«Есть любовь, которая не просит остаться — она просит лишь одного: дойти до конца, даже если этим концом станет море, где утрата и вечность наконец произносят одно и то же имя».
Глава 9.
«Туда, где кончается разлука»
Дома, прежде скрытые под водой, вновь показались из глубины. Корабли, которые буря унесла прочь, волны медленно вытолкнули обратно к берегу. Люди один за другим выходили из храма, где искали спасения, и осторожно, почти неверяще начинали возвращать к жизни свой разрушенный город.
Найдя в храме лекарство, я направилась обратно к берегу у гавани. Рафаэль сидел, прислонившись к скалам. Глаза его были закрыты. Тусклый дневной свет мягко ложился на его лицо и плечи, делая кожу ещё бледнее, чем она была на самом деле.
Эссельт:
(Он спит…)
Я обмакнула кончик пальца в мазь из золотопёрой водоросли и осторожно нанесла её на раны у него на руке. На первый взгляд могло показаться, что с ним всё в порядке, но, присмотревшись, я заметила ещё несколько почти незаметных повреждений, рассеянных по телу.
Рафаэль:
— …Нежнее. Больно.
Эссельт:
— Ты называл меня хрупкой, а тело Морского Бога, выходит, не такое уж крепкое.
Несмотря на эти слова, мои движения стали ещё медленнее. Я обрабатывала его раны так бережно, будто одно неловкое касание могло причинить ему больше боли, чем прошедшая буря.
Эссельт:
— Разве Ты не отправился искать жемчуг в Глубине? Почему вернулся?
Рафаэль:
— А ты думала, я не вернусь?
Эссельт:
— …Я думала, Ты будешь сердиться дольше.
Рафаэль:
— Я не сержусь. Но это ещё не значит, что мне было всё равно.
Кончиком пальца он коснулся моей ладони и медленно провёл по одной из линий, словно читал не кожу, а судьбу, которую давно уже знал.
Рафаэль:
— Лемурийские узы крепнут вместе с любовью. Чем глубже связь между двумя существами, тем могущественнее становится завет. Тогда, в прошлом, наши узы были так сильны, что ты сумела запечатать меня на тысячи… нет, на десятки тысяч лет. На такое способна только любовь, исполненная чистой и полной преданности.
Эссельт:
— Ты слишком поспешно делаешь выводы. А если я запечатала Тебя вовсе не из любви?
Рафаэль:
— Тогда скажи мне правду. Ну же. Почему ты это сделала?
Он смотрел на меня спокойно, неотступно — так, словно ждал именно тот ответ, который уже давно знал в глубине сердца. И я, в конце концов, сдалась этой тихой уверенности. Я наклонилась и легко коснулась губами его щеки.
Эссельт:
— Ты не ошибся.
Закончив наносить мазь, он чуть потянулся и стряхнул песок, прилипший к коже.
Рафаэль:
— Я слышал, ты спасла многих людей.
Эссельт:
— Да… В конце концов, я не могу спокойно смотреть на бессмысленную смерть. Я всё ещё не люблю Ромирро, но и видеть, как он погибает, тоже не в силах.
Рафаэль:
— Ты не сделала ничего дурного. Смотреть, как твой народ идёт навстречу гибели — боль куда мучительнее самой смерти. И ты не отвернулась от этой боли. Молодец.
В следующую секунду его голос вдруг изменился: он нарочито посерьёзнел, будто снова надел привычную маску лёгкой насмешки.
Рафаэль:
— Однако у меня есть некоторые претензии к тому, что эти люди превратили мою спальню в грязный загон.
Эссельт:
— Всё не так уж плохо. По крайней мере, Твой бассейн уже вычистили… Я велела нескольким людям привести его в порядок. Обещаю, Твоя спальня будет безупречно чистой.
Рафаэль:
— Хорошо.
Он упёрся рукой в камень, собираясь встать, но вдруг на миг замер. Я заметила эту едва уловимую задержку — слишком короткую, чтобы её можно было назвать слабостью, и всё же слишком явную, чтобы не насторожиться.
Эссельт:
— Что такое?
Рафаэль:
— …Ничего.
Волны хлынули на риф. Когда вода отступила, его хвост уже обратился в человеческие ноги.
Рафаэль:
— Пойдём обратно в храм. Мне будет спокойнее, если я сам увижу, в каком он состоянии.
Я кивнула, но уже в следующее мгновение взгляд мой зацепился за раковину на ожерелье. На ней появилась маленькая трещина.
После того дня Ромирро постепенно начал возвращаться к привычной жизни. Больше не было внезапных приливов. Не приходили и неожиданные штормы. Надпись в Книге Морского Бога оставалась прежней. Кошмар о том, что Ромирро уйдёт под воду, словно растворился в воздухе вместе с затянувшимися тучами.
«Пророчество не сбылось! Ромирро не утонет!»
«Морской Бог и Его Невеста спасли нас! Мы должны вечно чтить их и возносить им поклонение!»
Люди были опьянены радостью выживания. Они перестраивали храм, делая его всё более роскошным и величественным, возводили новые, ещё более высокие статуи, присылали нам с Рафаэлем бесконечные дары. Но… Действительно ли всё закончилось?
Вериэ:
— Ваше Высочество.
Пробираясь сквозь толпу зевак, Вериэ поспешно подошла ко мне и склонилась в поклоне. На берегу лежала огромная мёртвая серебристая рыба — такая длинная, что, если бы несколько взрослых мужчин легли в ряд, она всё равно оказалась бы длиннее.
Вериэ:
— Её обнаружили рыбаки, которые на рассвете собирались выйти в море. Мы не знаем, выбросило ли её волной уже мёртвой… или она сама выплыла на берег.
Молодой рыбак:
— А вдруг эта огромная рыба — добрый знак с небес? Может, скоро нас ждёт богатый улов!
Я подошла ближе. И тяжесть, уже несколько дней жившая у меня в груди, стала почти невыносимой. Если я не ошибалась, перед нами был Каламитас Писцис, упоминаемая в древних текстах. Предвестник бедствия. Знак надвигающейся катастрофы. Те тёмные облака, что появились в ночь затмения, так и не исчезли до конца — а теперь явилась и эта рыба.
Эссельт:
(Значит… Ромирро всё ещё может уйти под воду…)
Но пока мне оставалось только делать вид, будто ничего не происходит.
Эссельт:
— Не тревожьтесь. Найдите подходящее место и похороните её. А здесь всё тщательно очистите.
Вериэ:
— Да, Ваше Высочество. И ещё… Ромирро уцелел благодаря Вам и Морскому Богу. Люди хотят устроить пир в знак благодарности. Они надеются пригласить Вас и Морского Бога…
Эссельт:
— Я поняла. Мы обсудим это позже.
Я направилась к храму, крепче сжав ожерелье. За последние дни трещина на раковине стала глубже. От неё уже расходились новые, всё более заметные надломы. Я не хотела даже думать, что это может означать. Мне нужно было только одно — поскорее увидеть Рафаэля. Может быть, тогда тревога у меня в груди хотя бы немного утихнет.
Эссельт:
— Рафаэль, мне нужно спросить… Рафаэль?
После той ночи, когда он остановил бурю, Рафаэль потратил слишком много силы. Он всё чаще оставался в храме, отдыхая у воды. Но сейчас что-то было не так.
Эссельт:
(Я не слышу, как течёт вода в бассейне…)
Когда я уходила, он ещё дремал у самого края. Я бросилась к бассейну — и застыла. Родники пересохли. Вода почернела и стала похожа не на воду, а на пустую, бездонную тьму. Сердце сжалось от дурного предчувствия.
Не раздумывая больше ни секунды, я прыгнула вниз. Вода была мучительно холодной. Стиснув зубы, я нырнула глубже — и вскоре увидела его. Рафаэль неподвижно погружался в эту чернильную бездну. Без сознания.
Эссельт:
— Рафаэль!
Собрав все силы, я схватила его. Но вытянуть его вверх не смогла.
Эссельт:
(Так не получится… Мне нужно его разбудить.)
Я выровняла дыхание, прижала ладонь к его груди и попыталась войти в резонанс, чтобы пробудить хоть часть его силы. Время шло. Ничего не происходило. Его мощь была подобна высохшему источнику: почти исчезнув, она больше не отзывалась ни на мой голос, ни на мой зов.
Эссельт:
(Почему всё так…)
Шок сковал меня лишь на миг. Потом взгляд мой зацепился за течение, уходившее вниз, в самую Глубину. И тогда в голове вспыхнула отчаянная мысль.
Эссельт:
(Есть место, связанное с Морским Богом сильнее всего…)
Я крепко прижала к себе обмякшее тело Рафаэля и поплыла вслед за течением.
Эссельт:
— Кх… кхе…
К счастью, догадка оказалась верной. Течение в бассейне действительно было связано с морем, и благодаря этому мне удалось вынести Рафаэля из храма. Я усадила его у рифа, опирая спиной на камень, а затем попыталась вспомнить, как он однажды призывал Фантомную акулу. Я сложила руки так же, как делал он, и поднесла их к губам. Свистнула. Ничего. Ещё раз. И ещё…
После множества жалких попыток, больше похожих на издевательство над приличным свистом, чем на настоящий зов, мне наконец удалось добиться своего. Вдалеке, на границе моря, появилась костяная тень. Фантомная акула. Подплыв ко мне, она мягко ткнулась жёстким костяным рылом мне в ладонь — почти дружелюбно.
Эссельт:
— Можешь отвезти меня и Рафаэля обратно в Гробницу Морского Бога?
Разумеется, она не поняла моих слов. Я повторила ещё раз. И ещё. Наконец она вытянула костяной плавник, как бы предлагая нам взобраться на спину.
Эссельт:
— Спасибо.
Устроив Рафаэля как можно устойчивее, я села рядом, и Фантомная акула устремилась в глубины. К моему удивлению, путь к Гробнице Морского Бога открылся легко. Быть может, потому, что Рафаэль уже однажды прошёл испытание. Даже статуи-хранители не стали чинить препятствий. Услышав, зачем мы пришли, они позволили нам войти.
Бородатый Морской Бог:
— Юный Морской Бог… О? Опять вы двое.
Эссельт:
— Ваше Божество, я пришла просить о помощи. Пожалуйста… спасите его.
Статуя Морского Бога с длинной бородой устало опустила оружие и медленно повернула голову к Рафаэлю.
Бородатый Морской Бог:
— Он почти исчезает.
Я не смогла ответить. Слова застряли где-то в горле, будто сама мысль об этом была слишком чудовищной, чтобы допустить её вслух.
Бородатый Морской Бог:
— Он ещё не вернул себе подлинную силу, и всё же почти истощил тот жалкий остаток божественной энергии, что ему был доступен.
Морской Бог с мечом:
— Что же он сделал, чтобы довести себя до такого состояния?
Морской Бог-наездник китов:
— Какая досада. Он станет самым юным Морским Богом, исчезнувшим в нашей истории.
Из своих ниш начали выходить и другие статуи. Вскоре все они уже обсуждали его судьбу, будто речь шла не о жизни, а о древнем, печальном законе.
Эссельт:
— Есть ли способ спасти его? Он не может исчезнуть вот так…
Морской Бог с мечом:
— Разумеется, есть.
Морской Бог в короне:
— Ему нужна истинная любовь.
Морской Бог-наездник китов:
— Сердце, которое любит его безоговорочно…
Морской Бог в короне:
— Когда он обретёт силу, способную защитить Лемурию, и море признает его восхождение к истинному божеству…
Морской Бог в короне:
— Он проживёт очень, очень долго. Почти бессмертно.
Бородатый Морской Бог:
— Это единственный путь.
Эссельт:
— Сердце, которое любит его безоговорочно…
Я вспомнила скрытое пророчество Книги Морского Бога. Сердце, полное любви, — наилучший дар для лемурийца.
Эссельт:
— Моё сердце… может его спасти?
Статуи Морских Богов зашептались между собой. Потом бородатый Морской Бог протянул ко мне руку.
Бородатый Морской Бог:
— Готова ли ты попробовать?
Эссельт:
— Конечно.
Бородатый Морской Бог:
— Будет больно. Потерпи немного.
Древний Морской Бог медленно сжал кулак. И в тот же миг резкая боль пронзила мне сердце. Под его волей из меня начали вытягиваться тончайшие нити мягкого света. Одна за другой они поднимались в воздух и вплетались в грудь Рафаэля. Преодолевая дрожь и остаточную боль, я положила ладонь ему на грудь и вновь попыталась войти в резонанс.
Эссельт:
(Есть отклик!..)
Бородатый Морской Бог:
— Твоего чистого сердца и любви, заключённой в нём, достаточно. Но если ты отдашь это сердце полностью, сама рассыплешься морской пеной. Выбор за тобой.
На этот раз я не отвела взгляда. Страх был. Желание жить — тоже. Но под всем этим жило ещё нечто более глубокое, более тихое и потому более неодолимое. Когда я посмотрела на Рафаэля, лежащего неподвижно передо мной, я вдруг поняла, что в сущности уже выбрала — ещё раньше, задолго до этого мига.
Эссельт:
— Я…
Но договорить я не успела. Рафаэль пошевелился, ресницы его дрогнули, и он медленно открыл глаза.
Рафаэль:
— …Гробница Морского Бога? Как я здесь оказался?
Эссельт:
— Ты долго был без сознания. Эти Морские Боги тебя разбудили.
Я заговорила слишком быстро — прежде, чем кто-либо из статуй успел сказать хоть слово, — а затем почтительно склонилась перед ними. Бородатый Морской Бог посмотрел на меня долгим, понимающим взглядом. Потом медленно повернулся к Рафаэлю.
Бородатый Морской Бог:
— Последний Морской Бог Лемурии… Да обретёшь ты истинное спасение.
Рафаэль:
— …Благодарю.
Статуи одна за другой вернулись в свои ниши. Рафаэль повернулся ко мне. И я встретила его пристальный, слишком проницательный взгляд.
Рафаэль:
— Ты что-то скрываешь от меня.
Эссельт:
— А Ты сам слишком многое скрывал от меня. Ты израсходовал слишком большую часть своей силы. Твоё тело больше не может удерживать само себя.
Он помолчал.
Рафаэль:
— Ты меня недооцениваешь. Да, сопротивление пророчеству Книги Морского Бога обошлось мне дорого. Но я бы восстановился. Через век… или около того.
Эссельт:
— Но пророчество ведь не изменилось, так? Ромирро всё ещё суждено уйти под воду?
Достаточно было лишь одного взгляда на его лицо, чтобы сердце у меня опустилось. Я была права.
Рафаэль:
— …Да. Но это ещё не значит, что изменить ничего нельзя. Ромирро не погиб в «третью ночь лунного затмения». Значит, на данный момент он не утонет. Это наш поворотный момент. Не хмурься. Оставь завтрашний день завтрашнему дню. А сейчас…
Он взял меня за руку и вызвал течение, которое мягко понесло нас вверх.
Рафаэль:
— Скоро рассвет. Возможно, по пути назад мы ещё успеем увидеть восход.
После возвращения из Гробницы Морского Бога Рафаэль словно снова стал прежним.
Вода в бассейне вновь прояснилась. Он больше не проводил целые дни взаперти в храме, а с почти нарочитым воодушевлением таскал меня за собой по улицам Ромирро, по переулкам, в дикие окрестности. Даже крошечного фрагмента силы, заключённой в моём сердце, хватало, чтобы оживить его. Если бы он получил всё сердце целиком… Наверное, я всё ещё оставалась эгоисткой. Потому что, оказавшись перед таким выбором, я всё ещё не могла до конца отпустить своё желание жить. Но время жестоко. Оно не даёт человеку права колебаться вечно.
После одной дождливой ночи над Ромирро снова начали собираться тёмные облака. С каждым днём Рафаэль всё дольше спал в воде. А трещина на моей раковине становилась всё длиннее.
Эссельт:
— Рафаэль, небо сегодня прояснилось. Может, сходим к подножию горы Оньюна…
Дальше я не смогла договорить. Большая часть его хвоста, скрытая под водой, стала тускло-серо-белой.
Рафаэль:
— Ты слишком много придумываешь. У людей бывают самые разные цвета волос. Почему моему хвосту нельзя менять цвет? Так что ты говорила насчёт горы Оньюна?
Эссельт:
— …Я просто хотела спросить, не хочешь ли Ты прогуляться.
Он чуть помедлил, и под водой его хвост лениво качнулся.
Рафаэль:
— У меня нет настроения.
Я смотрела на него молча. Слишком долго. Так долго, что он наверняка понял: я вижу больше, чем он хотел бы показать.
Эссельт:
— Ты больше не можешь превращать хвост в ноги?
Рафаэль:
— С каждым днём твоё воображение становится всё буйнее.
Он развёл рябь на поверхности воды. И под колышущимися волнами хвост действительно обратился в ноги.
Рафаэль:
— Ты будишь меня от мирного сна — и ещё осыпаешь обвинениями.
Он устроился удобнее, опустил голову мне на колени и закрыл глаза.
Рафаэль:
— Теперь ты должна мне сладкий сон.
Эссельт:
— Ладно, ладно.
Я осторожно погладила его по волосам и, наклонившись, коснулась губами его лба. Раковина у меня на шее качнулась, свисая над его умиротворённым лицом. Трещины на её поверхности были слишком заметны, слишком жестоки в своей откровенности. Я сжала раковину пальцами и попробовала стереть эти следы, будто их и впрямь можно было убрать простым прикосновением. Я делала вид, что не замечаю чешуи, проступающей на его ногах. Делала вид, что не вижу, как что-то неумолимо меняется. Делала вид, что покой, царящий на этой земле, будет длиться вечно.
Букеты, фонари, музыка… Площадь у гавани вновь была наполнена праздником. Это походило на прощальную церемонию, устроенную в честь миновавшей беды.
Рафаэль стоял в стороне от людей. И смотрел на фигуру в центре толпы. На девушку, которой было неловко от такого количества внимания, но которая, всё же, спустя мгновение, позволила себе едва заметную улыбку. Рафаэль вспомнил бесконечные времена, проведённые на дне безмолвного моря. Там, где единственным звуком был едва слышный звон цепей. С закрытыми глазами он строил у себя в сознании иллюзорный мир — воображал великолепие и чудо Китовой Пади, давно стёртой из памяти мира. А потом однажды в этот мир ворвался другой голос.
Эссельт:
— Глупая Книга Морского Бога. Ты бесполезна во всех смыслах… Если бы от тебя вообще был хоть какой-то толк, ты бы открыла, где искать Морского Бога. Почему же ты показываешь только Невесту Морского Бога?
Невежливый голос. Слишком громкий. Но при этом — похожий на редкое солнце, пробивающееся сквозь толщу моря. И потому ненавидеть его было невозможно. Именно тогда, собрав остатки сил, он заговорил с ней впервые. Возможно, с того самого мгновения их конец уже был предрешён. Морской Бог должен убить свою невесту. Чтобы действительно вознестись к божеству, он должен уничтожить их узы. Однажды он уже отверг эту судьбу. Но теперь… Теперь и это он не хотел принимать.
Рафаэль смотрел на Эссельт долго, почти болезненно пристально, как смотрят на свет, с которым уже примирились расстаться, но всё ещё не способны отвести взгляд.
Рафаэль:
— Похоже… нам и правда придётся попрощаться.
Он вспомнил миг, когда она впервые произнесла его имя. Он выводил это имя на её ладони — букву за буквой. И всё же даже тогда он не сумел вплести свою судьбу в линии её руки так, чтобы навеки уберечь их от разлуки.
Рафаэль:
— Мне снова придётся покинуть Ромирро. Некоторое время мы не увидимся.
Я отчаянно огляделась в толпе, пытаясь найти его, но до меня донеслись лишь слова, принесённые морским ветром. К счастью, наши узы всё ещё вели меня к нему. В одном из освещённых уголков я наконец схватила его за пальцы.
Рафаэль:
— Ты спешила. Боялась, что я уйду, не попрощавшись?
Эссельт:
— Куда Ты идёшь?
Рафаэль:
— Просто искать жемчуг. Когда верну эту часть силы, я вернусь.
…Я не поверила. Его жизненная сила таяла слишком быстро. Под видом целой раковины скрывалась истина: трещины становились всё глубже. И его сердце… Оно тоже было полно ран.
Эссельт:
— Рафаэль, скажи, могу ли я что-нибудь для Тебя сделать? Всё что угодно. Что бы это ни было — я сделаю.
Эссельт:
(Просто скажи, что хочешь вернуть своё сердце. И я отдам его.)
Рафаэль:
— Нет.
Я замерла. На миг мне показалось, будто это короткое слово разрезало всё пространство между нами, как нож.
Эссельт:
— Надолго Ты уходишь?
Рафаэль:
— Трудно сказать. Может, на год или два. Может, на век. А может… и дольше. Не бойся. Даже когда меня не будет рядом, ты и Ромирро выживете. Это… обещание бога.
Что он собирался сделать? Если он говорил так, значит, уже принял решение, о котором я не хотела даже думать. И я не могла позволить этому случиться.
Эссельт:
— Тогда… когда Ты уходишь? Позволь мне проводить Тебя.
Рафаэль:
— Хорошо. Я буду ждать тебя в море.
Мои ногти впились в ладонь. Вся нерешительность, что до сих пор крутилась в сердце смутным вихрем, наконец застыла и обрела форму. Решимость. Я исполню обещание, которое когда-то уже дала.
Луна — огромный, тускло сияющий жемчужный диск — медленно опускалась за горизонт. Рассвет подступал неслышно.
Створка гигантской раковины служила мне лодкой. В этом зыбком, почти неуловимом промежутке между ночью и днём я играла тихую мелодию — хрупкую, как само мгновение. Рафаэль приблизился бесшумно, как всегда. И я ждала его.
Рафаэль:
— Мелодия совсем простая. А ты до сих пор так и не научилась играть её как следует.
Эссельт:
— Ромирро учил меня быть правительницей, а не музыкантом.
Рафаэль:
— Тогда слушай внимательнее. Это последний раз, когда я тебя учу.
Он сел на край раковины, мягко забрав у меня флейту-раковину — и мелодия разлилась над просыпающимся морем. Она была похожа на первый вдох — чистая, прозрачная, едва уловимая. И море… отозвалось. Тонкая дрожь прошла по воде, волны едва заметно изменили ритм, словно прислушиваясь.
Рафаэль почувствовал это — и оборвал мелодию, не доводя её до конца.
Эссельт:
— Приливы изменились…
Рафаэль:
— Море всегда возвращается туда, где ему место, — и прощается с сушей.
Эссельт:
— Но море всё равно встречает берег. Значит, мы ещё можем увидеться.
Пауза между нами была тонкой, как плёнка света на воде. Стоило коснуться — и она исчезнет.
Он приблизился и поцеловал меня. Не в шутку. Не чтобы доказать что-то. Не чтобы утешить. В этом поцелуе была вся накопленная боль — и отчаяние, и нежность, которую уже невозможно было сдерживать. Его объятия были горячими — нет, обжигающими. Словно он пытался передать мне всё, что не успел сказать.
Сжав меня крепче, он увлёк за собой в воду — туда, где был по-настоящему жив. Холодные глубины сомкнулись вокруг нас, но в его руках мне не было холодно.
Рафаэль на мгновение отстранился, лишь чтобы заглянуть мне в глаза. И я не смогла выдержать этого взгляда. Обняла его в ответ — слишком крепко. Будто боялась, что если ослаблю хватку, он исчезнет. Или, может быть, боялась, что он увидит всё, что я так отчаянно пыталась скрыть.
Мы закружились, словно в медленном танце, и поднялись к поверхности. Вода скользила по нашим телам, свет дробился в каплях. Рафаэль касался моего лица — губами, дыханием, памятью — словно хотел запомнить каждую черту.
Рафаэль:
— Ты хочешь сказать что-то ещё?
Я коснулась его щеки. Пальцы дрожали — едва заметно, но удержать эту дрожь я уже не могла.
Эссельт:
— Я буду молиться морю. Пусть каждое течение несёт Тебя только к тёплым и светлым местам.
Рафаэль:
— Море услышало твою просьбу.
Я коснулась раковины на своей шее. Трещина на её поверхности уходила глубже, почти раскалывая её надвое.
Эссельт:
— Ты сказал, что когда-то она была частью Твоего сердца. Значит, пришло время вернуть её туда, где ей и место.
Рафаэль:
— То место, что ты занимаешь в моём сердце, куда значительнее этой маленькой чешуйки.
Я вложила чешуйку в его ладонь — вместе со всем, что не могла оставить себе. Сжала его пальцы, будто стояла на краю бездны. Будто одно неверное движение — и я сорвусь в ее непроглядную тьму. И поцеловала его снова. Последний раз.
Эссельт:
— Из-за моего эгоизма я забрала себе сердце, которое принадлежало тебе. Теперь же… силой Клятвы Морского Бога я повелеваю: наши узы должны быть разорваны. Рафаэль, повинуйся моему приказу! Верни себе это сердце — и положи конец нашему вечному завету.
С последними словами я вложила всю свою силу в наши сомкнутые руки. Чешуйка дрогнула и превратилась в холодное, безжалостное лезвие. Миг. Острие вошло в мою грудь. Море вздрогнуло. Словно почувствовало всю эту боль.
Рафаэль:
— Эссельт! Нет… Я не приму такого предательства!
Эссельт:
— Это сердце спасёт тебя… и Ромирро… Моя смерть… стоит больше, чем моя жизнь…
Рафаэль:
— Морскому Богу не нужно это сердце! Наши узы… они не могут закончиться вот так! Я не позволю!
Эссельт:
— Даже если наш завет будет разрушен… я стану частью моря… и всё равно останусь рядом с Тобой навсегда…
И в последний момент — я видела его лицо, без маски, без божественности. Только боль и себя в его глазах.
Первые лучи солнца прорезали горизонт, окрашивая мир в золото и алый. Приливы поднялись. Море стало беспокойным — живым. И посреди этих волн остался он один. Морской Бог. Его лицо было влажным от слёз. Они срывались одна за другой — тихо, почти незаметно — и, касаясь поверхности моря, обращались в жемчужины. А сами волны… казались отражением его мыслей, разбитых и бесконечных.
Волна шла за волной — такой силы, что сами небеса очищались под их натиском, и тучи разлетались прочь. Чёрная морская вода окрасилась багрянцем, словно море истекало кровью. Потом краснота исчезла и вместе с ней ушла вся тьма. Море вновь стало лазурным — истинным, первозданным.
Колокола Ромирро звонили без остановки, пока гигантские волны накрывали мир. Суша обращалась морским дном. Вода поглощала дома, холмы, горные хребты, каждую пядь земли. И вместе с этим возвращалась память, шёпотом, через соль, через течение, через кровь, в которой спали миллионы лет.
Люди ступали на странную, но вместе с тем знакомую родину. Они дышали в морской воде так же свободно, как воздухом. В их крови пробуждалась память Лемурии. Фантомные киты взлетали из воды и вновь уходили в глубину, проплывая через возрождённый город…
Китовая Падь. Возрождённая. Вернувшаяся.
Морской Бог опустил взгляд на свою руку. На пальце его всё ещё сверкало жемчужное кольцо, подаренное юной женщиной. Оно мягко охватывало палец — так, словно её прикосновение по-прежнему не отпускало его. Как будто даже теперь она удерживала его.
Навеки связывая с этим морем. С этой памятью. С этой любовью.
Вольный перевод мифа Rafayel: Tears of Romirro | Love and Deepspace