«В час, когда луна умрёт в небе, а волны забудут берег, выбери: утонуть в старой жизни или родиться в моей буре».
“Песня для Бездны”
Чёрное море готово поглотить мир. Последний ковчег человечества — город Ромирро — стоит на уединённом острове.
«Да свершится лунное затмение, и в конце третьей ночи Ромирро будет стёрт с лица земли, погрузившись в пучину океанских волн».
Книга Морского Бога, предрёкшая все перемены мира, возвестила день, когда человечество скроется под водой — в самую первую ночь.
Разъярённая толпа:
— Морской Бог оставил нас.
— Он отверг всех! Это он заставит океан пожрать Ромирро.
— Он желает нас уничтожить!
У кромки гавани, долгие годы истязаемой морскими ветрами, отчаявшиеся люди сталкивают в бездонные воды изваяния Морского Бога, высеченные их же руками.
Храмы опустели, алтари разбиты. Драгоценные собрания книг и свитков — лишь пепел и дым.
Столетиями вера людей в Морского Бога и всё, что было с Ним связано, тонула в наступающих приливах.
И той крупице памяти, что ещё витала в воздухе, оставалось лишь ждать — когда её окончательно предадут забвению…
Та же участь постигла и Невесту Морского Бога.
Министр:
— Вторая ночь уже настала! Скоро Ромирро скроется под волнами. Всё сбудется, как предсказано! Горожане охвачены смятением. Если это продолжится, хаос неминуем. Мой повелитель, мы должны найти способ их успокоить…
Хаукерн:
— Всего лишь затмение. Не о чем беспокоиться. Более того — собери всех горожан и объяви: Книга Морского Бога открыла новое пророчество. Мы должны совершить Обряд Волн, и пусть Невеста Морского Бога огласит его.
— Слышала, Невеста Морского Бога?
Стражи хватают меня за руки и швыряют на пол. Я ударяюсь о каменные плиты — из разбитой губы тут же течёт тёплая, солоноватая кровь.
Сквозь пелену в глазах я различаю замысловатые узоры на подоле мантии кастеляна. Ситуация полна иронии, и на душе остаётся горький привкус.
Когда-то он был верным министром Ромирро — его преданность городу не знала равных. Но с появлением пророчества в Книге Морского Бога он стал жестоким.
Эссельт:
— Разве не ты сам говорил, что Книга Морского Бога сеет ложь и вводит людей в заблуждение? Ей не только нельзя доверять — ты сам запечатал её в храме.
Хаукерн:
— Хм. Тебя это не касается.
— «Ромирро возродится под правлением нынешнего кастеляна».
— Ты заставишь ту каменную плиту явить эти слова — а затем произнесёшь их.
Эссельт:
— На кону — всё. А ты всё ещё одержим своей властью…
— Как жалко.
Хаукерн:
— Глупая девчонка. Думаешь, ты была бы жива, если бы кто-то ещё мог говорить с Книгой Морского Бога?
— Играй свою роль. Ты прекрасно знаешь, что с тобой станет в противном случае.
Тяжёлый замок щёлкает за дверью, и я снова остаюсь одна в башне.
Внезапно налетает лёгкий бриз — кровь на моём лице исчезает, словно её и не было.
Голос:
— …Ты — Невеста Морского Бога… Почему ты позволяешь людям так с тобой обращаться?
Эссельт:
(Когда Он появился?..)
Эссельт:
— Этот титул — не более чем оковы. Почему бы Тебе не стать вместо этого Женихом Эссельт?
Я не помню, когда это началось.
Сначала я думала, что этот голос — лишь плод моего заточения, галлюцинация. Но время шло, и чайки приносили мне ракушки со странными узорами. Тогда я впервые уверилась в Его существовании.
Он называл себя Морским Богом, но голос Его был слишком юным… слишком загадочным. Я не могла доверять Ему. И всё же я ловила себя на том, что жду Его появления. Хотя бы затем, чтобы скрасить своё одиночество.
Подобно человеку, зачарованно наблюдающему за золотой рыбкой в аквариуме, Он приблизился ко мне. Он испытывал меня. Искушал. Заставлял моё сердце, заточённое в яме отчаяния, тянуться к свободе…
Голос:
— Разве ты не хочешь сбежать? Сегодня ночью — твой единственный шанс.
Моё сердце на мгновение замирает — а затем начинает биться так, словно пытается вырваться из груди. Его слова обжигают слух, как искра во тьме, смешивая в душе удивление и хрупкую, едва зародившуюся надежду.
Голос:
— Когда затмение взойдёт в зенит, а приливы отхлынут… Запомни лишь две вещи…
Эссельт:
— О чём Ты?
Морской бриз листает истрёпанные страницы на столе. Он останавливается, и я вижу лист, испещрённый таинственными, замысловатыми символами.
Голос:
— Посох Призыва Морского Бога… Гимн Морского Ритуала… Когда время придёт… Я отвечу на твой зов…
Последние отзвуки Его голоса тонут в звуке рога. Я смотрю наружу и вижу взволнованную толпу, собравшуюся у подножия обветшалой башни.
Эссельт:
— Что Ты имеешь в виду? Что мне делать? Ты ещё здесь?
В башне воцаряется тишина. Я крепко зажмуриваюсь и заставляю себя сохранять спокойствие.
Эссельт:
(Его предложение слишком внезапно. Это может быть ловушкой. Было бы глупо не усомниться… Но даже если это ловушка, имеет ли это значение? Есть ли что-то безнадёжнее, чем вечное заточение здесь?.. Что ж, стоит рискнуть!)
Хаукерн:
— Ликуйте, все!
На вершине башни Хаукерн поднимает сферу — символ Ромирро. Его взгляд скользит по высоким дамбам порта и кораблям с чёрными парусами.
Хаукерн:
— Не страшитесь лунного затмения. Оно возвещает новую надежду, новое будущее для Ромирро. Мы не рухнем под натиском волн. Мы отвергли Морского Бога и оставили свою пустую веру. И теперь, те бесчисленные жертвы, что были принесены веками, изменили древнее пророчество! Вы узрите истину своими глазами.
Безбрежное людское море клокотало, подобно встревоженному муравейнику. Грубый толчок стража заставил меня пошатнуться — и вот я уже на самом краю, там, где заканчивается камень и начинается пустота. В тот миг взоры, поднявшиеся снизу — словно острия, отравленные отвращением, сплавленные со страхом и тревогой, или же просто пустые — пронзили меня насквозь, оставив после себя невидимые раны.
Эссельт:
— Мой повелитель, сила Книги Морского Бога иссякла. Мне нужен Посох Призыва Морского Бога, чтобы вновь проявились слова пророчества.
Хаукерн:
— Обряд Волн не требует священного посоха. Не лги мне.
Эссельт:
— Ныне ночь затмения. Без Посоха Призыва, что защитит нас, если явятся знамения, подобные «катаклизмам»…
Я нарочно понижаю голос. В тот же миг молния разрывает тучи. Море вскипает, и огромные волны обрушиваются на берег. Хаукерн с явным неодобрением хмурится, и на его лице застывает гримаса борьбы с самим собой. Однако он не спорит. Медленно, будто каждое движение даётся ему с трудом, он подает знак прислужникам. Проходит мгновение и мне передают Посох Призыва Морского Бога, известный своей древностью.
Эссельт:
(Согласно Его словам, мне нужно…)
Я смахиваю пыль с посоха и возношу его к Книге Морского Бога.
Эссельт:
— «Наш безмолвный мир пробуждается в тусклом свете, где сливаются сумерки и рассвет. Юный и чистый Морской Бог нисходит на гребне первой волны».
Древние слова слетают с моих губ, а посох медленно вычерчивает в воздухе узор, подобный тотему. Внезапно в колючем морском ветре раздаётся таинственное пение. Вместе с моим голосом оно эхом отзывается издалека.
Эссельт:
(Он здесь.)
Хорошо, Он не обманул меня. Лёгкое чувство облегчения омывает меня, и я, повернувшись лицом к ветру, пою ещё громче.
Эссельт:
— «Тот, кто владеет циклами солнца, луны и приливов, Тот, кто ведёт души на покой в далёкие миры…»
Хаукерн:
— Она поёт Гимн Морского Ритуала… Эту запретную песнь! Стражи, схватите её!
Стражи бросаются на меня, но посох излучает ослепительный синий свет, отбрасывающий всех прочь.
Эссельт:
— «Морской Бог владеет огнём во тьме. Он — пылающее солнце, что зажигает утраченную ночь!»
Гром обрушивается на море, и являются исполинские волны. Хлынувший ливень поглощает весь Ромирро. Вокруг меня вспыхивают ужас и хаос. Я крепко сжимаю посох и продолжаю петь, пока не является луч света. Он указывает на что-то под вздымающимися волнами. Собравшись с духом, я прыгаю в океан.
Эссельт:
— Кх-кх… Кх-кх…
Эссельт:
(…Он сказал, что встретит меня, но это немного чересчур сурово для моего вкуса.)
Чёрная морская вода закручивается в огромный водоворот и уносит меня. Потеряв ориентацию, я перестаю плыть и позволяю телу погружаться всё глубже в морскую пучину. Я теряю счёт времени, прежде чем постепенно возникает величественное, но разрушенное строение.
Голос:
— …Наконец-то ты здесь.
Голос, холодный, как ледяная морская вода, доносится до меня. Призрачный свет скользит по рассыпавшимся руинам. Подобно лунному сиянию, он отражается в моих глазах. Передо мной медленно колышется рыбий хвост. Он столь великолепен, что всё, что я когда-либо считала прекрасным в жизни, внезапно кажется блёклым и заурядным.
Эссельт:
— Человеческое тело с хвостом рыбы и властью над океаном… Ты — Морской Бог?
Голос:
— Моё подлинное имя не столь важно.
Несколько тяжёлых цепей опутали Его тело. Едва видимые могущественные руны сковывают Его.
Морской Бог:
— Я спас твою жизнь. А теперь… Разрушить печати, что сдерживают меня.
Эссельт:
— Почему Морской Бог заключён в этом месте?
Морской Бог:
— Возможно, я лгу.
Он усмехается, и тень скользит по Его губам.
Морской Бог:
— Я могу помочь тебе… Но могу и позволить тебе утонуть в этих бездонных водах, чтобы составить мне компанию.
Он проводит рукой по воде, и тёмные глубины смыкаются позади Него.
Эссельт:
— Если я умру, тебя больше никто не спасёт.
Цепляясь за ближайшую цепь, что сковывает его тело, я стараюсь держаться на плаву. Затем, я медленно обплываю его, по спирали. Каждый круг — это молитва, попытка заставить глаза, разум и самое душу принять невероятное: здесь, в глухой бездне, во плоти Тот, чьё имя шепчут приливы. Он недвижим, и в этой недвижимости — вечность всех морей. Тело его — не плоть и не свет, а мечта самой пучины. Оно мерцает призрачным сиянием, словно покрытое жемчужной пеленой.
Морской Бог:
— Вижу, ты не ведаешь о том…
Он медленно движется вокруг меня, по рыбьи, но в тоже время невероятно грациозно.
Морской Бог:
— …что пробудила.
Синее пламя в Его глазах вспыхивает, делая их бездонными.
Эссельт:
— Легенды гласят, что Морской Бог носит особую метку. Где она? Если Ты и вправду Морской Бог… Печати на Твоём теле невероятно сильны. Разрушить их будет нелегко.
Морской Бог:
— Одной твоей силы недостаточно против них.
Цепи зловеще бряцают, когда Он пытается пошевелиться.
Морской Бог:
— «Его чешуя холодна, как одинокая луна. На рассвете она пронзит твоё сердце». Гимн Морского Ритуала, что ты пела… Вот ответ.
Медленно, с трудом преодолевая тяжесть оков, он кивнул вниз, на свою грудь, где в самом центре, над тем местом, где должно биться сердце, мерцала чешуя инкрустированная в странное ожерелье. Она была не такой, как другие — больше, прозрачнее, и сквозь неё пульсировало смутное, затонувшее сияние, словно пойманный в ловушку свет далёкой звезды. Его руки, скованные за спиной, не могли указать, но весь его вид был велением.
Я замерла, потом, повинуясь безмолвному приказу, протянула руку. Кончики пальцев коснулись гладкой, холодной поверхности. И в тот же миг чешуя отозвалась — не болью, а странным, глубоким резонансом. От неё в мою ладонь побежали крошечные вибрации, словно иглы, покалывая кожу и пробуждая что-то дремавшее в самой глубине памяти. Я словно отключилась от реальности: мир цепей, темноты и пленного бога исчез. Осталось лишь это ощущение, этот древний шёпот в крови. Рука двигалась сама, повинуясь знанию, которого во мне не было. Я прижала ладонь плотнее, и под ней чешуя вспыхнула ослепительным, ледяным светом, на миг озарив всё подводное царство. Свет сгустился, затвердел, обрёл вес.
Когда сияние угасло, в моей сжатой ладони лежал кинжал. Лезвие из того же перламутрового льда, что и чешуя, рукоять, повторявшая изгиб хвостового плавника. Он был холодным и живым, словно часть самого бога. Сжимая клинок, я встретилась взглядом с его бездонными глазами.
Эссельт:
— Разве Ты не боишься, что я возьму Твою чешую и исчезну без следа?
Морской Бог:
— Ты не найдёшь укрытия там, где течёт море.
Вода вокруг Него сгущается, принимая угрожающие очертания.
Эссельт:
(Эта сила кажется знакомой…)
Морской Бог:
— Вот метка, что ты искала… Но она же была и «печатью» в ином обличье.
Я обхватила рукоять обеими руками и со всей силой, на какую была способна, вонзила лезвие в одно из звеньев цепи, опоясывавшей его мощный хвост. Раздался не металлический звон, а звук, похожий на лопнувшее стекло или треснувший лёд. Цепь разошлась, не разорвавшись, а будто рассыпавшись как песок, который тут же унёс невидимый поток. В тот же миг вода вокруг загустела. Она перестала быть просто средой, а стала тягучей, плотной, словно жидкий хрусталь. Всё звуки утонули. И в этой внезапной тишине я увидела, как от разорванных оков, от самой толщи океана, от каждой капли вокруг, к пленённому Богу потянулись тончайшие, почти невидимые нити сияния. Он втянул их в себя, как жадно вдыхает воздух утопленник, выброшенный на берег. Его мерцающая форма на миг стала ярче, очертания — увереннее. Это не было возвращением всей мощи — скорее, первым глотком свободы после долгого сна.
Морской Бог:
— Голос бури… Приди ко мне.
И когда он произнёс это, его голос уже звучал иначе — не отзвуком в моём сознании, а реальным гулом, сотрясающим водную толщу.
Морской Бог:
— Снова…
Это звучало не как просьба, а как древний завет, пробудивший во мне саму пучину. Не раздумывая, я обернулась к оставшимся оковам. Кинжал в моей руке был уже не орудием, а продолжением воли — и его, и моей. Первый удар по цепи на запястье был робким, но с разлетевшимся звоном осколков пришла уверенность. Второй — точнее, яростнее.
Жест за жестом, цепь за цепью. Лезвие, сотканное из его сущности, рассекало металл, словно лед, превращая его в ржавую пыль. И с каждым разорванным звеном вокруг бога нарастало давление. Вода гудела низким, мощным гулом. От его освобождающегося тела исходили волны энергии, от которых дрожали камни на дне. А на его коже — той самой, что мерцала жемчужной пеленой, — проступали древние узоры. С каждым падением оков они вспыхивали ярким, лазурным сиянием, будто подводные молнии, прожигающие тьму. Сначала на запястьях, потом на плечах, на торсе. Сила, долгие века распылённая в толще океана, теперь стекалась обратно в своё истинное вместилище.
Когда последняя цепь лопнула, он уже не был пленником. Он был эпицентром нарождающегося урагана. Вода вокруг него закрутилась медленным, неумолимым водоворотом, и в его глазах, вновь обретших бездонную глубину, отразились грядущие бури.
Голос, исходящий уже не только из его уст, но из самой пустоты, сотканной из эха прибоя, произнёс:
Голос:
— Воззови ко мне из непостижимых глубин моря… Даруй… негасимое Пламя Возмездия.
Едва последнее слово прозвучало, вода содрогнулась и отхлынула от него. Тусклый свет из чешуи вспыхнул ослепительной бурей, и в его сжимающейся длани материализовался трезубец. Он возник не из ниоткуда — его выковало само море: свет струился по древку из чёрного коралла, волны застыли в зубцах, а в их изгибах запеклась пена бешеных приливов. Он был не оружием, а символом — скипетром возвращённого владычества.
Освобождение было не тихим пробуждением, а катастрофой. Пространство вокруг него выгнулось, а затем распрямилось с чудовищной силой. Могучая, невидимая ударная волна, рождённая самим актом обретения свободы, ударила в меня. Вода стала твёрдой, как каменная стена. Удар вышиб воздух из лёгких, оборвал все мысли, снёс с ног и понёс прочь, как щепку. И в тот же миг, когда Бог окончательно обрел свои силы, мои — покинули тело. Всё напряжение, вся ярость, что питала меня у цепей, ушла вместе с ударом. Руки и ноги налились свинцом, веки стали тяжёлыми. Я уже не боролась с течением, не пыталась плыть. Я лишь чувствовала, как холодная пучина мягко, но неумолимо принимает меня, затягивая в свои беззвучные, тёмные объятья, прочь от света освобождённого божества, вниз, в бездну, из которой его только что вызволила.
Морской Бог:
— Возрождение Морского Бога свершилось. Ты переписала судьбу этих вод.
Тьма смыкалась, а холодное дно тянуло к себе, когда пространство над головой разорвал ослепительный свет. Он родился в толще воды, как внезапное подводное солнце. Прежде чем сознание успело откликнуться, сильная рука обвила мою талию и вырвала из объятий пучины. В следующее мгновение вода взвихрилась, повинуясь его воле, и понесла нас стремительным потоком. Всё вокруг слилось в размытую полосу — камни, водоросли, тени прошлого. Он уносил меня не просто в пространстве. Он уносил меня из старой жизни — в сердцевину рождённой им бури.
Морской Бог:
— С этого мгновения ты связана со мной. Обратного пути нет.
Вольный перевод мифа Rafayel: Tears of Romirro | Love and Deepspace