«Есть моря, которые дарят человеку не покой, а короткую передышку — вечер, в котором можно смеяться, слушать музыку и почти поверить в счастье, прежде чем волна вновь напомнит: у всякой нежности есть глубина, а у всякой глубины — свой голод».
«Праздник, что длится до первой тени»
Когда в огромный костёр полетел факел, увитый цветущими лозами и морскими раковинами, и над берегом взвились пляшущие языки пламени, Праздник Благодарения Морю официально начался.
Я спустилась с возвышенной площадки у берега, передала Посох Призыва Верии на хранение и сняла с головы тяжёлую корону.
Вериэ:
— Благодарю, Ваше Высочество.
Эссельт:
— Не стоит.
В конце концов я всё-таки согласилась возглавить обряд Праздника Благодарения Морю.
Причина была проста. Поскольку Морского Бога веками забывали и ненавидели, лишь я одна ещё помнила, как правильно совершается этот ритуал. Разумеется, на этот раз в нём было куда больше воли самого Морского Бога, чем древней традиции: слишком многие пышные, сложные и напоказ торжественные элементы были безжалостно вычеркнуты.
Рафаэль:
— Почему ты вообще решила, что Морскому Богу понравится танец, который выглядит так, будто дерутся крабы? Лучше бы сберегли силы и приготовили побольше жареных креветочных лепёшек… Вот это действительно вкусно.
Эссельт:
— Это древний танец, передававшийся из поколения в поколение. Считается, что он должен был являть величие Морского Бога… Хотя, если подумать, Ты прав. Это и правда похоже на драку крабов.
Когда я вошла в зону отдыха, скрытую за занавесями, Рафаэль уже изучал груду ящиков с «подношениями». Их было так много, что они напоминали маленькую гору. Стоило горожанам однажды заметить, что жареные креветочные лепёшки из восточного квартала пришлись ему по вкусу, как они тут же бросились заменять прежние дары именно ими.
Эссельт:
— Почему бы Тебе не попросить чего-нибудь ещё? Можешь, например, велеть им помочь, когда придёт время «нырнуть в Глубину за жемчугом». Хотя у меня есть подозрение, что жемчуг, о котором говорила Книга Морского Бога, на самом деле означает нечто совсем иное.
Рафаэль:
— Разве креветочные лепёшки недостаточно особенные? Пища моря слишком мягкая. В ней редко встречается что-то с такой… выразительной текстурой.
Он отломил маленький кусочек и без предупреждения вложил мне в рот. Затем поднял в воздух пузырь с водой и вымыл в нём руки.
Рафаэль:
— А что касается жемчуга… это не то, с чем можно справиться за день или два. И тебе вовсе не придётся прочёсывать всё море в поисках устриц. Сейчас тебе нужно лишь…
Кончиком пальца он приподнял цепочку на моей шее. Его взгляд выразительно скользнул к ране — красноречивее любых слов.
«Нанести лекарство».
Я послушно ослабила ворот и села чуть в стороне.
Эссельт:
— Когда думаю о том, что рана почти зажила, почему-то чувствую лёгкую грусть. Сегодня, во время церемонии, я впервые поняла, что море не совсем чёрное.
Из-за занавесей доносился неторопливый шум волн. Теперь он обнимал мой слух с такой мягкостью, какую я прежде не сочла бы возможной. И я никогда не думала, что под тёмной водой и среди высоких белых гребней могут мерцать радужные отблески — осколки света, спрятанные в самой глубине.
Рафаэль:
— Не говори так. Когда твоя рана окончательно заживёт, у тебя будет сколько угодно способов увидеть всё это снова.
Эссельт:
— Ладно… Рафаэль, Ты и правда стал лучше заботиться о людях. Теперь Ты больше не причиняешь мне боли.
Рафаэль:
— Если бы к этому моменту я не освоил даже такую простую задачу, божественность Морского Бога оказалась бы изрядно запятнана. Хотя, если ты вдруг успела соскучиться по той боли, я вполне могу помочь тебе испытать её снова.
Эссельт:
— Нет, спасибо, в этом нет никакой необходимости! Перестань—
Вериэ:
— Ваше Высочество, Вам принесли цветочную корзину с молитвами.
Вериэ, только что отдёрнувшая занавесь, на мгновение застыла. Её взгляд метнулся от руки Рафаэля к моему обнажённому плечу, но уже в следующую секунду лицо её стало безукоризненно бесстрастным, словно она не заметила ровным счётом ничего.
Вериэ:
— Она предназначена Вам и Морскому Богу.
Эссельт:
— …Разумеется. Оставь её здесь.
Вериэ:
— Да, Ваше Высочество.
Стоило ей уйти, как я поспешно вернула одежду на место и молча уставилась на Рафаэля с таким укором, будто именно он во всём был виноват.
Эссельт:
— Готова поспорить, завтра по городу поползут новые слухи.
Рафаэль:
— Например?
Эссельт:
— Сложно сказать. Возможно, начнут рассказывать, как Невеста Морского Бога средь бела дня занималась с Ним… хотя нет, это не совсем подходит. Скорее уж люди будут шептаться, что по ночам она творит с Морским Богом всякое...
Рафаэль:
— И что именно подразумевается под «всяким»? Я не понимаю.
Корзина с молитвенными цветами медленно подплыла к его рукам. Он поднял красную, синюю и серебряную ленты, перебрал раковины, уложенные среди цветов, и с неподдельным интересом принялся их рассматривать.
Рафаэль:
— И что означает эта корзина с раковинами?
Эссельт:
— Это одна из традиций Праздника Благодарения Морю. Каждая семья готовит цветочную корзину, наполненную раковинами, а затем обменивается ими с другими. Чем красивее раковины, тем прекраснее благословение, которое они символизируют. Так люди передают друг другу добрые пожелания.
Я замолчала на мгновение.
Эссельт:
(Но кому вообще могло прийти в голову обмениваться раковинами со мной?)
Я оставила эту мысль при себе и, сделав вид, будто мне просто любопытно, забрала корзину.
Переодевшись в более лёгкую одежду, мы с Рафаэлем пошли по центральным улицам города к храму. Луна и звёзды заливали небо мягким синим светом, и этот свет казался почти морским — будто само ночное небо стало водой, текущей вдоль горизонта и медленно колышущейся вместе с туманом и облаками.
Эссельт:
— Попробуй вот эту хрустящую рыбу. Она тоже вкусная.
Рафаэль:
— …Слегка пресновата.
Эссельт:
— Вот как? Может быть, у Тебя язык уже онемел от солёной морской воды.
Рафаэль:
— Я уже много раз тебе говорил: то, что я живу в море, не означает, будто я беспрестанно пью морскую воду.
Я уронила на прилавок несколько монет, проигнорировала слегка ошарашенный взгляд хозяина лавки и сунула пакет с хрустящей рыбой Рафаэлю в руки.
Немало людей узнавали нас. Кто-то украдкой оглядывался, кто-то застывал на месте, кто-то поспешно склонял голову — но мы с молчаливым согласием просто делали вид, будто ничего не замечаем.
Эссельт:
— Когда это там успели поставить статую?
Рафаэль:
— Не так давно я видел, как над ней ещё трудились мастера.
В конце улицы высилась изящно проработанная, величественная статуя Морского Бога. Он стоял над белопенными гребнями волн, сжимая в руке трезубец.
Эссельт:
— Один, два, три, четыре… Да у Тебя здесь даже пресс прорисован. Они очень стараются польстить Тебе. Возможно, даже чересчур.
Рафаэль:
— И что ты этим хочешь сказать? Это довольно точное изображение.
Эссельт:
— По сравнению со старыми статуями Морского Бога — невероятно точное. Прежние были куда более суровыми и мужественными. У них бороды были длиннее волос. Когда я впервые услышала Твой голос, я и поверить не могла, что Ты — Морской Бог… Он звучал слишком молодо.
Рафаэль:
— Тут ты не ошиблась. Ты же сама видела это в Гробнице Морского Бога. У тех Морских Богов действительно бороды были длиннее волос.
Я невольно вспомнила статуи, которые видела там, в глубине.
Эссельт:
— Но Ты всё равно самый красивый из них.
Рафаэль:
— Мне стоит поблагодарить тебя?
Он чуть поднял руку, и раковины, разложенные у подножия статуи, вспыхнули кристальным светом. Это походило на безмолвный ответ божества — тихий знак, почти незаметный, но именно поэтому ещё более настоящий.
Увидев мой вопросительный взгляд, он улыбнулся.
Рафаэль:
— Я по-прежнему считаю, что человеческая вера хрупка. Стоит коснуться её чуть сильнее — и она рассыплется. Но смысл праздников от этого не становится менее важным. Здесь ли… или там, где когда-то стояла Китовая Падь. Сегодня, только сегодня, я могу позволить им немного счастья. Это несложно.
Я осторожно коснулась его пальцев.
Эссельт:
— Рафаэль, до того как Ты уснул, Ты, наверное, был тем Морским Богом, которого легко было полюбить. Даже потеряв память, Ты всё ещё тоскуешь по Китовой Пади… Ты хочешь пробудить всех лемурийцев и вернуть их на родину.
Рафаэль:
— Делать такие выводы без оснований — опасная привычка.
Эссельт:
— Кто сказал, что они безосновательны? Ты не выносишь человеческого поклонения — и всё же отвечаешь на их молитвы. Ты спас всех во время лунного затмения, несмотря на их ненависть и оскорбления. И самое главное… Я когда-то любила тебя. Этого оказалось достаточно, чтобы заключить с тобой завет. Разве это не доказательство? Ты достоин привязанности. Ты достоин того, чтобы тебя любили.
На этот раз он ответил не сразу. Но я заметила, как в его взгляде на краткое, почти неуловимое мгновение дрогнуло что-то глубокое и тёплое — словно мои слова коснулись не слуха, а той части его души, которую он сам предпочитал не тревожить.
Эссельт:
— Кхм. Теперь Твоя очередь.
Рафаэль:
— …Что?
Эссельт:
— Я сделала Тебе достаточно комплиментов. Разве теперь не Твой черёд сказать что-нибудь хорошее мне?
Рафаэль:
— У тебя яркие глаза, мягкие волосы, а когда ты улыбаешься, ты напоминаешь мне гордого маленького краба. Когда злишься — морского ежа, ощетинившегося иглами.
Эссельт:
— Последняя часть точно считается комплиментом?
Рафаэль:
— Разумеется. Если бы ты прожила на дне моря тысячи, а то и десятки тысяч лет, ты бы знала… как драгоценен даже самый крошечный отблеск яркого цвета.
Я приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но слова так и не нашлись. Корзина в моих руках чуть качнулась. Опустив глаза, я увидела, как маленькая девочка украдкой опускает в неё розовую раковину, а взамен берёт одну из моих. Поймав мой взгляд, она тут же юркнула обратно к матери — той самой торговке, что продавала хрустящую рыбу. Женщина заметно растерялась, не зная, как ей следует поступить, а потом выдавила из себя неловкую улыбку.
Я замерла. Это было слишком мало, чтобы назвать доверием, и всё же слишком искренне, чтобы принять за простую вежливость. От этой крохотной раковины внутри что-то болезненно сжалось — не от счастья и не от боли, а от смутного, непривычного чувства, которому я пока не умела дать имени.
Рафаэль:
— Видишь? Люди здесь тоже любят тебя.
Эссельт:
— Нет, дело не в этом. Это…
Я не знала, что именно это было. Запоздалое чувство вины? Осторожная попытка умилостивить? Или что-то куда более сложное, чему просто не находилось слов?
Эссельт:
— …Я ничего не сделала, чтобы заслужить их расположение.
Рафаэль:
— Ты заслуживаешь его просто потому, что ты — это ты.
Его ладонь накрыла мою, прошла поверх трёхцветной ленты на корзине, и его пальцы переплелись с моими.
Рафаэль:
— Тебе к лицу любые тёплые слова.
Когда мы вернулись в храм, в моей корзине было уже на несколько разноцветных раковин больше. Немного. Но и этого оказалось достаточно, чтобы я повесила её у окна с неожиданной для самой себя осторожностью.
Я заметила, что Рафаэль собирается направиться к бассейну, и тут же поспешила его остановить.
Эссельт:
— Подожди. Мы ещё не закончили.
Он обернулся и посмотрел на меня с едва заметным любопытством, будто пытался понять, что ещё я могла придумать для этой ночи.
Эссельт:
— У нас осталось одно дело.
Я достала цветочный ликёр, который заранее велела приготовить Верии, и разлила его по серебряным кубкам.
Эссельт:
— Мы отпраздновали вместе со всеми. Теперь пришло время для нашего личного праздника. Праздник Благодарения Морю — ещё и день для влюблённых. Весной люди собирают бузину и настаивают из неё ликёр. В этот день его принято дарить тому, кого любишь.
Рафаэль:
— Здесь собран весь твой весенний урожай?
Эссельт:
— Я купила его. Весной я всё ещё была заперта в башне.
Рафаэль:
— Ничего. Меня это не смущает.
Он поднял свой кубок и мягко коснулся им моего. Цветочный ликёр оказался сладким и чистым на вкус. Выпив его залпом, я тут же вновь наполнила оба кубка.
Рафаэль:
— Теперь, когда остались только мы вдвоём… есть ли что-нибудь, что ты хотела бы сказать Морскому Богу? Мне?
Эссельт:
— А?
Рафаэль:
— Во время церемонии твои песнопения были наполнены чужими словами, обращёнными к Морскому Богу. Но среди них не было твоих собственных. Разве тебе нечего сказать мне? Возможно, я даже смогу исполнить одно твоё желание.
Эссельт:
— Тогда… я хочу, чтобы Ты поскорее влюбился в меня.
Рафаэль:
— Это не считается.
Эссельт:
— Почему? Для Тебя это настолько трудно?
Рафаэль:
— Напротив. Слишком легко. Придумай желание поамбициознее.
Пока наши кубки сталкивались вновь и вновь, а цветочный ликёр медленно исчезал, Рафаэль вдруг протянул мне руку.
Рафаэль:
— Ты же сама сказала, что в этот праздник люди обмениваются раковинами, чтобы дарить друг другу благословения. Я уже подарил тебе раковину. Разве ты не должна ответить мне чем-то взамен?
Я коснулась раковины на цепочке у себя на шее. Долго думала. Слишком долго. Но так и не смогла придумать ничего, что было бы равноценно ей. Тогда я сняла с пальца жемчужное кольцо.
Эссельт:
— Я ношу его с самого детства. Это не тот жемчуг, который велела искать Книга Морского Бога, но… я подарю Тебе благословение, принадлежащее только этому кольцу. Пусть все Твои желания исполнятся. А когда это случится — не забудь взять меня с собой в Китовую Падь.
Рафаэль вновь замолчал. Но теперь молчание было уже не насмешливым, а настороженно-вдумчивым — словно он взвешивал в ладони не кольцо, а саму серьёзность моего дара.
Рафаэль:
— Я слышал, что в мире людей кольца часто преподносят как знак романтической преданности. Значит ли это, что ты уже влюбилась в меня?
Я на мгновение задумалась над его словами. А потом наклонилась вперёд и коснулась поцелуем уголка его губ.
Эссельт:
— А как Тебе кажется?
Рафаэль:
— Мне кажется… мне нужны доказательства поубедительнее.
Той ночью шум волн звучал совсем близко. Нежная музыка переплеталась со смехом. Надо мной проплывали фантомные акулы, и перед глазами вспыхивали яркие краски. Чья-то рука протянулась ко мне, взяла мою ладонь. С моего лица подняли вуаль и повели навстречу свету.
А затем музыка и смех обернулись плачем и криками. Все цвета поблекли, став тускло-серыми. Рука, крепко державшая мою, начала медленно холодеть. Морская вода поглотила всё вокруг. Холод затопил целый мир, и даже последняя мелодия флейты утонула в мёртвой тишине. И всё же та рука меня так и не отпустила.
«Когда взойдёт солнце, приходи на берег. Я отведу тебя в особое место».
В последний день Праздника Благодарения Морю я проснулась и обнаружила у изголовья записку, оставленную Рафаэлем. Розоватый рассвет уже расползался по горизонту, окрашивая небо в редкие для него тёплые тона, но ветер нёс с собой какой-то странный холод.
Эссельт:
(Этот запах… отвратительный, рыбный смрад.)
В следующее мгновение я уже вскинула серебряный меч, отражая удар, нацеленный прямо в сердце. Но что-то, похожее на острые когти, всё же вонзилось мне в плечо. Они напоминали скрученные щупальцевидные отростки, покрытые шипами, как у морского чертополоха. Пока я пыталась вырваться, они впивались всё глубже в кожу.
Голоса:
— Давно не виделись, Невеста Морского Бога.
На одно короткое, ледяное мгновение во мне вспыхнуло узнавание. Не страх — нет, куда хуже: ясное, омерзительно точное понимание того, кто осмелился прийти ко мне именно сейчас.
Эссельт:
— Значит, вот куда Ты исчез… Хаукерн.
По-прежнему сохраняя свою ханжескую маску, он выступил из темноты. За его спиной тянулись несколько уродливых, удлинённых теней.
Хаукерн:
— Похоже, ты ждала меня.
Эссельт:
— Твоя ловушка слишком очевидна.
Яд с шипов уже начал просачиваться в кровь. Тело постепенно немело, но вряд ли этого было достаточно, чтобы убить меня.
Хаукерн:
— Какая жалость. Морской Бог одурачил тебя несколькими красивыми словами — и ты до сих пор остаёшься в его власти. Неужели ты и правда веришь, что он тебя спасёт? Он лишь приведёт тебя к смерти во имя собственных желаний.
В его глазах мерцало злобное торжество. Сознание начинало плыть, а последние полосы света медленно пожирала тьма.
Хаукерн:
— Не сопротивляйся. А теперь… иди за мной. Всё, что я делал, я делал ради Ромирро. Я лишь хочу помешать ему… повторить тот же обречённый путь, что и Лемурия.
Вольный перевод мифа Rafayel: Tears of Romirro | Love and Deepspace