***
Инсульт у Сергея Сергеевича был средний по тяжести и какой-то странный. Пол-лица, рука и нога стали частично чужими. Была надежда, что паралич отойдет. Половина тела просто спит. А вот мозг, наоборот, заработал на больших оборотах, будто всеми силами пытался найти выход из этой болезненной ситуации. Что-то нужно сделать очень важное. Что бы это могло быть?
***
Еще неделю назад Сергей Сергеевич сидел в своей мастерской и удивлялся новым тенденциям в ювелирном деле. Он крутил в руках браслет-манжету из 18-каратного золота с кованой отделкой. Более всего браслет был похож на измятый кусок металла. Клиент просил уменьшить его диаметр. Сергей Сергеевич смотрел на браслет раздраженно. «Не искусство, какой-то сюр», - подумал он. А потом вышел в коридор и прокричал:
- Руслан!
- Да, Сергеич! - ответили из глубины.
- Руслан! Мне нужна твоя Маргарита, на пять минут!
- Сейчас, - ответил сапожник Руслан и пошел в химчистку, что находилась в этом же Доме быта, этажом выше, звать свою девушку.
Рита - очень тоненькая большеглазая шатенка. У нее были настоящие аристократические руки. Иногда, чтобы получше представить себе изделие на модели, Сергеич звал ее. Теперь нужно было браслет примерить на щиколотку.
Рита села, положила ногу на ногу, и браслет обнял ногу как влитой. Клацнул замок.
- Ах! - воскликнула Маргарита.
- Нравится? - задумчиво спросил Сергеич.
- Очень.. богато… - наконец, нашла слово Рита.
- А теперь пройдись! - предложил мастер.
Рита прошла всего шагов пять, подволакивая ногу, и страдальчески произнесла:
- Тяжело. И колется.
Она остановилась. Сергей Сергеевич быстро снял браслет, поблагодарил Риту. Та ушла.
Он еще несколько секунд подержал изделие в руке, потрогал угловатый силуэт и вдруг полез в стол за самой большой увеличительной лупой.
Через полминуты его бросило в жар. На колющей части браслета были слабые следы крови. Кровь была засохшая, старая.
Семь суток Сергей Сергеевич переделывал браслет. Он стал совершенно гладким и полым внутри. Сэкономилось не менее восьмидесяти граммов золота. А вот в объеме браслет не стал меньше.
Через неделю Маргарита умилялась, глядя на солидное украшение на ноге.
- И как? - нетерпеливо спросил ювелир.
- Отлично. И снимать не хочется. Теплое золото. Уютное. Легкое.
Сергей Сергеевич обрадовался, угостил Риту конфетами, пообещал отремонтировать замочек на цепочке и с тревогой позвонил клиенту.
Клиент, высокий мужчина неопределенной восточной национальности, пришел с худенькой блондиночкой. Она была ярко накрашена, но в глазах метался страх, и алые губы дрожали.
- Примерим? - спросил мастер.
Клиент оттолкнул его, сам взял браслет и вдруг замер. А дальше шепотом:
- Что ты сделал, старик?
- Облегчил, убрал неровности. Лишнее золото вон лежит. Так намного комфортней.
А дальше только крик с матерной бранью:
- Кто тебя просил?! Это не твое дело!
- Это мое дело! Браслет был тяжелым и колючим. Он травмировал кожу. Его носить невозможно.
- Ты не понимаешь! Это знак моей власти! Это моя рабыня! - и он с размаху ударил женщину по лицу. Та только мотнула головой. Не вскрикнула. Не застонала.
- Я делаю с ней все, что хочу! - орал мужчина, схватил ее за волосы и потянул на себя. А потом резко отпустил. Женщина упала на колени.
Сергея Сергеевича даже затошнило.
- Вы ее убиваете. Ваша женщина худеет. Поэтому нужно было уменьшить браслет. Она еще похудеет, а потом исчезнет. Вы этого хотите?!
- Защитничек нашелся! Развалина старая! - мужчина наседал.
И тогда Сергей Сергеевич снял со стены икону Божией Матери с Младенцем и двинулся к мужчине со словами:
- Отпусти ее! Матерь Божия не допустит гибели невинного! Остановись!
Мужчина свирепо смотрел то на икону, то на старика и вдруг замахнулся.
«Сейчас ударит», - пронеслось в голове у Сергея Сергеевича перед тем, как прикрыть глаза.
И вдруг он услышал шаги. Мужчина со своей пленницей ушли, напоследок яростно хлопнув дверью. Никому не нужный браслет остался лежать на столе.
От переживаний Сергей Сергеевич был в очень подавленном состоянии. Он выпил воды, присел. Но тут резко закружилась голова.
- Руслан! - успел он позвать. И вдруг очутился на полу. А потом в больнице.
***
Сергей Сергеевич очень любил женщин. И совсем не греховной любовью. Вовсе нет. Сергей Сергеевич очень любил женщин, и жалел их.
Отец его умер от старых военных ран, когда маленькому Сереже было только два годика. И воспитывали мальчика мама, бабушка и две старшие сестры.
Трудное послевоенное время. Колхоз в Воронежской области, где вся земля перемешана с железом, и вполне можно было наткнуться на неразорвавшийся снаряд.
Колхоз их не был передовым. Нехватка квалифицированных кадров. И в конце сороковых, и в начале пятидесятых годов колхозники с трудом выживали. Повального голода не было, но все равно было тяжело. Самое привычное воспоминание детства - это женский труд. На женщинах и посев, и уборка, и трактора, и комбайны, и коровы, и свиньи. С техникой обращаться в войну научились, когда все мужчины на фронте.
Кончилась война. Стали возвращаться домой мужчины. Мало их, и раненные все. Всё равно женщины - главная сила. А тут Серёжа родился - первое на селе послевоенное дитя. Все бы рады потетешкаться. Да только некогда. Трудов - от зари до ноченьки. У Сережи нянек своих много - только по очереди мама, бабуля и сестры-старшеклассницы. С пеленок мальчик знал, что женские руки ласковые, но шершавые, мозолистые, трудовые.
Отец до последнего дня работал в мастерских. Домой - только спать. А как не стало его, рос сынок, а мужского воспитания уже не имел. Женщины - за всех. Скажете, перегибы в воспитании были? А вот нет. Лучше всего воспитывала детей память - об отце-герое и о нашей Победе. И, конечно, женский труд.
Бабушка вечерами плачет - так руки болят. А мама полночи еще шьет. Сестра Тася уже на почту пошла работать. А Катя хотела поступать в педагогический. Колхоз не отпустил. А кто свеклу убирать будет?
Серёжа всегда чистенький, наглаженный. «Мамочкам» по дому помогает. Научился и кашу варить, и хлеб печь. Рыбу ходил ловить, и сам ее чистил и запекал в печи. Как-то проволочку медную нашел, начистил и всем своим «мамочкам» по колечку сплел. Решил, вырастет и красоту будет делать. Для них, для «мамочек» - для своих и чужих.
Сережу в двенадцать лет уже писарем взяли в управление за почерк очень ровный, красивый. Завиточек - к завиточку. И клуб ему поручили расписать лозунгами и плакатными рисунками. Получилось. «Оторвали от сердца» - разрешили уехать в город, поступать в художественное училище.
А что было дальше? Просто жизнь. Учился, работал художником-оформителем. И однажды старенький дедушка-ювелир взял Сергея к себе в подмастерье. У Марка Иосифовича была красивая мастерская. Большие окна, «правильный» свет. Настоящая витрина для изделий.
Единственное, что удивляло парня, - это старинная икона Богородицы с Младенцем. Сережа спросил однажды мастера:
- А почему у вас икона? Вы же еврей!
Марк Иосифович помолчал, подбирая слова, а потом произнес:
- Святая Женщина. Она мне очень мою маму напоминает. Такая же мудрость и тепло во взгляде. Видно, какие были у нее тяжелые испытания. А глаза нежные, любящие. Мама моя, бабушка, дед, мамина сестра и племянники в гетто погибли. Отец погиб на фронте. Один я из семьи живой. Никаких фото не осталось. Вот на эту Святую Женщину смотрю иногда и своих вспоминаю. Плачу. А Она меня утешает. Ее мне подарил очень хороший человек. Сказал, теперь со мной всегда будет кусочек Неба.
Сергей стал тоже иногда смотреть на Богородицу, разговаривал с Ней. Молился своими словами. Просил ума, когда не получалась работа. Просил самых добрых слов, когда домой письма писал.
Со временем Сергей стал настоящим ювелиром, мастером своего дела. Пошли частные заказы, доходы. Первым делом Сергей отцовский дом отремонтировал. Приодел своих «мамочек». Сестричкам серебряные сережки привез, а маме с бабушкой колечки с аметистами. Одежды всякой накупил. Бабушка только-только успела в теплой пуховой шали пофорсить, а здоровье кончилось, и через полгода ее не стало. А мамочки не стало через два года. Отплакали дети мамочку. Еще сильнее друг в дружку вцепились.
Стал Сергей еще больше с Матерью Божьей разговаривать. Много слез перед Ней пролил. Вскоре заболел и умер Марк Иосифович. Оставил ученику в подарок свою драгоценную икону и кое-что из оборудования. Сама мастерская была на чужой территории, пришлось вернуть. А вот через пару месяцев оказалось, что учитель ученику еще и дачу оставил. Три комнаты, кухонька. И яблоневый сад под окном. Так защемило сердце. Захотелось маму с бабушкой порадовать. А нет их уже.
Стали сестры с мужьями и детишками ездить. У Таси сынок. У Катюши мальчик и девочка. Поглядел, порадовался за сестренок и надумал сам жениться.
Нина была студенткой строительного института. Молоденькая, мечтательная. Коса темная, а глаза аквамариновые, глубокие, прозрачные. Удивительные глаза. Сергей был старше Ниночки на десять лет. Ухаживал красиво, благородно. Нина откликнулась на его чувства. Поженились. Они прожили счастливо восемь лет. Деток не было. А потом Нина погибла на стройке, когда восстанавливали разрушенный землетрясением армянский город Спитак. Она с группой инженеров стояла внизу. На них упала сорвавшаяся с подъемника плита. Тогда погибли трое.
Сергей еле-еле пережил свою потерю. Он больше никогда не работал с аквамарином. Из камня на него смотрели Ниночкины глаза.
Что было дальше? Мчались годы. Ушли из жизни Катюша и Тасечка, мужья их. Племянники совсем выросли. Не забывали дядю. Вот и остались у Сергея Сергеевича работа, племянники и память о близких. И Богородица, источающая с иконы тепло и свет.
А потом пришел темный человек с браслетом…
***
Полупарализованная левая рука болела. Будто все жилы из нее одновременно потянули. Кроме стона, ничего изо рта не извергалось. Сосед по палате спросил:
- Сергеич! Может, врача позвать?
- Не… Потерплю… Болит - значит, живой… - невнятно пробормотал Сергей Сергеевич, но его поняли.
А тут в палату сунулась вихрастая мальчишечья голова, поздоровалась, а потом вошел весь парень.
- Отец Антоний, доброго вам здравия, - послышалось от разных коек.
Сергей Сергеевич с трудом разлепил глаза. На него внимательно и дружелюбно смотрел совсем молодой парень в черной одежде священника и с крестом на груди.
- Батюшка? Сколько же вам лет? - удивился Сергей Сергеевич.
- Двадцать семь, - ответил отец Антоний, нисколько не обижаясь на, вероятно, привычный вопрос.
- Я думал, пятнадцать.
- Нет, - улыбнулся батюшка. - Это я так выгляжу. А у меня уже две дочки - Варенька и Верочка. Я эту больничку духовно опекаю. Могу вам чем-нибудь помочь? Поисповедовать, причастить? Вы крещеный?
- Я не знаю, - еле вытолкал из непослушного рта Сергей Сергеевич. - Меня моя бабушка сама в корытце крестила. Не было в нашем колхозе батюшек. Родился-то я в сорок шестом.
- Хотите креститься? Есть такое намерение? Веру нашу принимаете?
- Да… Я Богородицу очень люблю. У меня икона…
Отец Антоний улыбнулся и пошел, почти побежал за требным чемоданчиком.
А Сергей Сергеевич лежал и думал, что все пришло к главному. Сейчас будет то, что должно. Вот этого ждала его многотрудная усталая душа.
***
Раб Божий Сергий лежал и вспоминал свою жизнь. Умирать не хотелось. Хотелось сделать какое-нибудь украшение для Матери Божьей. Вот только надо с отцом Антонием поговорить. Наверное, он подскажет, какое. Хотя… Что может быть лучшим украшением, чем Святость? Но все равно. Надо сделать что-то очень красивое.
Сергей Сергеевич молился о покойных - об отце, бабушке, мамочке, о сестричках, их мужьях.
Он молился о племянниках, их супругах и детях. А еще он вспоминал о бедной перепуганной пленнице тирана, просил за нее Пресвятую Богородицу и Самого Господа. Где-то под сердцем была надежда, что помощь Небесная обязательно придёт.
А ночью нежный ангел с прекрасными аквамариновыми глазами тихо шепнул ему голосом любимой жены:
- Твори. Я тебя подожду…
***
Древняя икона Пресвятой Богородицы тихо сияла. Ее Царственный Сын на руках смотрел на мир и на каждого человека очень взрослым испытующим душу взглядом. Как у всякой чудотворной иконы, внутри киота в несколько рядов висели подношения благодарных людей - цепочки, крестики, колечки. Если отвлечься от святых ликов и посмотреть ниже, среди подношений сугубо выделялись висящие каплеобразные серьги с мерцающими голубыми камнями.
После службы к иконе подошла молодая женщина в кремовом платочке и длинной темной юбке, за которую держались двое чудесных детей четырех-пяти лет, вероятно, двойняшек. Девочка немножко куксилась, вероятно, от усталости. А мальчик живо вертел головой и интересовался всем и сразу. Дети перед мамой приложились к иконе. И вдруг раздался звонкий детский голос:
- У Матери Божьей слезки!
- Где? Где? - заволновались люди.
- Вот они! - прокричал мальчик и ткнул пальчиком в голубые капельки сережек.
Очень пожилой мужчина, стоявший рядом, как-то по-детски всхлипнул и негромко сказал:
- Ты совершенно прав, малыш. Это действительно слезы. По нам, грешным.
Мужчина смахнул собственную слезу, перекрестился и немного кособоко двинулся к выходу. Пресвятая Богородица тепло, по-матерински смотрела ему вслед.
Пресвятая Богородице, спаси нас!
Слава Богу за всё!
священник Игорь Сильченков.
🙏 Нуждаетесь в молитве? Пишите имена родных и близких – мы помолимся.
Передайте записки о здравии и упокоении в наш молитвенный чат:
МАХ👇чат записок👇
https://max.ru/join/_Q8c-qfLbrnjBYdFLBhh4ZIjSVyJGF_o_GsOo2zEhO8
📨 Telegram: https://t.me/zapiskivhram