Ретроспектива в Корпусе Бенуа возвращает художнику то, что у него забрали учебники.
Если вы до сих пор думаете, что Кончаловский — это один из двух молодых людей в трико с гантелями с машковского «Автопортрета и портрета Петра Петровича Кончаловского», то Русский музей сейчас мягко, но настойчиво предлагает вам пересмотреть эту позицию.
С 3 апреля в Корпусе Бенуа идет крупнейшая в России юбилейная ретроспектива художника — 170 работ, собранных из 18 музеев и семи частных коллекций. Официальный повод — 150 лет со дня рождения. Неофициальный — напомнить, что перед нами один из самых мощных живописцев русского ХХ века, которого принято любить тихо, хотя он сам тихим отродясь не был.
Начать стоит с того, что Пётр Кончаловский был человеком с характером. В 1910 году он стоял у истоков «Бубнового валета» — объединения, которое критики буквально называли «живописным мордобитием». Молодой Кончаловский писал мощно, грубо, с намеренным «некрасивством»: он учился у Сезанна и Ван Гога не нежности, а плотности цвета и весомости формы.
Потом он развернулся в сторону старых мастеров (к весомости формы, к классической конструкции) — и часть авангардного окружения сочла это изменой. Но сам художник, судя по всему, просто следовал собственной логике: жить полно, писать громко, никому ничего не объяснять.
Зрители тоже были благосклонны к художнику: его натюрморты с сиренью, овощами и мясными тушами; портреты Всеволода Мейерхольда и Алексея Толстого стали частью коллективного зрительного опыта — той редкой живописью, которую узнаешь еще до того, как успеваешь прочитать подпись.
Назвать выставку безупречной было бы преувеличением. Кураторская концепция — внятная, но осторожная: она закрепляет статус классика, не задавая неудобных вопросов. Например, о том, как именно художник с репутацией бунтаря благополучно существовал в советской системе — и чего ему это стоило. Уточню, что это не упрек, а наблюдение: «Сад в цвету» — выставка скорее праздничная, чем исследовательская (собственно, она честно об этом заявляет самим своим названием).
Идти стоит всем, кто хочет почувствовать, как выглядит живопись, написанная с аппетитом к жизни. И тем, кто считал, что советское искусство середины ХХ века — это исключительно социалистический реализм.
Как думаете: художник, который пишет сирень и мясные туши с одинаковым азартом, — это противоречие или цельность?
Титры
Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично»
Я веду блог «(Не)критично», где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними. В подкасте вы можете послушать беседы с ведущими экспертами из креативных индустрий, вместе с которыми мы обсуждаем актуальные темы и проблемы мира искусства и моды. Также можете заглянуть в мой личный телеграм-канал «(Не)критичная Ника»: в нем меньше теории и истории искусства, но больше лайфстайла, личных заметок на полях и мыслей о самом насущном.
Еще почитать:
• 4 истории о том, как русское искусство судилось, подделывалось и защищало себя
• Картина в пути: как шедевры ездят по России (лучше, чем мы)
• Мимесис: как искусство больше 2000 лет пыталось «списать» у реальности
• Тонкий лед смысла «Охотников на снегу» Питера Брейгеля Старшего
• Битва в красном углу: интриги вокруг выставки «0,10»
• Стоимость шедевра: путеводитель по миру оценки культурных ценностей