«Есть бездны, что манят не гибелью, а памятью: стоит лишь однажды заглянуть в их тёмное зеркало — и уже невозможно понять, что тянет тебя глубже, страх или имя, которое сердце узнало прежде разума».
«Туда, где спит клятва»
Рафаэль плыл сквозь чернильно-чёрную толщу воды, и серебристый свет, скользивший по его хвосту, распадался на жемчужные искры. Они тянулись за ним тонким мерцающим следом, будто сама тьма моря не смела коснуться его без благоговения. Сразу за ним двигалось костяное существо, на чьей спине сидела я.
Эссельт:
— Это твой друг, Рафаэль?
Рафаэль:
— Будучи всего лишь грудой костей, при нашей первой встрече он попытался меня сожрать. По-твоему, именно так и поступают друзья?
Эссельт:
— Я бы сказала, это просто очень голодный дру—
Я не успела договорить. Словно прекрасно поняв, о чём идёт речь, Фантомная акула внезапно дёрнула хвостом, пытаясь стряхнуть меня со своей спины. Я вскрикнула и в последний миг вцепилась в то, что когда-то было её спинным плавником.
Рафаэль:
— Фантомная акула отличается скверным нравом. Не советую тебе её дразнить. Стоит тебе потерять осторожность — и через несколько укусов от тебя останется лишь груда костей. Её вид исчез вместе с Лемурией. Я и сам не знаю, откуда взялась эта.
Эссельт:
— А вдруг она всё-таки твой друг? Ну… из тех времён, что были до твоего сна.
Фантомная акула подняла голову и издала едва различимый звук — такой тихий, что он почти растворился в толщах воды. А потом неожиданно приблизилась к Рафаэлю и поплыла рядом с ним, почти касаясь его плеча.
На короткий миг в его лице мелькнуло что-то странное — не то смутное узнавание, не то далёкий отблеск утраченного воспоминания. Он не сразу ответил, и эта редкая заминка показалась мне красноречивее любых слов.
Рафаэль:
— Возможно. В Китовой Пади мне уже доводилось видеть её тень.
Эссельт:
— …Согласно легендам, это было самое прекрасное и величественное место во всей Лемурии. Там не существовало ни скорби, ни страданий.
Рафаэль:
— Люди и их легенды… никогда не умели обходиться без преувеличений. Я не помню, как выглядела Китовая Падь. Лишь когда сила Морского Бога будет полностью восстановлена, спящие лемурийцы пробудятся. И тогда Китовая Падь вернётся в этот мир.
Эссельт:
— Это хорошо. Значит, у Тебя есть родина, по которой стоит тосковать.
Рафаэль:
— Ты говоришь так, будто по своей тосковать не можешь.
Эссельт:
— Она первой отреклась от меня.
Я не захотела продолжать этот разговор. Вместо ответа я сделала вид, будто с большим интересом рассматриваю акулу. Но спустя несколько мгновений мне в голову пришла другая мысль.
Эссельт:
— Рафаэль, подплыви ближе. Я хочу сделать Тебе подарок. Только сразу предупреждаю: я давно этого не делала. Может и не получиться.
Рафаэль:
— Значит, мне лучше заранее ничего не ожидать?
Несмотря на собственные слова, он всё же поднял руку, и послушные волны вынесли его ближе, позволяя устроиться рядом со мной.
Я глубоко вдохнула. Сосредоточилась на ладони. А затем осторожно положила её на голову Фантомной акулы. Во тьме медленно пробудилась едва уловимая сила. Осторожная, настороженная, она по капле потянулась ко мне. Я замедлила дыхание и постаралась слиться с этим течением, стать его частью, уловить каждое малейшее изменение.
Эссельт:
(...Я чувствую её…)
Мягкое сияние разлилось по телу акулы. Один за другим оттенки синевы окрасили морскую воду, и в этой дрожащей глубине медленно проступил силуэт города. Он был неясным, будто увиденным сквозь сон, но даже этого хватало, чтобы почувствовать его красоту и былое величие.
Рафаэль замер. Его взгляд, обычно холодный и рассекающий всё вокруг с равнодушной точностью, вдруг стал неподвижным. В этой редкой неподвижности было что-то почти хрупкое — словно я нечаянно коснулась не просто памяти, а раны, затянутой слишком тонкой плёнкой времени.
Эссельт:
— Мне показалось, что эта Фантомная акула тоже тоскует по Китовой Пади. Поэтому я попыталась войти с ней в резонанс. Это… вернуло Тебе хоть какие-то воспоминания?
Он не ответил сразу. Лишь смотрел на призрачный город, пока вода вновь не потемнела и зыбкое видение не растворилось без следа.
Молчание затянулось, и в конце концов мне самой пришлось его нарушить.
Эссельт:
— Я и не думала, что сработает. Я очень давно не использовала резонанс… Раньше с его помощью я разве что помогала людям находить потерявшихся крабов и морских черепах…
Рафаэль:
— Спасибо.
Эссельт:
— Что?
Рафаэль:
— Ты позволила мне увидеть Китовую Падь. Я выражаю благодарность.
Эссельт:
— …Пожалуйста?
Луна уже исчезла. Тяжёлые тучи опускались всё ниже, и вместе с ними на море стелился туман. Он сгущался вокруг нас, скрывая всё дальше и дальше уходящий мир, и вместе с ним в глубине моего сердца начинало расти беспокойство.
Эссельт:
— Ты так и не сказал, куда мы направляемся, Рафаэль.
Рафаэль:
— Когда туман рассеется, мы прибудем.
Эссельт:
— Но…
Я хотела потребовать объяснений, однако в тот же миг почувствовала, как этот туман касается не только воды вокруг, но и моего сознания. Мысли начали расплываться, веки налились тяжестью.
Эссельт:
— С этим туманом… что-то не так…
Рафаэль:
— С туманом всё именно так, как должно быть. Тебе же лучше просто закрыть глаза и отдохнуть, пока есть возможность.
Эссельт:
(Почему… я засыпаю?..)
Голос Рафаэля, донёсшийся будто издалека, прорезал вязкую темноту.
Рафаэль:
— Ты выспалась?
Эссельт:
— Сколько я… спала?.. Постой. Где мы?!
Я резко вскинула голову. Окружающая нас морская вода неслась вперёд с яростью тысячи обвалов. Она с оглушительным грохотом обрушивалась в гигантскую океаническую бездну, похожую на разлом между небом и землёй. Казалось, будто весь океан вот-вот сорвётся вниз и рухнет в эту чудовищную трещину. От рёва воды больно было ушам, а по коже медленно поползло чувство беды.
Эссельт:
— Рафаэль… только не говори, что нам туда.
Рафаэль:
— Я думал, ты горишь желанием помочь мне вернуть силу. Именно это и означает строка Книги Морского Бога: «сразиться с коварными приливами».
И только тогда я поняла, что он имел в виду, говоря о «прекрасной возможности».
Эссельт:
— …Уже поздно передумать?
Рафаэль:
— А ты как считаешь?
Я тяжело вздохнула. А потом, смирившись со своей участью, крепко вцепилась в него, закрыла глаза и позволила ему увлечь меня вниз — в бездонную океаническую пропасть.
Когда головокружение немного отступило, я всё ещё слышала над собой чудовищный грохот волн. Вокруг по-прежнему царила тьма. Мой инстинкт выживания заставлял меня до боли стискивать плечи Рафаэля.
Эссельт:
— Всё… закончилось?
Рафаэль:
— Всё только начинается.
Он прижал меня ближе и продолжил плыть в ещё большую глубину. Лишь спустя, казалось, целую вечность наши ноги наконец коснулись ровного морского дна.
Я медленно открыла глаза. Перед нами простиралась тьма, древняя и торжественная, как молчание мира, существовавшего ещё до рождения времени. И вдруг вдалеке одно за другим вспыхнули тёмно-синие огни. Они приближались, озаряя путь, и вместе с их светом из мрака выступила древняя, величественная площадь. В её центре возвышались каменные врата, опутанные множеством тяжёлых цепей. Каждая тянулась к высокой каменной статуе, будто та удерживала её собственной тяжестью.
Эссельт:
— У лемурийцев подозрительно много руин.
Рафаэль:
— Это Гробница Морского Бога. Каждая каменная статуя здесь — образ одного из Морских Богов, что уже ушли в небытие.
Эссельт:
— Надеюсь, Ты привёл меня сюда не для того, чтобы нас похоронили вместе.
Рафаэль:
— Не волнуйся. До этого дня ещё десятки тысяч лет.
Он поднял руку, и с кончика его пальца сорвалась молния, ударившая в одну из статуй-хранителей.
Рафаэль:
— Хватит притворяться. Я знаю, что ты меня слышишь.
Статуя-хранитель:
— Юный Морской Бог… Я уже говорил тебе…
Статуя-хранитель:
— Знак уз, выгравированный в твоей душе, никогда не был завершён… Ты не можешь войти в Гробницу Морского Бога. И тем более — перековать Трезубец Сокрушителя Приливов.
Рафаэль:
— Я уже привёл ту, кому принадлежит вторая половина этой метки.
Он слегка толкнул меня вперёд, а я всё ещё пыталась понять, что именно означает этот «знак уз».
Рафаэль:
— Если мы вместе — разве это не делает его завершённым?
Статуя-хранитель замолчала. Казалось, сама древняя каменная плоть размышляет над его словами. Затем в тишине раздался тяжёлый, скрежещущий звук: статуя медленно повернула голову, и её пустой взгляд остановился на мне.
Статуя-хранитель:
— Ты прав.
Она повернулась уже окончательно, и от этого движения по древнему камню пробежали тени.
Статуя-хранитель:
— Чтобы пробудить Морского Бога… вы должны пройти тридцать три уровня Гробницы и достигнуть её глубин, где Трезубец Сокрушителя Приливов должен быть возложен на алтарь. Когда испытание завершится… сила Морского Бога будет возвращена…
Сопоставив слова статуи со словами Рафаэля, я наконец уловила суть происходящего.
Эссельт:
— На каждом уровне стоят статуи прежних Морских Богов… Это значит, нам придётся пройти через всех них? И тогда Ты завершишь испытание и вернёшь свою силу?
Рафаэль:
— Боишься?
Эссельт:
— Немного… Даже если это всего лишь статуи, они всё равно Морские Боги. Боюсь, я не пройду даже первый уровень.
Рафаэль:
— Никто и не говорил, что ты пойдёшь туда одна. Пока я рядом, тебе нечего бояться. Оставь всё мне. От тебя требуется только одно.
Эссельт:
— Что именно?
Рафаэль:
— Не умри.
В его руке материализовался Трезубец Сокрушителя Приливов. Я глубоко вдохнула и призвала серебряный меч.
Рафаэль:
— Начнём.
Каменные статуи медленно потянули прочь тяжёлые цепи. Печать за печатью освобождалась одна за другой, и морское дно задрожало так сильно, что вибрация отдавала в кости.
Рафаэль:
— Ключ к прохождению испытания вовсе не в том, чтобы одолеть статуи.
Я уже собиралась спросить, что он имеет в виду, но он внезапно притянул меня к себе. Его голос стал тише, а в глубине взгляда мелькнуло насмешливое, загадочное веселье.
Рафаэль:
— Всё дело в том… чтобы добраться до алтаря.
Как только между створками каменных врат образовалась щель, Рафаэль одним движением трезубца вызвал водоворот. Он подхватил нас и швырнул вперёд, прямо в проход.
Вспышка. Искры. Молния.
Рафаэль ворвался на первый уровень, как стрела, сорвавшаяся с тетивы. А в это время одна из статуй Морского Бога уже медленно поднималась из гигантской каменной ниши.
Бородатый Морской Бог:
— Юный Морской Бог!
Молния ударила прежде, чем статуя успела полностью выпрямиться, и отбросила её назад. Рафаэль даже не замедлился. Он нёсся дальше, на второй уровень, и там без колебаний обрушил ещё один разряд.
Морской Бог с мечом:
— Что за—
Договорить он не успел. Вокруг нас бушевал хаос. От тела Рафаэля исходил небывалый, почти нестерпимый жар, и всё же его взгляд оставался холодно-ясным, собранным и точным.
Каменные боги либо отлетали назад прежде, чем успевали полностью выйти из ниш, либо безнадёжно замедлялись в своей погоне за нами.
Эссельт:
— Берегись!
Я взмахнула мечом, рассекая несколько коралловых стрел, летевших нам наперерез, и в то же мгновение почувствовала, как рука Рафаэля вокруг меня сжалась крепче. Подобно бушующему пламени, он перевернул всю Гробницу Морского Бога вверх дном. Алтаря мы достигли всего за несколько вдохов.
Рафаэль:
— Готово.
С молниеносной быстротой он вонзил Трезубец Сокрушителя Приливов в алтарь — и Гробницу Морского Бога залил ослепительный свет, яркий, как дневное солнце.
Морской Бог с мечом:
— Что это значит? Почему последнее воплощение Морского Бога настолько непочтительно?!
Бородатый Морской Бог:
— Ха-ха-ха!.. Браво! Молодой бог и должен обладать молодым задором!
Морской Бог в короне:
— Так не пойдёт! Нужно ввести новое правило: никаких коротких путей! Иначе мои древние камни просто рассыплются…
Морской Бог-наездник китов:
— Как это уже всё? Я только собирался как следует размяться, а мне даже не дали выйти эффектно…
Окружавший нас шум постепенно начал стихать. Туманные нити света одна за другой обвились вокруг наших рук — моей и Рафаэля.
Алтарь:
— Тот, кто жаждет вознестись к истинной божественности, да позволит Глубокому Морю вписать своё имя. Я очищу твоё тело, закалю твоё оружие и возвращу утраченные воспоминания…
Таинственное пение наполнило пространство. Тёплая сила сомкнулась вокруг меня. Перед глазами пронеслось нечто, напоминавшее струящийся песок, и вдруг в ушах раздался знакомый голос.
Голоса:
— В Лемурии узы — высшая форма вечной клятвы и обета. Когда ты возносишь самое искреннее поклонение из глубин своей души, моя душа принимает твою метку. Я уже не смогу ей противиться. И если узы заключены, они не исчезнут никогда. Где бы ты ни была, в каком бы облике ни предстала, я всегда смогу найти тебя и узнать…
Эссельт:
(Это… голос Рафаэля…)
Не осознавая себя, я протянула руку и коснулась лица — знакомого, и в то же время незнакомого. Его глаза по-прежнему сияли красотой рассвета. Но улыбка была другой: свободнее, беспечнее, ярче — как самая чистая морская вода, играющая под солнцем. И всё же в следующее мгновение тепло в этих глазах начало гаснуть. Его тело медленно опустилось обратно в чёрную воду. Лишь метка под ключицей продолжала слабо светиться.
Эссельт:
— Лемурийский завет… Я обещала Тебе…
Слова сорвались сами, раньше, чем я успела осмыслить их.
Рафаэль повернулся ко мне резко — почти слишком резко для своего обычного спокойствия. В его взгляде мелькнуло нечто напряжённое, острое, будто и он сам не был до конца готов услышать это от меня именно сейчас.
Рафаэль:
— Что именно ты обещала?
Эссельт:
— Я готова отдать Тебе своё сердце. Самую искреннюю форму поклонения… Я готова… позволить Твоему существу быть высеченным, выгравированным в моей душе…
Я будто говорила в полусне. Эти клятвы были мне незнакомы — и вместе с тем каждое слово звучало так, словно рождалось из самой глубины моего сердца.
Рафаэль:
— Я уже отдал тебе своё сердце.
Он взял мою руку и прижал к сияющей метке. И тогда всё стало ясно.
Эссельт:
— До того, как Ты погрузился в глубокий сон… мы уже заключили лемурийский завет. Поэтому я и стала Невестой Морского Бога.
Нити света начали медленно таять. Вода снова стала холодной. А между нами повисло молчание — странное, неловкое и слишком живое после только что пробудившейся памяти.
Рафаэль первым отвёл взгляд. Совсем ненадолго, всего на миг, но я всё же заметила это — редкую, почти невозможную трещину в его невозмутимости.
Рафаэль:
— Лемурийский завет можно заключить только по взаимной воле. Значит, ты сама добровольно стала моей невестой. К Книге Морского Бога это не имело никакого отношения. Когда вернёмся, не забудь перед ней извиниться.
Лишь тогда до меня дошло, что он просто насмехается над тем случаем, когда я назвала Книгу «бесполезной». Мои уши вспыхнули от смущения. Я прокашлялась, пытаясь вернуть себе достоинство.
Эссельт:
— Должно быть, Ты уже давно знал о наших узах. Просто ничего мне не сказал.
Рафаэль:
— Это лишь прошлое. Сейчас оно для нас ничего не значит.
Закалённый Трезубец Сокрушителя Приливов вернулся к нему в руку. Рафаэль отвернулся, и сияние его хвоста стало ярче, резче, опаснее. Часть силы Морского Бога действительно пробудилась в нём.
Эссельт:
— Ты просто не хочешь признавать, что когда-то мы были… влюблены. Тебе неловко, да?
Рафаэль:
— Нет.
Эссельт:
— А по-моему, да.
Он не удостоил мою провокацию ответом и лишь схватил меня за руку, чтобы увести вверх. Но вдруг остановился.
Рафаэль:
— …Ты ранена.
Эссельт:
— Что?
Я проследила за его взглядом и попыталась увидеть собственную спину, но не заметила ничего. И боли тоже не чувствовала.
Эссельт:
— Это, должно быть, пустяк.
Рафаэль:
— …Нет. Тебе нужно немедленно вернуться в Ромирро.
Он не стал тратить времени на объяснения. Рафаэль вынес меня обратно на поверхность, а Фантомная акула понесла нас к Ромирро.
Рафаэль:
— Ослабь одежду. Я должен немедленно обработать рану.
Эссельт:
— Всё настолько плохо? Но у меня ведь ничего не болит—
Одной рукой он удержал меня за плечо, а другую положил мне на шею сзади. Тёплая сила хлынула из его ладоней.
Эссельт:
— Аах… больно!
Боль рванулась из самой глубины костей прямо к сердцу. Она была такой острой, что я едва не сорвалась в море. Повернув голову, я наконец увидела рану. Но это не был кровавый разрез. На коже проступал странный узор, похожий на цветок — чужеродный, почти прекрасный в своей жестокости.
Рафаэль:
— Не действует?..
Эссельт:
— Хватит! Ты… делаешь только хуже!
Но даже когда он убрал руки, боль не исчезла. Холодный пот выступил у меня на лбу, потёк к глазам и вызвал новый приступ жжения.
Рафаэль:
— Потерпи. Когда туман рассеется, тебе станет легче.
Эссельт:
— Рафаэль… мне нужна одна услуга.
Полулежа у него на коленях, я с трудом приподняла веки.
Эссельт:
— Ходят слухи… что песнь Морского Бога умеет околдовывать сердца и заставляет людей… теряться в наваждениях… Ты не мог бы…
Рафаэль:
— Хватит уже верить пустым слухам.
Эссельт:
— А Ты просто попробуй… Я воспользуюсь нашими узами и…
Он ничего не ответил. Лишь на несколько секунд накрыл меня тенью молчания, а затем поднёс к губам флейту-раковину — так естественно, будто этот жест принадлежал ему с незапамятных времён.
В следующий миг над морем поплыла мелодия. Она текла над дрожащей, мерцающей водой и мягко опускалась мне в слух. Незнакомая — и всё же до боли чарующая. Она звала, вела за собой, как зовут иногда забытые сны, которых никогда не было, но по которым всё равно тоскуешь.
Я медленно погружалась в великолепное сновидение. Старалась запомнить каждую ноту, каждую дрожь этого звука, пока он струился вокруг меня. Боль больше не требовала внимания. Под ритм волн и под эту песнь мои веки снова начали смыкаться. И я ещё раз закрыла глаза.
Вольный перевод мифа Rafayel: Tears of Romirro | Love and Deepspace