Из лекций С.В.Стахорского
Целое и часть
Преувеличение, гипербола
Преуменьшение, литота
Гротескные пары
Гадкое, жалкое, величественное
Метаморфозы, превращения
Чудища, монстры
Гримасы и ужимки
Вытаращенные глаза
Разинутый рот
Дурацкий нос
Материально-телесный низ
Скакания
Визуальное и вербальное
Сюжеты и жанры
Преувеличение, гипербола
Основной прием гротеска — преувеличение, гипербола. Аристотель писал, что гипербола создается, когда, например, про человека с подбитым глазом говорят, что он похож на корзину тутовых ягод: «Подбитый глаз багров, но количество <багрового> преувеличено».
Гиперболами полны речи гротескных персонажей: вранье Хлестакова про арбуз в семьсот рублей и суп, доставленный в кастрюльке прямиком из Парижа; про тридцать пять тысяч курьеров, летящих к нему с донесением; про графов и князей, которые толкутся у него в передней и жужжат, как шмели.
Гиперболизация отличает наружность гротескных персонажей. У Фальстафа огромное брюхо. Миссис Форд называет его разбухшей тыквой, а принц Гарри — толстобрюхим болваном, пузатым ублюдком, бочонком хереса, мешком с требухой, складом свечного сала.
Персонаж средневекового фарса рассказывает о себе:
Я не был никогда в сраженье,
Зато всегда шел в наступленье
На винный погреб: был готов
Средь запьянцовских мастаков
И винопийских знатоков
Наклюкаться до одуренья.
Итог приятных сих трудов
Зимой и летом был таков,
Что пламенел на загляденье
Мой нос среди других носов.
Пламенеет на загляденье нос Бардольфа, собутыльника Фальстафа. За свой пламенеющий огненно-красный нос Бардольф получил прозвище Рыцаря ламповщиков. Фальстаф благодарит его за то, что «сберег добрую тысячу марок на свечах и факелах, таскаясь с тобой по ночам из трактира в трактир».
С образами Фальстафа и Бардольфа перекликаются пухлые обрюзгшие пьяницы Рубенса — Геракл и Вакх.
Мольер в «Версальском экспромте» (он здесь не только автор, но и персонаж) заявляет: «Король должен быть толстым, жирным за четверых, королю подобает иметь большое брюхо обширного объема, чтобы ему, черт возьми, было чем как следует заполнить трон». Рассуждению Мольера соответствуют гротескные портреты испанского короля Карла IV, написанные Франсиско Гойей.
В русской литературе ХIХ века часто встречается образ пузатого купца. «Как разопрет тебе брюхо да набьешь себе карман, так и заважничал», — реплика гоголевского Городничего, адресованная купцам. Толстопузый купец, наводящий ужас на домочадцев, — персонаж картины Перова «Приезд гувернантки в купеческий дом». В ХХ веке портреты гротескных толстяков пополнили картины Борис Кустодиева.
Предметом гиперболизации может быть не только персонаж, но и ландшафт. Не что иное, как гротеск, образ Днепра в повести Гоголя «Страшная месть» — величавой необъятной реки, будто вылитой из стекла, «без меры в ширину, без конца в длину», окруженной горами, которые силятся застелить водную гладь своею тенью, но «нет ничего в мире, что бы могло прикрыть Днепр».
По точному наблюдению Валерия Брюсова, у гоголевского Днепра мало общего с реальным Днепром. «Это фантастическая река фантастической земли! Под стать ей стоят "подоблачные дубы", под стать ей летит пламя пожара "вверх под самые звезды" и гаснет "под самыми дальними небесами", под стать ей "неизмеримыми волнами" тянутся степи».
Романтики XIХ века в лице Уильяма Тёрнера, Теодора Жерико, Эжена Делакруа сделали предметом гротескной живописи разгул морской стихии: бушующие волны, сломанные мачты, тонущие парусники, кораблекрушения, жертвы которых спасаются на маленьком плоту.
Традиционные персонажи гротеска — великаны. В античной мифологии это киклопы. Гомер в девятой песне «Одиссеи» рассказывает о том, как царь Итаки и его спутники оказались в плену у киклопа Полифема:
Выглядел чудом каким-то чудовищным он и несходен
Был с человеком, вкушающим хлеб, а казался вершиной
Лесом поросшей горы, высоко над другими стоящей.
В повести Вольтера «Микромегас» великан, чей рост равен ста двадцати тысячам королевских футов (38,9 км), житель планеты Сириус, и его компаньон с Сатурна ростом пониже — шесть тысяч футов (1,95 км) при помощи увеличительного стекла разглядывают Землю и узнают, что ее населяют разумные существа, среди которых встречаются даже философы.
Пушкинский Руслан бредет в долине смерти и видит
Пред ним живая голова.
Огромны очи сном объяты;
Храпит, качая шлем пернатый.
Безмолвием окружена,
Пустыни сторож безымянной,
Руслану предстоит она
Громадой грозной и туманной.
Грозной громадой выглядит la Tormenta (буря-великан) в картине Франсиско Гойи. Его могучий торс окутан облаками, его сильные руки сжаты в кулак и готовы нанести сокрушительный удар. При виде la Tormenta разбегаются в стороны крошечные обитатели долины, изображенной на переднем плане.
Монументальный гротеск характеризует богатырей русского фольклора. Огромны, могучи богатыри полотен Виктора Васнецова и Михаила Врубеля. Они — символ Руси, где, по словам Гоголя, «всё любит скорее развернуться, нежели съежиться, где любит всё оказаться в широком размере, всё, что ни есть: и горы, и леса, и степи, и лица, и губы, и ноги».
С красным знаменем в руках шагает по улицам революционного Петрограда великан-большевик, сотворенный Кустодиевым. Своими сапогами он топчет людской муравейник, кишащий у него под ногами.
Между небоскребами Нью-Йорка шествует голливудский Кин-Конг, наступая на автомобили и давя, как мух, полицейские вертолеты.
Великаны, гиганты — непременные персонажи карнавала и других фольклорных праздников. Судя по картинам Франсиско Гойи, роли великанов исполняли атлеты на ходулях, а дети играли в гигантов, забираясь на плечи друг друга.
Из детской игры в гигантов выросли, по-видимому, состязания кастельеров, распространенные в Каталонии. Вставая на плечи, они сооружают высоченные башни. Парады великанов ежегодно проводятся в современной Испании.
Преуменьшение, литота
Преуменьшение, литота — противоположный гиперболе прием гротеска.
Дюймовочка из сказки Андерсена такая маленькая, что кроватью ей служит скорлупа ореха. Из грецкого ореха смастерил стул Лизочек в стихотворении Константина Аксакова, на которое написана песенка Чайковского.
Лизочек так уж мал,
Что из скорлупы яичной
Фаэтон себе отличный
Заказал.
Что, одувши одуванчик,
Он набил себе диванчик,
Тут и спал.
«Мужичок с ноготок» из поэмы Некрасова, «шествуя важно, в спокойствии чинном, лошадку ведет под уздцы».
«Прелестный шпиц, не более наперстка», — умиляется Молчалин в комедии «Горе от ума».
Маленькие персонажи скульптуры и живописи — путти: озорные малыши с крылышками, они бегают и летают. Путти греческой мифологии — Эрот: латинские его имена — Купидон и Амур. Сын Афродиты / Венеры и ее постоянный спутник, он вооружен волшебными луком и стрелами, вызывающими у тех, кто ими пронзен, любовь (ἔρως, amor) и сильную страсть (cupido).
Античные скульпторы изображают Эрота плывущим верхом на дельфине. Данная аллегория имеет несколько истолкований: согласно одной из них, эрос распространяется стремительно — с такой быстротой, с какой плавает дельфин.
В картинах ренессансных и барочных живописцев Эрот участвует в туалете Венеры и держит перед ней зеркало (Тициан, Веласкес, Рубенс); приглядывает за возлюбленными Зевса — Данаей (Тициан, Рембрандт) и Европой (Тициан, Йорданс, Тьеполо, Буше).
На кровосмесительную связь Венеры и Купидона намекает Аньоло Бронзино в картине «Триумф Венеры».
Больше всего картин и статуй, изображающих Эрота, создано в стиле рококо: как правило, они имеют аллегорическое значение.
Путти утраченной картины Леонардо, известной по прижизненным копиям, — дети Леды, зачавшей от Зевса в облике лебедя: они только что вылупились и копошатся на земле.
В христианской традиции путти сделались ангелочками, каких изобразил Рафаэль в «Сикстинской Мадонне».
Жанр древнегреческой скульптуры — статуэтки уродливых персонажей аттической комедии.
Маленьких уродцев, оставлявших шутовскую челядь королевских дворов ХVII века, изображают картины и гравюры барочных художников, в их числе Диего Веласкеса и Жака Калло.
Карлики-лилипуты, обделенные природой, они в довершение были обезображены людьми: им разрезали рот до ушей, искривляли позвоночник, чтобы вырос горб, выворачивали ступни задом наперед, и ходить они могли только на костылях. Этот жестокий промысел описал Виктор Гюго в романе «Человек, который смеется».
Гротескные пары
Преувеличение и преуменьшение, гипербола и литота образуют гротескные пары: Голиаф и Давид, Великан и Мальчик-с-пальчик, Дон Кихот и Санчо Панса, тургеневские Хорь и Калиныч, чеховские Толстый и Тонкий, Слон и Моська, Винни Пух и Пятачок. Экранный дуэт немого кино — долговязый Пат и низенький Паташон.
Персонажная пара рассказа Эдгара По «Король Чума»— два моряка: один был шести футов с половиной (198 см) и до чрезвычайности тонок, его лицо с длинным ястребиным носом выглядело крайне торжественно и серьезно; второй смотрелся «обратной теоремой своего товарища», рост его не превышал четырех футов (122 см), увесистую неуклюжую фигуру поддерживали кривые коренастые ноги, необычно короткие и толстые руки свисали, как плавники морской черепахи, а его круглое и пурпурное лицо глядело на своего корабельного товарища, как заходящее солнце смотрит на утесы Бен Невиса.
Гротескные пары произведений Гоголя: Иван Иванович и Иван Никифорович — первый худощав, высокого роста, второй «немного ниже, но зато распространяется в толщину»; робкий Иван Федорович Шпонька (фамилия нарицательная — запонка, застежка) и его исполинского роста тетушка, которая «била ленивых вассалов своею страшною рукою и подносила достойным рюмку водки из той же грозной руки»; в «Мертвых душах» дядя Митяй и дядя Миняй — один был похож на деревенскую колокольню, а другой на «тот исполинский самовар, в котором варится сбитень для всего прозябнувшего рынка»; во втором томе поэмы «кругом круглый барин-арбуз» Петр Петрович Петух и его сыновья, «тонкие, точно ивовые хлысты». В «Ревизоре» с образом Хлестакова — «сосульки», «вертопраха» — контрастирует его гиперболизированное вранье, кончающееся заявлением, что его завтра же произведут в фельдмаршалы.
Гротескная пара — Давид и Голиаф, юноша и мужчина. Если в фреске Микеланджело, в картинах Даниэля да Вольтерра, Рубенса, Гвидо Рени, Пуссена они изображены равными по силе соперниками, то Тициан показывает, сколь мал Давид-ребенок по сравнению с поверженным гигантом.
На контрасте большого и малого построены картины Кранаха Младшего, посвященные описанному в «Εἰκόνες» Филострата пленению Геракла пигмеями и последующей расправе над ними.
Гераклом среди пигмеев выглядит в картине Валентина Серова царь Петр, твердой поступью шагающий по топкому берегу Невы, где строится заложенный им город.
Контраст в основе картины Пабло Пикассо «Смерть тореро»: гигантский бык поднял на рога маленького человека, и тот, смертельно раненный, распластался на его холке.
© Стахорский С.В.
Расширенный вариант статьи опубликован на сайте Библиотека Сергея Стахорского.