколько ни пробовал он чужой похлёбки или ватрушек, всё не то было.
- Дома –то оно, конечно, лучше, - соглашалась Мила, - не только похлёбка, но и стены родные.
- Верно, матушка, - говорил парнишка, - у других людей и пахнет не так.
- А у нас как-то по-особому?
- По-особому, то ли молоком топлёным, то ли маслицем свежим, то ли оладушками!
Мать рассмеялась и нежно обняла мальчишку. Как же любила она его, просто удержаться не могла от того, чтобы не приголубить! И сынок ласковым рос, к матушке относился с теплотой и почтением.
Рано повзрослел Толя, так как понимал, что он единственный мужчина в доме. Стал работать на лесозаготовках. Уезжал из дома и долгие недели жил в лесу с другими работягами, трудился тяжело. Спину гнул, на холодной земле замерзал, не доедал и не досыпал, случалось. И когда уж совсем невмоготу было, доставал какую-то вещь из дома. То платок ему матушка с собой складывало, то полотенце. Прислонял парень домашнюю вещицу к лицу, вдыхал запах, и сразу лучше ему становилось. Казалось Толе, будто бы он дома оказался и вдыхает аромат топлёного молока да сдобного теста.
Поздно родила Мила своего сына, потому о внуках будто бы не думала. И всё же время пришло, когда на Анатолия стали девчонки засматриваться.
- Парень ты хороший, работящий, чего бы не жениться тебе, сынок? – спросила как-то мать.
- Да ведь если женюсь, то супругу совсем видеть не буду, - развёл руками сын, - работаю же постоянно в лесу.
- Это верно, - кивнула Мила, - зато ждать тебя будет жёнушка, с лаской и заботой, с пирогами да ватрушками.
- Да никакая жена мне не постряпает таких пирогов, как ты, - рассмеялся Толя.
- А я её всему научу! Ты, сынок, не подумай, что мне не терпится тебя супруге передать. Хлопоты о тебе мне только в радость. Да и жить всё равно вместе будем, дом просторный. Но взрослый ты уже, а надо бы и о детях подумать. А мне бы внуков понянчить.
- А я, матушка, и не противлюсь вовсе. Только где мне искать любимую? В нашем селе? Да я же из лесу возвращаюсь, отосплюсь, отогреюсь, да опять в лес.
- И то верно, Толенька. Сама печалюсь о том, что трудишься ты без отдыха, себя не жалеешь.
Мила представляла, что сын её однажды приведёт в дом супругу. Она была уверена, что полюбит невестку и никогда не станет её обижать. Молодой девчонке в чужом доме всегда нелегко, вот свекровь и будет поддерживать её, подсказывать, что нужно, и даже дочкой называть.
Порой задумывалась мать - как будет выглядеть жена её сына? Может быть, худенькая и низенькая, как соседская Машка? Или пухленькая, румяная, как дочь Тамары и Петра Зенцовых? А, может быть, Анатолий выберет кого-то из местных девчонок?
Какую угодно невестку приняла бы Мила, в этом она не сомневалась. Но когда Толя привёл-таки в дом супругу, в первый момент, ей стало плохо.
Фросю он привёз из другого села, того самого, что ближе всего от лесосеки. Брат её Борис работал вместе с Анатолием. Когда вахта у мужиков была особенно долгая, сестрица умудрилась навестить родственника несколько раз, чему он, почему-то не радовался.
- Я бы многое дал, чтобы с матушкой повидаться, - укоризненно произнёс Толя, глядя на Бориса. - А ты чего злишься? Сестра же, родная кровь. Скучает, небось, по тебе.
- Будь мой дом далеко, я бы, может, тоже радовался, - буркнул Борис, - да и не по мне скучает Фроська.
- А по кому же?
- Будто сам не понимаешь.
Толя и правда не понимал, о чём говорил Борис. Фрося ему нравилась. Такая она была яркая, весёлая, глаза сияющие. Умела говорить хорошо, даже с незнакомыми. То к нему подойдёт да пошутит, то к кому другому. Всё думал-гадал Толя, о ком же говорил Борис, кто этот человек, к которому ходит Фрося?
"Наверное, жених у неё здесь, - подумал он и вздохнул, - повезло ему, такая девица к нему наведывается".
Видимо, заметив интерес Анатолия, красавица стала чаще к нему подходить. До чего приятно было разговаривать с нею. Она и смеялась, и шутила, и о чём-то спрашивала, а потом сама же отвечала. Бойкая была, очень это Толе нравилось.
"Да ведь Фроська на меня глаз положила!" – подумал однажды Толя и даже озвучил свои мысли Борису. Тот лишь рассмеялся и похлопал товарища по плечу, только отчего-то, несмотря на смех, грустными глаза его были.
И задумал Толя жениться на красавице. Борис, как узнал об этом, глаза вытаращил и за голову взялся.
- Да она и до тебя сюда бегала! – воскликнул он. – Натура у моей сестрицы такая, не может без мужика, понимаешь?
Сперва не понял Толя, о чем говорит Борис, а как дошло до него, так сразу же бросился на дружка с кулаками, крича, что не позволит говорить такое про Фросю, даже её брату.
- Ты, Лаптев ещё пожалеешь, - усмехнулся Борис, - я тебе и сдачи давать не стану, жалко мне тебя. Сам убедишься, если это исчадие ада в дом приведешь и женишься.
- Ещё слово о ней скажешь, живым не уйдёшь отсюда!
- Ты бы не горячился, а знающих людей послушал. Тут каждый знает, какая Фроська оторва. А не хочешь с мужиками поговорить, от моих слов бы не отмахивался. Сестрица моя мало что гулящая, ещё и характер вздорный.
- Наговариваешь ты всё! Ласковая она и добрая, - анатолий не верил Борису. Зачем он на неё наговаривает?
- Если надо она и добренькой прикинется, да только не хватит её надолго. В нашем селе каждый знает про неё, потому жениха себе там она не найдёт.
*****
Не послушал Анатолий, женился на Фросе и в дом привёл. Мать как увидела невестку, плохо ей стало. Была она красива какой-то чрезмерно яркой, вызывающей красотой. При первом взгляде на Фросю, свекровь поняла, что она постарше её сына годков на пять.
- Ох, Толенька... - только и сумела произнести Мила. А больше она ничего не сказала.
Мать сразу поняла, что её сын до безумия влюблён в свою жену. Очевидно, Фроська умела привлечь внимание мужчины. А уж такого неопытного, как Толя, ей ничего не стоило охмурить.
Мила не верила, что у невестки будет покладистый характер. Но всё же надеялась, что они уживутся. Но увы, Фросе не нравился их дом и двор, о чём она напрямую заявляла.
- Толя всегда говорил, что у вас в доме молоком да блинами пахнет, - сказала она как-то, - а по мне так кислятиной!
Хозяйственными делами она не занималась. Мести полы не желала, готовить не умела. Хотела Мила научить её стряпне, да не видела у той желания.
Мягкий характер был у хозяйки. Другая давно бы уж приструнила наглую невестку, но Мила терпела ради сына, который не видел никаких недостатков жены. А Фрося всё равно находила повод пожаловаться на свекровь. Увы, влюблённый Толя верил супруге, а не родной матери.
***
Тихонько ворчала свекровь на невестку из-за лени, но не ругала её, чаще терпела. Но когда увидела, как Фроська с соседскими парнями, да чужими мужьями милуется, не выдержала.
- Ты же сына моего позоришь! – закричала Мила. – Ничего хорошего от тебя он не видит! Похлёбку не варишь, хлеб не печёшь! Даже рубаху заштопать не можешь! Вот вернётся Толенька, скажу, чтоб гнал тебя!
До прихода сына мать не разговаривала с невесткой. Она твёрдо решила пожаловаться ему на Фросю. Но удалось той снова сухой из воды выбраться. Когда вернулся муж, она кинулась ему на шею с радостной вестью, что понесла. Хотела Мила многое сказать сыну, да после этой новости передумала.
"Родит ребёночка, и сама изменится, - так думала мать. - Только бы сынка моего ребенок тот был..."
Мила с радостью ждала внука. В период беременности невестки она уж и не просила её помогать по хозяйству. Самым главным для неё было, чтобы Фрося благополучно выносила дитя.
Малыша, рожденного в 1926 году, назвали Никитой. Когда он появился на свет, Мила просто сходила с ума от любви и нежности к внуку. Хотя и вредной была Фроська, но тут свекрови не перечила. Охотно отдавала мальчишку бабушке – не нравилось ей самой возиться с младенцем. А сама Мила, хотя и с радостью нянчила мальчонку, расстраивалась из-за холодности его матери.
- Возьми Никитку на руки, что ж он у тебя от крика надрывается? – возмущалась она.
- Да он только у вас на руках успокаивается. Сами приучили, сами и расхлёбывайте, - отвечала Фрося, даже не вставая с кровати.
- Да нет у меня ещё одной руки, чтобы младенца качать! – говорила Мила, вымешивая тесто.
- Вот освободится рука, тогда и покачаете. А пока пусть покричит, ничего с ним не станется.
- До чего ж ты бессердечная, Фроська!
В таких случаях Мила всегда бросала дела, вытирала руки и торопилась к внуку. Когда малыш видел бабушку, слёзы на его личике сразу высыхали. Мальчонка начинал радостно дрыгать ножками и что-то несвязно гулить.
- Ты бы хоть тестом занялась, - укоризненно говорила Мила невестке.
- Да не ладится у меня с ним, сами ведь знаете!
- Тогда капусту хоть на щи поруби!
Порой покрикивала Мила на невестку, да та никогда в долгу не оставалась. Ещё и мужу жаловалась, а Толя, случалось, даже отчитывал мать за нелюбовь к его супруге.
- Уж не думал, что станешь ты мою жену придирками мучить, - сказал однажды он. - Ты же мне давно еще говорила, что любую невестку примешь!
- Толенька, сынок, да разве ты не видишь, что Фроська обленилась совсем? С дитём не возиться, щи не варит. Грязью дом зарастёт, она и не заметит!
- Наговариваешь ты, мам. Зачем только? Знаешь ведь, что люблю я Фроську пуще жизни. Неужто, обиду на ней вымещаешь за что-то?
- Да какие могут быть обиды? За что, Толенька?
- Сама всё понимаешь! Раньше важней тебя никого в моей жизни не было, а теперь любимая появилась. Вот и шпыняешь ты её.
- Да как ты мог такое подумать? Ох, чую, Фроськины слова! - покачала головой мать.
- Эх, мама, что ж ты за человек такой? Всё у тебя Фроська виновата!
Горько было Миле слышать такие слова. И вовсе бы печаль изъела всё внутри, кабы не внучок. Малыш был настоящей отрадой для бабушки. Только видела она его улыбку, как грустные мысли переставали её одолевать.
Так и научилась Мила жить с Фросей так, будто и нет её вовсе. Не печёт хлеб? Да и не надо, хозяйка сама тесто замесит. Ребёнок куксится? Так на то бабкины руки имеются.
И всё ж было одно, на что не стала Мила смотреть сквозь пальцы. Ещё до рождения Никитки Фроська поглядывала на других мужчин – и заигрывала, и ластилась. При муже держалась, а как уезжал он на лесосеку, так ничего её не останавливало. Тогда шикнула на неё свекровь, вроде и затаилась негодная. Пока беременная ходила, конечно, не до мужчин ей было. А когда сын родился, затосковала Фрося по делам постыдным. К соседке племянник из города приехал, молодой, красивый парнишка, так она чуть из кожи не лезла, лишь бы его внимание привлечь.
Сначала не задумывалась Мила, отчего невестка так из дому рвётся. Сунет мальчонку бабке, нацепит расписной платок на плечи и уходит, мол, скучно ей в четырёх стенах сидеть. Так и уходила каждый раз, когда Толя уезжал.
У Милы же было дел невпроворот – и по хозяйству управиться, и за внучков присмотреть. И радости, и хлопот хватало у неё с мальчонкой. Вот уж и ползать начал Никитка, а потом и шаги делать. Где уж там о его негодной матери раздумывать?
А потом пришла соседка и рассказала Миле всё про невестку. Мало того, что с племянником её любовь крутила, с ума молодого парня свела, так ещё на другой конец села бегала к вдовцу Пантелеймону.
Тут уж не стала терпеть Мила, рассказала сыну, как есть. Она была уверена, что взыграет в нём достоинство, и утихомирит он свою жену. А та, испугавшись, присмиреет. Но мать горько ошибалась.
Расплакалась Фрося, обняла мужа и, захлёбываясь слезами, поведала ему, что мучит и издевается над ней свекровь. Наговаривает, порочит всячески. А теперь вот решила перед мужем опозорить, разлучить их.
- Я многое терпел от тебя, всё ждал, когда утихомиришься и перестанешь жену мою обижать, - заговорил Анатолий с матерью, - но ты всё не унимаешься. Вот только теперь ты слишком далеко зашла, и этого я простить не могу.
- Сынок, да правду я говорю. Фроська гулящая, всё село об этом говорит, да над тобой насмехается!
- Людям дай лишь посплетничать! А я вот не буду слушать глупые наговоры. Мы с Фросей любим друг друга, вот завистники и злословят.
- Сынок, родименький, - разрыдалась Мила, - что же ты слеп так?
Тут в разговор вмешалась Фрося. Она к тому времени уже поняла, что жить со свекровью ей придётся нелегко. Рано или поздно сумеет вредная бабка доказать своему сыночку, что жена ему неверна. Вот тогда и придётся ей с Толей объясняться. И останется она в чужом доме без поддержки.
Потому и заговорила бесстыдница, что надо бы им с мужем к её родителям перебраться. В том селе уже поутихли старые слухи о ней. Потому и жить с её роднёй будет удобнее.
Не лежала у Толи душа к переезду. Как бы то ни было, мать ему бросать не хотелось. Совсем немолода она уже. Да и без внука ей придётся ох, как тяжко.
Сомневался мужчина, что чужая родна примет его с теплотой. Да и Фроськина мать вряд ли будет также заботиться о Никитке, как его собственная мама. Но жена плакала и говорила, что не сможет больше жить со свекровью. Поэтому и принял он тяжёлое решение.
- Мы уезжаем, мама, - сухо сказал Анатолий, прощаясь с родительницей, - в село к Фроськиной родне.
- Да как же это так? – ахнула мать. – Неужто примаком готов быть да под властью тёщи жить?
- Не хочется мне этого, - кивнул сын, - да только ты же меня к этому и подтолкнула. Жила бы мирно с моей женой, и горя бы мы не знали.
- Толенька, - прошептала Мила, вдруг осознав, что теряет не только сына, - а Никитка, Никитка-то как же?
- Никита, конечно, с нами, - произнёс Толя, - мы его родители, с нами ему и быть.
Дикий крик издала Мила, схватила она за руку сына и в ноги ему упала. Стала умолять не забирать у неё внука.
- Ты же знаешь, сынок, что не смогу я без мальчонки, - плакала несчастная женщина, - он ведь не засыпает, если я ему свою песню не спою. Плакать же будет, пока я не возьму его на руки.
- Раньше надо было думать, когда Фроську гнобила, - глухо произнёс Толя. Ему тоже всё это было очень неприятно. Никогда и ни за что не хотел он оставлять свой родной дом – место, где пахло топлёным молоком. И с матерью расставаться ему было тяжело. Но что поделать, любимая жена захлёбывалась слезами, умоляя увести её отсюда?
****
Когда Мила прощалась с внуком, Анатолий отвернулся в сторону. Ему самому было трудно наблюдать эту картину. Видя, как матушка целует маленькие ручки и пухлые щёчки малыша, он вспоминал себя самого, своё детство. Вот также мать целовала и ласкала его.
- Никитка, мальчик мой маленький, - рыдала Мила, - да как же я без тебя, солнышко моё ненаглядное.
Фрося хмуро глядела на сцену прощания. Её не трогали слёзы свекрови. Более того, невестке хотелось досадить ей и даже отомстить. А вот Анатолий чувствовал боль, глядя на мать. Он был сердит на неё из-за наговоров на супругу, но её страдания были для него невыносимы.
- Ну полно, матушка, полно, - прошептал он, обнимая за её за плечи, - вы еще много раз увидитесь.
- Вот ещё, - фыркнула Фрося, - не ближний свет, между прочим.
Толя с укором поглядел на жену. Ну как она могла быть столь жестокой в такой момент?
- Мама, давай прощаться, - произнёс он, мягко освобождая пальчики сына из рук матери.
В тот момент Мила зарыдала в голос, она уже перестала сдерживаться. Ах, как же Толе хотелось как можно скорее уехать, чтобы не слышать этого жалобного плача. И в этот момент закричал его сын.
Мальчонка был совсем мал, но он будто чувствовал, что происходит нечто страшное. В тревожные моменты его всегда успокаивала бабушка Мила. К ужасу ребёнка, всегда улыбающаяся, весёлая бабуля горько плакала, а его самого уводили от неё всё дальше и дальше.