«Иногда сердце начинает тянуться не к тому, кто дарит покой, а к тому, кто уводит тебя всё глубже — туда, где страх уже неотделим от желания узнать».
«Там, где море хранит имя»
Хаукерн и его приспешники были заключены в водяную клетку под грохочущим водопадом. Я заботилась о них… со всей тщательностью, на какую только была способна.
Я слишком хорошо понимала: Рафаэль не пощадил Хаукерна лишь затем, чтобы дать мне возможность насладиться местью. Для него у бывшего кастеляна, несомненно, оставалась какая-то ценность. Я пыталась выспросить, в чём именно она заключается, но Рафаэль всякий раз ускользал от ответа — легко, непринуждённо, так, будто мой вопрос был всего лишь ещё одной волной, разбившейся о его безразличие.
Как наследница прежнего кастеляна, я стала новой правительницей Ромирро. И почти сразу по городу поползли слухи.
«Невеста Морского Бога пробудила Его. Теперь Он исполняет любой её приказ без колебаний».
«Если во время затмения она сумела велеть Ему усмирить бурю, значит, с тем же успехом сможет приказать Ему утопить весь Ромирро».
«Она бросила в водяную темницу двенадцать ядовитых морских змей. Они каждый день пьют кровь бывшего кастеляна, и теперь вода под водопадом Мосен стала ярко-алой…»
Я не обращала внимания на их шёпот. В конце концов, меня совершенно не интересовало править городом, который однажды уже отвернулся от меня.
Имело значение лишь одно: я должна была влюбиться в Рафаэля.
Придворная дама А:
— Ваше Высочество, ремонт гавани…
Эссельт:
— Разберитесь сами.
Придворная дама Б:
— Ваше Высочество, в городе собираются воздвигнуть несколько новых статуй Морского Бога…
Эссельт:
— Вам не нужно спрашивать на это моего дозволения.
Оставив позади надоедливые голоса, я отправилась в храм в поисках хоть какого-нибудь следа Рафаэля.
Теперь это место стало обителью Морского Бога. И если я действительно собиралась полюбить его как можно скорее, то логично было проводить здесь большую часть времени.
Эссельт:
(Проблема лишь в том… что Его вечно нет рядом. И как, скажите, я должна влюбиться в того, кто постоянно где-то исчезает?)
Я вспомнила.
Эссельт:
— Что это?..
Рафаэль:
— Ты уже забыла про чешую?
Я опустила взгляд на предмет в своей ладони. Та самая чешуя, которую я когда-то держала в руке, теперь превратилась в голубую морскую раковину. Она была подвешена на тонкой цепочке серебристо-белого цвета и казалась почти невесомой — слишком хрупкой, чтобы хранить в себе хоть какую-то силу, и слишком красивой, чтобы быть просто украшением.
Эссельт:
— Это знак привязанности?
Рафаэль:
— По крайней мере, не знак ненависти.
Он надел ожерелье мне на шею. Раковина легла на грудь — прямо над сердцем, как кристаллизованный след чьей-то воли.
Рафаэль:
— Береги её. Это часть моего сердца. Благодаря ей я всегда буду знать, где ты и что делаешь.
Эссельт:
— Значит, Ты можешь следить за каждым моим шагом, а я при этом не имею ни малейшего представления, чем занят Ты. Совсем не похоже на справедливость.
С того случая прошло уже много дней…
В самом центре храма несколько родников сходились в глубокий таинственный бассейн. Вода в нём не стояла спокойно: она беспрестанно кружилась, переливалась, дышала. Белая морская пена ложилась по краям тонкой каймой, а течения, уходившие в тёмную глубину, были связаны с самим Глубоким Морем.
Вокруг бассейна высились двенадцать разбитых статуй. Их изуродованные торсы всё ещё держали канделябры из застывшего китового жира. Склонённые головы смотрели вниз с суровой, почти траурной торжественностью, будто все они были безмолвными свидетелями чужого возвращения.
Эссельт:
— Значит, у Него даже хватило времени устроить здесь бассейн… Но кое-что я уже успела понять: Ему нравится подолгу лежать в воде.
От скуки я взяла из стоявшей неподалёку шкатулки несколько серебряных листьев и пустила их по поверхности воды. Они легко отскакивали от неё, оставляя за собой круги.
Возможно, горожане, не решаясь приблизиться, пытались таким образом заслужить расположение и Рафаэля, и моё. Они присылали всё новые и новые дары — много, щедро, но всегда на расстоянии.
Эссельт:
— Его здесь нет?..
Из глубины не донеслось ни звука. Я уже собиралась уйти, когда под водой вдруг мелькнул странный отсвет.
Любопытство тут же пересилило осторожность. Я наклонилась ближе, затем шагнула к воде, намереваясь нырнуть и рассмотреть всё как следует, — но в то же мгновение чья-то рука сомкнулась на моём запястье.
Рафаэль:
— Врываться в мою спальню, не поприветствовав хозяина, довольно невежливо.
Он всплыл на поверхность бесшумно, как сама вода. Длинные волосы расстелились вокруг него по глади бассейна. Рыбий хвост почти скрывался под толщей воды, и я различала лишь зыбкий, переливчатый отблеск — словно полоску холодного, невероятно прекрасного света, какой иногда рождается на рассвете или закате между морем и небом.
Эссельт:
— Когда мне было пятнадцать, я сама следила за восстановлением этого храма. Так что, если уж на то пошло, это место должно принадлежать мне.
Рафаэль:
— Верно. В таком случае мне не стоило тебя останавливать.
Он резко потянул меня на себя. В ту же секунду бурлящее течение ожило и приняло форму свирепого зверя. Оно разинуло водяную пасть, готовясь поглотить меня.
Я, воспользовавшись его же движением, схватила Рафаэля за руку и поспешно обвила руками его шею прежде, чем вода успела сомкнуться надо мной.
Эссельт:
— …Холодно!
Рафаэль:
— Да. И этого можно было избежать.
Эссельт:
— Я боялась, что Ты опять исчезнешь, стоит мне только отвернуться. Как мы должны узнавать друг друга и влюбляться, если Тебя никогда нет рядом?
Рафаэль:
— Цепляться за меня, как осьминог, — это тоже часть твоего плана по соблазнению?
Эссельт:
— Объятия вполне могут способствовать привязанности. Но есть и другая причина…
Холодная капля скатилась по кончику моего носа. Я чихнула. Потом ещё раз. И ещё.
Рафаэль:
— …Почему ты такая хрупкая?
Эссельт:
— Вода в Твоей спальне ледяная! Почему она вообще настолько холодная?
Рафаэль:
— А в чём проблема? Только у людей есть эта странная привычка — варить себя заживо.
Эссельт:
— Это называется горячая ванна… Апчхи!
Течение мягко, но неумолимо вынесло нас к берегу. Рафаэль ступил на выложенные раковинами каменные плиты, и его хвост вновь обратился в человеческие ноги.
Рафаэль:
— Ты говоришь, что не хочешь умирать, и всё же без колебаний бросаешься в ледяную воду. Должен признать, твоя воля к жизни выглядит довольно сомнительно.
Эссельт:
— А Ты говоришь, что Тебе нужно, чтобы я влюбилась в Тебя, но при этом Тебя невозможно найти. Ты действительно хочешь вернуть свою силу?
Рафаэль:
— Я никогда не верил, что нечто столь неосязаемое, как любовь, может быть хоть на что-то пригодно.
Он поставил меня на ноги, и в его ладони вспыхнул огненный шар. Я невольно дёрнулась назад. Но он просто вложил его мне в руку.
Эссельт:
(Он… не обжигает? И… тёплый?)
Рафаэль:
— Ты больше не боишься?
Один за другим он создал ещё несколько огненных шаров и направил их ко мне. Пламя кружило вокруг волос и одежды, просушивая их, пока сырость не уступила место мягкому, уютному теплу.
Рафаэль:
— Я следую откровениям Книги лишь потому, что у меня нет иного выхода. Но я не влюблюсь в тебя. Не важно, насколько близко ты подойдёшь.
Эссельт:
— Не волнуйся. Я просто пытаюсь выжить. Не воображай, будто у меня действительно могут появиться к Тебе чувства.
Я играла огненным шаром в ладонях, перебрасывая его из руки в руку. Пляшущее пламя смягчало черты лица Рафаэля так, что это совсем ему не шло. Эта мягкость делала его почти… человеком. И, пожалуй, именно поэтому выглядела особенно неправдоподобно.
Он сел рядом со мной на каменные ступени и принялся разглядывать резные шкатулки, расставленные неподалёку.
Эссельт:
— Это подарки от горожан. Они хотят поблагодарить Тебя за то, что Ты спас их от бури в ту ночь.
Рафаэль:
— Это не подарки. Это проявление покорности во имя самосохранения. Они презирают тебя — а затем начинают нянчиться с тобой, словно с младенцем в пелёнках. Вера, преданность… всё это лицемерие.
Эссельт:
— Но Ты, похоже, не сердишься.
Рафаэль:
— А ты нашла себе развлечение, пуская по воде серебряные листья. Почему я должен злиться?
Его слова застали меня врасплох, отозвавшись тихим эхом в глубине сознания. Он видел. Все это время Он наблюдал за мной, даже в моменты, когда я считала себя совершенно одинокой. Но ведь Он и правда говорил об этом — ракушка на моей шее была не только украшением, но и Его глазами. Лёгкая, почти горькая грусть сжала сердце. Я отвела взгляд, уставившись на блики, танцующие на водной глади.
Эссельт:
— Это всё равно принадлежит Тебе. Оставь то, что придётся по душе, а остальное можешь выбросить.
Рафаэль:
— Меня не интересуют подношения без искренности.
Эссельт:
— Что ж, тогда у меня есть кое-что, что должно Тебя заинтересовать.
Я подошла к Книге Морского Бога и достала спрятанный за ней Посох Призыва.
Эссельт:
— Когда-то он принадлежал Тебе, верно? А теперь снова Твой.
Я бережно протянула ему Посох Призыва, почти не сомневаясь, что он примет его. Но лицо Рафаэля оставалось непроницаемым, и лишь в глубине его глаз мелькнуло нечто, похожее на удивление. Затем он слегка отстранился — едва заметно, но этого хватило, чтобы я всё поняла. Мне стало неловко, словно я предложила ему вернуть что-то, что уже давно стало частью меня самой.
Рафаэль:
— Нет. Его законная владелица — ты.
Он жестом велел мне посмотреть на рубин, инкрустированный в посох. На его поверхности проступал странный знак — изящный, незнакомый, но смутно тревожащий память.
Рафаэль:
— Здесь написано твоё имя на лемурийском языке. Когда-то посох принадлежал мне… но, похоже, я отдал его тебе. Значит, теперь он твой.
Эссельт:
— Теперь, когда Ты сказал это… он и правда кажется мне смутно знакомым.
Я коснулась знака кончиками пальцев — и в голове на миг сверкнуло нечто, подобное молнии. Но удержать это воспоминание я не смогла. Оно тут же исчезло, растворилось, будто его и не было.
Рафаэль:
— Даже я не помню этот посох. Откуда у тебя хоть тень памяти о нём?
Эссельт:
— Когда я впервые получила его… он уже казался мне немного знакомым.
Рафаэль:
— Может быть, ты тоже всё забыла, потому что спала тысячи или десятки тысяч лет?
Эссельт:
— То, что Морской Бог назовёт «глубоким сном», для человека называется «смертью».
Посох оказался неожиданно тяжёлым. Я поставила его рядом с Книгой Морского Бога и подняла взгляд на Рафаэля.
Эссельт:
— Почему Ты вообще отдал мне такую драгоценную вещь?
Рафаэль:
— Не знаю. Может быть… потому что ты мне нравилась.
Вероятно, выражение моего лица оказалось слишком красноречивым, потому что он вдруг рассмеялся.
Рафаэль:
— Разве ты не хочешь, чтобы мы оба были очарованы друг другом?
Рафаэль:
— Более того, мне кажется, тебя совсем не радует мысль, что я мог любить тебя прежде.
Эссельт:
— Мне просто трудно представить, что Ты способен искренне полюбить человека. Но если между нами и вправду уже были чувства в прошлом… возможно, полюбить друг друга вновь будет не так сложно…
Эссельт:
(Вот только во что именно я должна влюбиться?.. Если я буду восхищаться лишь его красотой, то основание выйдет слишком хрупким…)
Рафаэль:
— Полагаю, твои мысли сейчас довольно невежливы.
Эссельт:
— Я думаю о Боге, в которого мне предстоит влюбиться. Пытаюсь понять, какой у Него характер.
Эссельт:
— Например, я хотела бы узнать, что Ему нравится, что — нет, в чём Его сила, а в чём слабости… какие у Него недостатки…
Рафаэль:
— И если ты узнаешь обо всех этих отвратительных сторонах и изъянах, ты всё равно сможешь полюбить?
Эссельт:
— Говорят, если кто-то способен принять даже самые худшие стороны другого — это и есть настоящая любовь. Та, что касается самой души.
Рафаэль:
— Иными словами, невежественный и глупый порыв.
Эссельт:
— Ради выживания я готова пожертвовать частью своей рассудительности.
Рафаэль:
— Тебе не так уж трудно выяснить, что я за бог.
Он придвинулся ближе и поднял раковину, висевшую у меня на шее.
Рафаэль:
— Когда наступит следующее полнолуние, ты получишь ответ, который ищешь.
Эссельт:
— Что Ты имеешь в виду?
Но он уже погружался обратно в бассейн. Вода взметнулась во все стороны. Рафаэль неторопливо помахал мне рукой — и в следующее мгновение исчез, словно его и не было.
«Ночь полной луны»
Три дня спустя. Ночной туман стлался над дикой местностью, окутывая всё зыбкой серебристой пеленой. Серо-белая трава поднималась выше щиколоток, короткие искривлённые деревья тянули ко мне свои сухие ветви, будто пытались остановить.
Раковина на ожерелье мягко светилась. Следуя за этим светом, я покинула город и вошла в густой лес у подножия горы Оньюна.
Эссельт:
(Что это за звук?..)
Я ускорила шаг. Необычайно яркий лунный свет проникал сквозь ветви и ложился на руины, покрытые серо-зелёным мхом. Посреди развалин стоял Рафаэль. Вода текла из его рук, поднимала в воздух обломки камня и соединяла их один с другим. Разрушенные глыбы послушно вставали на место, словно подчиняясь не магии, а памяти.
Я осторожно двинулась ближе, стараясь ступать как можно тише. И вдруг—
Эссельт:
— Ха!
Рафаэль:
— Я услышал твоё дыхание ещё раньше. И кого же ты надеялась напугать, смертная?
Эссельт:
— Ты вытащил меня среди ночи сюда лишь затем, чтобы я смотрела, как Ты строишь дом?
Я узнала эти развалины. Самые древние руины острова. Но никто никогда не знал, откуда они появились.
Рафаэль:
— Верно. Подойди ближе. Ты загораживаешь.
Всё ещё не до конца понимая, что происходит, я отступила в сторону. Новые каменные плиты поднялись вверх в потоках воды и сложились в стену, покрытую обломками древних письмен.
Рафаэль:
— «Его кровь хлынула и стала океанами. Его чешуя превратилась в звёзды над миром. Его кости стали китами, несущими солнечный диск, лунными моллюсками, отмеряющими время, и коралловыми мостами, ведущими в Подземный Мир».
Эссельт:
— Это же миф о сотворении Лемурии Морским Богом… Эти руины связаны с Ним?
Рафаэль:
— Это часть Острова Песен.
Я невольно нахмурилась. Странно. Это название отозвалось во мне чем-то смутно знакомым, как слово из давно забытой колыбельной, но вспомнить хоть что-то связное я не могла.
Пока я пыталась ухватить ускользающую мысль, новые камни вновь поднялись в воздух вместе с потоками воды. Обломки стен и руин соединялись между собой, постепенно образуя святилище. Полная луна висела над нами, как огромная жемчужина в оправе ночи, и её свет выхватывал из темноты остатки былого величия этого места.
Рафаэль:
— Здесь хранилась история Лемурии. И важнейшие летописи каждого Морского Бога. Тот Морской Бог, о котором ты хочешь узнать, находится здесь.
Эссельт:
— …Это истории о Морском Боге. Но не история о «Рафаэле».
Рафаэль:
— Разницы нет. Однажды и я стану ещё одним Морским Богом, изображённым на этих стенах. Имя «Рафаэль» будет забыто.
Он слегка запрокинул голову, словно пытался рассмотреть в этих почти реальных, но всё же иллюзорных фрагментах обломки собственной памяти.
Эссельт:
— Это совсем не звучит как что-то хорошее.
Рафаэль:
— И всё же ты хочешь, чтобы я вернул себе силу, вознёсся и стал настоящим Морским Богом.
Эссельт:
— …Ты не ошибаешься.
Потоки воды постепенно рассеялись. Святилище задрожало — и вновь рассыпалось, возвращаясь к облику руин, словно только что показанное мне прошлое было не восстановлено, а лишь на краткий миг вызвано из памяти моря.
Эссельт:
— А Ты? Когда вернёшь себе силы… чего Ты хочешь сам?
Рафаэль:
— Для начала… найти того, кто запечатал меня на дне моря.
Эссельт:
— Ты помнишь, кто это был?
Рафаэль:
— Вспомню. Со временем.
Я медленно кивнула.
Эссельт:
— Я знаю, каково это — лишиться свободы. Ты был запечатан так долго… Должно быть, Ты ненавидишь этого человека.
Рафаэль:
— Он даже не достоин моей ненависти. Но без наказания я его не оставлю.
С этими словами он взглянул на луну и направился вглубь леса. Я поспешила за ним.
Эссельт:
— Есть кое-что, чего я всё ещё не понимаю. Ты не помнишь, кто Тебя запечатал. Тогда откуда знаешь, что именно я способна разрушить Твои печати?
Рафаэль:
— Ты — Невеста Морского Бога. Единственная, кого я бы выбрал. И пока я был запечатан, только тебя одну я мог чувствовать.
Произнеся это, он вдруг улыбнулся — загадочно, почти насмешливо.
Рафаэль:
— Иронично. Впервые я услышал твой голос в тот момент, когда ты меня поносила.
Рафаэль:
— Ты говорила, что Книга бесполезна, раз не может найти Морского Бога. Зато каким-то образом она раскрыла местонахождение Его Невесты — и потому тебя схватили и обрекли на страдания. Ты говорила, что я бросил свою невесту, играю всем, что попадётся мне под руку, и спрашивала, как подобное существо вообще может называться Морским Богом. Ещё ты утверждала, что я хуже морского огурца. И кроме того…
Эссельт:
— Это ложь! Я никогда Тебя не оскорбляла!
Я возразила слишком поспешно. И, что хуже всего, одновременно лихорадочно пыталась вспомнить, сколько раз на самом деле позволяла себе говорить о Нём нечто подобное.
Рафаэль:
— Со временем я понял: если ты разговариваешь сама с собой или бранишь меня, значит, настроение у тебя хорошее. А если в какие-то дни становишься слишком тихой… я мог догадаться, через что тебе приходится проходить.
Эссельт:
— Тебе, похоже, очень нравится подглядывать за людьми из тени.
Рафаэль:
— Неверное предположение. Я наблюдал только за тобой.
Сами того не заметив, мы вышли к берегу. Лунный свет дрожал на поверхности моря. Там, где океан соприкасался с небом, мерцали далёкие, размытые звёзды. Я невольно шагнула ближе — и взяла его за руку.
Рафаэль:
— Что такое?
Эссельт:
— Чтобы Ты снова не прыгнул в воду и не исчез.
Рафаэль:
— Одной руки будет недостаточно, чтобы удержать меня.
Эссельт:
— Если Ты и дальше будешь постоянно исчезать, мне будет трудно влюбиться в Тебя. Ты мог бы хотя бы говорить, куда идёшь и чем занят.
Рафаэль:
— В таком случае… не хочешь отправиться со мной в этот раз?
Я замерла, всматриваясь в него, пытаясь понять, шутит он или говорит всерьёз.
Эссельт:
— …Что?
Он поднял руку. Лунный свет сгустился у кончиков его пальцев в тонкую серебряную нить. Она опустилась на поверхность моря, и тогда в отражении воды сразу стали видны все течения — скрытые, переплетающиеся, живые. Они потянулись за нитью лунного света, обвили его ладонь и закружились в танце.
Рафаэль:
— Перед тобой идеальная возможность.
Он отпустил серебряную нить и сложил ладони жестом, напоминающим взмах крыльев. Затем свистнул. Звук повис в ночи — долгий, чистый, странно древний. И море ответило.
Из воды медленно поднялся гигантский белый скелет. Он напоминал огромную рыбу с широкими плавниками. Разрезая морской туман, существо бесшумно подплыло ко мне, и в его мёртвенной белизне было что-то одновременно прекрасное и жуткое.
Рафаэль:
— Боишься?
Эссельт:
— Не стоит меня недооценивать.
Но едва я шагнула вперёд, как тут же растерялась. Я понятия не имела, как вообще приблизиться к этому костяному чудовищу. В следующее мгновение мир стал невесомым. Рафаэль без всякого усилия поднял меня и посадил прямо на спину существа. Потом его ноги снова обернулись хвостом, и он с лёгкостью скользнул в море.
Рафаэль:
— Держись крепче. Если упадёшь, второй раз я тебя уже не спасу.
Вольный перевод мифа Rafayel: Tears of Romirro | Love and Deepspace