Из лекций С.В.Стахорского
Целое и часть
Преувеличение, гипербола
Преуменьшение, литота
Гротескные пары
Гадкое, жалкое, величественное
Метаморфозы, превращения
Чудища, монстры
Гримасы и ужимки
Вытаращенные глаза
Некрасивый нос
Материально-телесный низ
Визуальное и вербальное
Сюжеты и жанры
Гротеск в искусстве существовал с древнейших времен, но собственное имя нашел только во второй половине ХVIII столетия. Слово «гротеск» происходит от итальянского grotta — пещера, подземелье. Первоначально гротесками называли найденные в ХV веке древнеримские лепные орнаменты в виде переплетающихся фигур и растений: они украшали подземные галереи, именуемые гротами. Современное значение термин приобрел после выхода книг Юстаса Мёзера «Арлекин, или Защита гротескно-комического» (1761 год) и Карла Фридриха Флегеля «История гротескно-комического» (1788 год).
В начале ХIХ века гротеск сделался кодовым словом романтиков и послужил орудием в их баталиях с классицистами. Те требовали от искусства «очищенной природы» и полагали, что «нельзя совмещать нечестивое со священным, ужасное с возвышенным» (Иоганн Винкельман). Споря с классицистами, Виктор Гюго говорит о том, что не престало художнику исправлять творение Бога. Если мир несовершенен и в нем сосуществуют свет и мрак, красота и уродство, высокое и низменное, то отображать его следует таким, каков он есть. Для этого художнику дан гротеск. «Он встречается повсюду; с одной стороны, он создает уродливое и ужасное; с другой — комическое и шутовское. Вокруг религии он порождает тысячу своеобразных суеверий, вокруг поэзии — тысячу живописных образов. Это он во мраке ночи кружит страшный хоровод шабаша, это он дает сатане вместе с крыльями нетопыря козлиные рога и копыта, и это он ввергает в христианский ад уродливые фигуры, которые оживит затем суровый гений Данте и Мильтона. Это его фантазия сотворила всех этих Скарамушей, Криспинов, Арлекинов, гримасничающие тени человека. И как свободен и смел он в своих движениях. Как дерзко он выделяет все эти причудливые образы, которые предшествующая эпоха так робко окутывала пеленами».
Судя по названиям книг Мёзера и Флегеля, гротеск поначалу рассматривался как смешное и сугубо комическое. Гюго первым показал, насколько широк и разнообразен гротеск, способный «присоединить свой крикливый голос к самой возвышенной, самой мрачной, самой поэтической музыке души».
Тип художественной образности, гротеск обладает постоянными и переменными свойствами. Гротеск не терпит размягченного описания и разжиженного изображения: он утрирует предметы и придает им несоразмерные, искаженные, причудливые, эксцентричные формы. Художники гротеска часто прибегают к деформации, показывая лица, фигуры, вещи будто увиденными в кошмарном сне или отраженными в кривом зеркале.
Гротеск алогичен и абсурден. В нем нарушены пропорции и связи. Глядя в зеркало, вместо лица можно увидеть затылок и спину, как это случилось с персонажем Рене Магритта. В другой его картине за окном — темная ночь, а через осколки разбитого стекла, лежащего на полу, светит день. В гротескном мире улыбка Чеширского кота появляется без кота.
Гротескные фабулы описывают «необыкновенно странное происшествие»: майор Ковалев разыскивает свой сбежавший нос, Петер Шлемель продает собственную тень, гробовщик Адриан Прохоров пирует с мертвецами.
В романе Пушкина «Дубровский» исправник, прочтя донесение о приметах разыскиваемого (росту среднего, волосы русые, глаза карие, нос прямой), восклицает: «Да кто же не среднего роста, у кого не русые волосы, не прямой нос, да не карие глаза! Бьюсь об заклад, три часа сряду будешь говорить с самим Дубровским, а не догадаешься, с кем бог тебя свел».
Ординарная внешность превращает любого персонажа в невидимку. Гротеск же, по точному наблюдению М.М.Бахтина, «интересует все, что вылезает, выпирает и торчит из тела, все, что стремится прочь за пределы тела».
Странные черты лица, фигура, походка, необыкновенные обстоятельства и чудесные происшествия делают персонажей заметными, видными, выделяющимися. В этом образная функция и основное назначение художественного гротеска.
Целое и часть
Гротеск может быть художественным целым произведения и его частью, образной деталью. Романы-гротески — «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле, «Путешествие Гулливера» Свифта; повести-гротески — «Петер Шлемель» Шамиссо, «Песочный человек» Гофмана, «Гробовщик» Пушкина, «Нос» Гоголя; рассказ-гротеск — «Бобок» Достоевского. Ходячий гротеск в каждой реплике, в каждом сюжетном поступке — сэр Джон Фальстаф, персонаж пьес Шекспира «Генри IV» и «Виндзорские насмешницы».
Гротеск окрашивает образ Гамлета, когда он притворяется сумасшедшим и на вопрос Клавдия, куда подевался труп Полония, отвечает, что тот сейчас на ужине: «Не там, где он ест, а там, где едят его». Между тем гротескным персонажем Гамлет не становится, и трагедия в целом, несмотря на большое количество гротескных эпизодов (с призраком, бродячими актерами, могильщиками), не делается пьесой-гротеском.
Пушкин вплетает гротескное описание сна Татьяны в поэтическую ткань «Евгения Онегина» и применяет гротескные интермедии в трагедии «Борис Годунов»: эпизоды с беглыми монахами Варлаамом и Мисаилом, с юродивым Николкой и мальчишками, отнявшими у него копеечку; сцена у Новодевичьего монастыря с народом, молящим боярина Годунова принять царский венец («Все плачут, заплачем, брат, и мы. — Я силюсь, брат, да не могу. — Я также. Нет ли луку? Потрем глаза. — Нет, я слюнёй помажу»).
Гротескный трикстер — Хлестаков, хотя преднамеренным обманщиком он не является. Поэтому Гоголь был недоволен игрой Николая Дюра, показавшего Хлестакова «водевильным шалуном, просто обыкновенным вралем».
В живописи, подобно литературе, гротеск являет собой художественное целое или служит деталью. Гротеск как целое демонстрирует картина Иеронима Босха «Корабль дураков». В ней плывущая на лодке пьяная компания горланит песню под аккомпанемент монашки, играющей на лютне.
В стране лентяев, изображенной Питером Брейгелем (сюжет средневекового фольклора, пересказанный в «Корабле дураков» Себастьяна Бранта), изобилие жратвы, и не надо прилагать усилий для ее добывания: стоит лишь открыть рот, и туда упадут пироги, колбасы и прочие яства. Тут всё варится и печется само собой, жареный поросенок бегает с ножом, воткнутым на спине, а яйца, пробив скорлупу, передвигаются на цыплячьих ножках.
Картина-гротеск в деталях и в целом — «Вакханалия» Рубенса.
Картина-гротеск в каждом движении кисти Сальвадор Дали — «Метаморфозы Нарцисса».
Портреты-гротески, составленные из плодов и цветов, писал Джузеппе Арчимбольдо. В одном из них правитель Священной римской империи изображен античным богом Вертумном, отвечавшим за смену времен года.
Портрет библиотекаря сделан из книг: фолианты, лежащие пирамидой, — грудь и плечи, стопка — голова, волосы на ней — раскрытые веером страницы, а бородой и усами служит метелка для смахивания пыли.
Гротеск в деталях содержат картины «Несение креста» Босха и «Ecce homo» Мантеньи: в них скорбный лик Христа окружают уродливые глумящиеся рожи.
В картине Делакруа «Ладья Данте» обезумевшие озверевшие грешники цепляются руками и вгрызаются зубами в лодку, плывущую по огненной реке Стикс.
Гротескный образ картины Александра Иванова «Явление Христа народу» —раб с веревкой на шее. О поисках этого образ свидетельствуют многочисленные эскизы. В них раб изображен одноглазым, с морщинистым лицом, бритой головой и клеймом на лбу.
В окончательном варианте Иванов отказался от «устрашающей натуралистичности» и несколько ослабил гротеск образа.
Помимо крупных деталей произведения литературы и живописи содержат мелкие вкрапления, привносящие гротескные оттенки. В картине «Зубодер» Караваджо пациент от боли растопырил пятерню. В «Тайной вечери» Тинторетто фигуры апостолов и Христа, преломляющего хлеб со словами «Сие есть тело Мое», оттеняет бытовая сценка переднего плана: служанка разбирает корзину с провизией, в нее заглядывает кошка.
Крапинки гротеска в полотнах Павла Федотова: дырявые сапоги свежего кавалера и ржаная горбушка — завтрак обедневшего аристократа.
В литературе гротескные вкрапления создаются неуклюжими жестами и телодвижениями персонажей: медвежья походка Собакевича («ступнями ступал и вкривь и вкось и наступал беспрестанно на чужие ноги»); Епиходов по прозвищу двадцать два несчастья, ухитрившийся сломать кий, целясь в лузу; капитан Лебядкин, который «боялся за каждое движение своего неуклюжего тела».
Гротеск привносит одежда: тесная, мятая, поношенная, неподобающая. Чичиков, подъехав к дому Плюшкина, видит странную фигуру: «Платье на ней было совершенно неопределенное, похожее очень на женский капот; на голове колпак, какой носят деревенские дворовые бабы». Чичиков принял фигуру за ключницу и на вопрос, где барин, услышал: «Что, батюшка, слепы-то, что ли? Эхва! А вить хозяин-то я!».
Гротескный эпизод в романе «Война и мир»: появление старого князя Болконского неглиже перед Наташей Ростовой. В «Трех сестрах» гротескным пятном выглядит розовое с зеленым поясом платье невесты брата: «Милая, это не хорошо! — Разве есть примета? — Нет, просто не идет... и как-то странно».
Продолжение следует
© Стахорский С.В.
Расширенный вариант статьи опубликован на сайте Библиотека Сергея Стахорского.