«Как низко висит люстра… И почему она качается? Раз-два-три, раз-два-три… Ого! Это вальс! Смотреть невозможно… Голова кружится…»
Наташа приподнялась на локте и посмотрела на часы. Опять 5.20 утра. Она с трудом села. Ночник светил достаточно ярко, и она увидела больше. Качался тяжелый шкаф. Раз-два-три, раз-два-три… И полочка… И шторы…
Шатаясь и опираясь рукой о стену, Наташа дошла до ванной, умылась холодной водой, почистила зубы. Она старалась не смотреть в зеркало, чтобы не расстраиваться. Оттуда на нее смотрела серая мрачная женщина без возраста. Тонюсенькие, в ниточку губы. Между бровей - не морщина, не складка, а целая рытвина.
- Мне тридцать! Мне всего тридцать! - попыталась воскликнуть Наташа, но связки издали жалобный писк, будто котенок без мамы остался.
«А ведь я действительно потеряла маму. Только полтора года назад», - подумала Наташа и решила поплакать. Но не плакалось. До выхода на работу оставалось два часа. Без кофе день вовсе не начинался. И надо было нарисовать себе лицо, чтобы люди не пугались.
В очередной раз Наташа посетовала на себя, что не захотела учиться на бухгалтера. «Вот сидела бы сейчас за компом серая, больная, и никому дела нет до меня. Или даже на удаленке. Лишь бы цифры сходились. А тут все на виду», - думала Наташа.
С математикой у нее в школе было достаточно хорошо. Вот только в старших классах влюбилась она в парикмахерское дело. «Мало ли, в кого или во что мы влюбляемся. Надо делать по уму…» - скажете вы, если вам за сорок. «Надо идти за мечтой! Никуда не сворачивать!» - скажете вы, если вам двадцать. А вот возраст посредине вызывает что? Верно. Сомнения и колебания. А еще усталость.
Мама Наташи умерла от осложнений КОВИДа. Сердце не выдержало. Вирусом Наташа болела одновременно с мамой, но без пневмонии, так что с дыханием и сердцем проблем у нее не было. А вот бессилие, головокружение, забычивость, рассеянность стали ее неизменными спутниками примерно полгода назад.
Наташа выпила две немаленькие кружки кофе, витамины, еще какие-то рекомендованные неврологом таблетки. Она с трудом сделала макияж, вернее, просто раскрасила лицо в цвета жизни. В самом деле, кто наймет в дорогой салон красоты классного, но некрасивого, болезненного на вид парикмахера? Никто. Поэтому макияж занял не менее часа, и потом Наташа поехала на работу.
Первая клиентка на сложное колорирование была записана на десять утра. А в два часа дня позвонила Татьяна Дмитриевна, любимая мамина подруга:
- Наташенька, детка, у меня ЧП! Нет ли у тебя окошка сегодня? Мой парикмахер заболела, а мне вечером в ресторане надо хорошо выглядеть. Знакомство с родителями жениха моей Арины. С неухоженной головой буду еще больше нервничать.
Наташа, привычная к усталости и тому, что в ее поле зрения разбегаются предметы, решила, что нет смысла отказывать, и пригласила тетю Таню к четырем часам.
Милая теплая душевная Татьяна Дмитриевна работала… прокурором. Чем отличаются люди, регулярно соприкасающиеся с человеческими страстями? Врачи, особенно психиатры, психологи, педагоги, полиция, прокуратура, сотрудники других силовых структур, некоторые работники творческих профессий, и другие, и, конечно, священники - обладают нормальной человеческой чуткостью к чужим переживаниям и болезням. Удивлены слову «нормальной»? Да, если мы говорим о христианской природе человеческой души, то чуткость, отзывчивость, сопереживание - это нормально. Ненормально - черствость, ожесточение, злоба. К чему я это говорю? Татьяна Дмитриевна, не видевшая Наташу с поминок сорокового дня, моментально прочувствовала, что та захлебывается в своем житейском море.
Тётя Таня не стала ничего выяснять в момент работы, спокойно пронаблюдала, как Наташа тратит в два раза больше времени на простую укладку волос. Результат был отличный, но время было другим. Руки не порхали над головой. Они несли какое-то бремя.
Татьяна Дмитриевна поблагодарила и убежала, но в первые же выходные напросилась на разговор. Она вытащила Наташу в кафе.
- Детка! Что с тобой? - озабоченно спросила тётя Таня.
Наташа попробовала рассказать повествовательно, спокойно, но не получилось. Уже через минуту она в полный голос рыдала, по-детски ладонью утирая слёзы. А Татьяна Дмитриевна грустно смотрела и видела в чертах Наташи свою любимую подругу и сама была готова разрыдаться.
Минут через пятнадцать Татьяна Дмитриевна сложила более-менее полное представление о происходящем. Она непрерывно мешала уже окончательно остывшее капучино и думала. А Наташа смотрела в окно, за которым уныло капал апрельский дождик.
Практичная Татьяна Дмитриевна свои вопросы не камуфлировала:
- Деточка, а ты точно хорошо обследована? Нет у тебя в голове опухоли, аневризмы или рассеянного склероза?
- Обследована. МРТ головы и шеи, КТ с контрастом, куча специалистов смотрела. Ничего. Сказали, психосоматика.
- Да уж, - покачала головой Татьяна Дмитриевна. - Наташенька, а психотерапевт что-то назначил?
- Назначил. Мне не легче. Может быть, немного больше времени сплю. Но в целом…
Татьяна Дмитриевна залпом выпила холодное капучино и выдала:
- Значит, не медицинская проблема. Просто заряд жизни кончился.
- Это как? - растерялась Наташа.
- Ты верующая?
- Маму в храм водила, когда она болела.
- А сама?
- Не знаю. Страшно все это. Кто-то сидит наверху и людей как фигурки шахматные переставляет. Раз - и человек родился. Два - и человек умер. Страшно!
- Не так! - Татьяна Дмитриевна поймала себя на том, что изо всех сил сжимает и разжимает кулаки. - Страшно, когда человеку дано Господом очень много, а он тратит в пустоту. Что ты такого сотворила, Наташенька, или не сотворила, если у тебя кончился запас огня для жизни?
Лицо у Наташи вытягивается. Она изумлена, ошеломлена до такой степени, будто провалилась в параллельный мир.
- Тетя Таня! Я простая, нормальная. Я парикмахер. Мне тридцать лет. Я просто живу. Никаких талантов у меня нет. Парикмахер я хороший. Но звезд с неба не хватаю. Кулинар - на троечку. Уборка, стирка - на четверку. Так что выбрасывать мне нечего. А то, что сил никаких нет, - это правда. Я даже веки не всегда могу с первого раза поднять.
- Ты знаешь, детка, я в своей работе личностей вижу очень разных. Много людей поврежденных. Кого-то приходится спасать, в том числе от самих себя, кого-то изолируем от общества. Вариантов много. В большинстве случаев с криминальной или административной составляющей ситуации я могу разобраться. А вот с тобой… Надо к батюшке идти.
Наташа не удивляется и говорит несколько отстраненно:
- Мама ходила в церковь все годы, что болела. И что, вылечились?
В ее голосе нет враждебности. Только сожаление и безысходность.
Татьяна Дмитриевна сначала хотела вступить в дискуссию, а потом остановила себя:
- По этому поводу нужно поговорить с батюшкой. Они лучше читают в человеческих сердцах. Но ты подумай, в чем тебе надо покаяться.
В другой момент Наташа бы фыркнула. А вот сейчас болезнь заставила слушать любые советы, даже самые фантастические. Нет, вера для Наташи не была фантастикой. Скорее заоблачной теорией, никак не связанной с тяжелыми жизненными буднями.
Наташа с тетей Таней еще посидели некоторое время, вспоминая Наташину маму. Наташа ушла. А Татьяна Дмитриевна не могла двинуться с места. Она вдруг отчетливо, до мельчайших подробностей вспомнила свой грех, который привел ее однажды к похожим последствиям. Одна-единственная таблетка. Медикаментозный аборт. И Аринка осталась первым и последним ребенком. А со вторым нерожденным ребенком навсегда остался кусочек сердца матери. И это был, скорее всего, мальчик. Был бы таким же светлоглазым, как она, и таким же высоким и спортивным, как папа. Вроде бы все логично: безденежье, съемное жилье, грудной младенец на руках, отсутствие помощи, болезнь свекрови. А сердце кровоточит уже двадцать восемь лет. Эта мысль вылилась в единственно возможные в этих обстоятельствах слова: «Господи, помилуй!»
***
Через пару дней у Наташи приключилась бессонница. До часу ночи она лежала. До двух часов бродила по квартире, иногда натыкаясь на шкафы и двери. Потом пила чай. Потом попыталась посмотреть кино. Но головокружение усилилось, и кадры мелькали. И тогда она снова легла, и в голове ее барражировали мысли о прошедшей неделе. И всплыл разговор с тетей Таней.
«Что же я такое натворила? Вроде никого не убила. Не завидую. Стараюсь не врать, если только по необходимости…Ага, вот за эту «необходимость» шкуру с меня спустят… В церковь не хожу. Это да. Мужчины? Полное отвращение. Давно все это было».
Наташа снова встала и пошла к холодильнику за йогуртом. Съела там же, за кухонным столом. И снова включила чайник. И вдруг как взрыв мозга, как озарение одно воспоминание, которое заботливая память исторгала из себя всеми возможными способами. Не помнить, чтобы не погибнуть. Не помнить - чтобы жить.
Наташе восемнадцать лет. Тихая, скромная милая девушка. Тогда она носила длинные, до талии волосы. Она училась на парикмахера. И все свободное время бегала по конкурсам красоты и парикмахерского искусства, разглядывая самые актуальные и самые экстравагантные прически. А Валерий работал фотографом на одном из таких показов. Тонкий, аристократичный, он был похож на кого-то из актеров. В демонстрационном зале, стоя рядом с Наташей, он выдал реплику, повторяющую ее собственные мысли. Она очень удивилась, и они с Валерием разговорились.
Он был хорош собой, интересен в общении и обеспечен. Первая влюбленность, первая близость и тошнотворное, болезненное осознание - он женат! Не будет ничего - ни белого платья, ни колец, ни лимузина. Будет съемная студия и бессмысленное ожидание свидания. Будут подарочки, не способные радовать. Будут праздники в одиночестве и запрет на звонки в нерабочее время. И все это продлится три года.
А тут Жанна, администратор в салоне, куда пошла работать Наташа. Быстрая, легкая, веселая, она очаровывала всех.
- Чего ты хмурая такая? Улыбаешься мало, - спросила она Наташу.
Та смутилась, а потом однажды за кофе разговорилась и озвучила свои проблемы.
- Да нет проблем. Давай его разведем!
- Как? Там браку двенадцать лет. Двое детей, - запротестовала Наташа.
- Для этого алименты придумали. Несчастный мужик. Любит одну. Мучается с другой. Почему? Потому что обязательства! Чисто мужская логика. А ведь счастье - оно не от логики, от чувства. Это женщины идут от чувства. Поэтому женщины должны за счастье бороться. И за свое, и за тех, кто рядом. Мужчины не умеют.
Жанна так убедительно все излагала, что Наташа вскоре стала ей поддакивать, а через пару недель была готова на всё.
Римма Александровна, к который привезла Наташу Жанна, была женщиной лет шестидесяти цыганской или молдавской наружности, с большим количеством тяжелых золотых украшений и длинной смоляной косой. «Не крашеные волосы, свои», - удивилась тогда Наташа.
Римма Александровна внимательно выслушала «беду» Наташи и вынесла вердикт:
- Помогу. Отведу от него эту ужасную тетку. Никуда он не денется. Поженитесь. А ты, Жанка, будешь подружка невесты. Букет надо поймать и мне принести.
- Жена его правда такая ужасная? - засомневалась Наташа.
- Конечно, ужасная! Впилась как пиявка! - комментировала воодушевленная Жанна.
Странное дело, у Наташи мелькнула мысль, отчего же так реагирует Жанна? Что ее возбуждает? Неужели ей нравится то, что происходит? Как это может нравиться? Это трудная болезненная тема. Словно хирургия. Больно, кроваво, некрасиво, но без этого не выжить. Или можно жить, но по-другому?
Римма Александровна раскладывали карты. Горели свечи, и вдруг стало холодно. Будто все тепло забрал сквозняк.
И тут Жанна положила на стол фотографию: Валера, его жена Тина (Валентина) и дети - Егор и Катюша.
- Откуда? - оторопела Наташа.
- А соцсети на что? - Жанна говорила уверенно, с ехидной улыбочкой.
Наташа смотрела на соперницу и не видела монстра. Приятная женщина, теплая улыбка, не придуманное хлопотливое материнство и любовь - и к детям, и к мужу. А вот к Валере были вопросы. Он был отдельно от семьи, холодный. Его улыбка была красивой, но лицемерной.
Жанна уловила колебание, нерешительность Наташи и фактически заставила ее повторять за Риммой слова то ли заговора, то ли медитации. Тогда Наташу затошнило. И с каждым словом уходили силы.
А дальше как будто пелена упала, то ли обморок, то ли гипноз, но очнулась Наташа от боли. Жанна держала ее руку, а Римма колола ее палец толстой иглой, и капля крови упала на фотографию Валерия и Тины с детьми. Римма все время повторяла какую-то неразборчивую тарабарщину. И тогда Наташа испугалась. А страх момент быть очень хорошим стимулятором. Она вскочила, на ходу сорвала с крючка сумку и пальто и опрометью выбежала из квартиры. Вдогонку ей понеслась матерная брань.
Через три квартала Наташа забежала в ресторанчик, заказала бизнес-ланч и кофе и прямо оттуда позвонила своему директору. Она таким дрожащим голосом сообщила, что увольняется, будто ее личный мир в это мгновение рушится, и директор не стала ее останавливать. Менее всего в жизни она хотела бы теперь видеть Жанну.
Затем Наташа написала сообщение Валерию о том, что они расстаются, и в арендованной квартире она жить не будет. Затем Наташа забрала из квартиры вещи, отвезла к маме. И постаралась забыть эту гадкую историю. Ей это почти удалось, пока не возникла необходимость последовательно пересмотреть всю свою жизнь.
***
В субботу вечером Наташа с Татьяной Дмитриевной встретились в храме перед службой. Наташу колотило, как при лихорадке. У нее даже губы запеклись. А когда она говорила, пара трещин на губах начинала кровоточить.
Татьяна Дмитриевна казалась озадаченной. История Наташи про оккультизм выглядела тревожно и опасно.
Отец Андрей, с которым Татьяна Дмитриевна была знакома лет десять, выглядел молодо, энергично. На самом деле ему уже исполнилось пятьдесят и после Ковида у него тоже были приступы сильной слабости, так что он очень хорошо мог представить себе положение Наташи. Вечернюю службу служил молодой батюшка, а отец Андрей принимал исповедь. К концу службы очередь к исповеди поредела, и он сказал Наташе:
- Подождите меня. Пойдем с вами поговорить отдельно.
В их храме обустроена красивая трапезная. Отец Андрей усадил Наташу за стол, достал несколько бумажных салфеток, собственноручно налил ей стакан воды и кружку чая, добавил две ложки сахара и сказал:
- Мы готовы, рассказывайте.
Пока Татьяна Дмитриевна молилась у иконы Воскресения Христова, Наташа рассказывала батюшке то, что случилось с ней девять лет назад. Ей потребовался и сладкий чай - когда начали уходить силы, и вода - когда горло сжалось и невозможно было протолкнуть ни слова, и салфетки - когда ручейками потекли слёзы.
Отец Андрей молчал. Он, не поднимая глаз, аккуратно перебирал узелки на четках.
- После Валерия я дважды пыталась создать семью. Ничего не получилось. Потом заболела и умерла мама. Теперь болею я, держусь из последних сил, - закончила свой рассказ Наташа.
Она держала в руках стакан с остатками воды. Руки ходили ходуном.
- Татьяна Дмитриевна, близкий нашей семье человек, говорит, что у меня заряд жизни кончился. Только я не понимаю как. И не понимаю, какие таланты я могла растерять. Нет у меня никаких талантов
Отец Андрей помолчал минуту и сказал:
- Вспомните себя до встречи с Валерием. Какими качествами вы тогда обладали? Наверное, вы были невинны, чисты, верили в любовь, в добро, не допускали мысли, чтобы стать любовницей женатого мужчины…
Наташа смотрела на отца Андрея без слез, но с такой тоской, будто сама праматерь Ева обернулась и увидела закрытыми врата Эдема, своего чудесного, Богом данного дома.
- Для каждой чистоты есть свой змей-искуситель. Нечистый дух, поработивший Валерия, получил еще один приз в виде невинной юной девушки. Так пала неприступная ранее крепость, и все в вашей жизни пошло наперекосяк.
- Я должна была хранить девственность? Даже с любимым? Это очень тяжело. Особенно для мужчины.
- Тяжело. Но и награда высока. Только настоящий брак с желанием построения семьи, материнства, отцовства можно считать талантом не потерянным, а преумножившимся.
- А эти тетки с магией и картами?
- Это очень плохо. Оккультизм - это грех против Самого Господа. Вы помните, почему тогда убежали?
- Показалось, что бездна засасывает. И очень стало жалко Валентину с детьми. Вдруг эти игры с заговорами причинили бы им настоящий вред.
- Господь помог. Сами вы бы не выбрались. Такие обряды парализуют волю. А вот сейчас все, что с вами происходит, должно вас привести к Нему, к Спасителю.
- Почему я раньше не заболела?
- Наверное, не были готовы осознать и изменить свою жизнь.
Отец Андрей вручил Наташе «Опыт построения исповеди» архимандрита Иоанна Крестьянкина и маленький молитвослов с утренними и вечерними молитвами и канонами и молитвами к Святому Причащению.
Неделю Наташа мучилась от самых разнообразных болезненных симптомов - от пищеварения до зрения. Читать молитвы получалось плохо, коряво, многое непонятно. Строчки напрыгивали друг на друга.
Были некоторые тревожащие душу моменты. По мере приближения исповеди в Наташе формировалось еще более стойкое, чем обычно, отвращение к Валерию. А ведь православие требует смирения, терпения, принятия человека, несмотря на все его грехи. И вот в одну из бессонных ночей Наташа сделала то, что запретила себе девять лет назад. Она начала искать Валерия ВКонтакте и в Одноклассниках.
За час она нашла страничку его жены. Наташа не сразу поняла, почему много постов траурного содержания. Она листала и листала, пока не увидела пост о поминальных мероприятиях в память о Валерии, погибшем на СВО около года назад. Наташу будто жаром обдало, она сползла с кровати и села на пол. У нее случилось настоящая истерика. Она оплакивала свою ненависть к Валерию также, как и свою преступную любовь. И она просила прощения у Господа. Впервые в жизни. Наташа плакала, кричала, чуть ли не билась головой о стены. Хорошо, что соседка была на даче, а то уже звонила бы в дверь, и не одна.
Наташа достала молитвослов и начала вслух, громко читать вечерние молитвы. Отдельные слова она выкрикивала. И вдруг поймала себя на том, что все понимает, слова молитв ложатся в какую-то светлую мелодию. Она дочитала до конца и легла спать, без лекарств, без пробуждений. И спала она до двенадцати часов дня.
Проснувшись и прочитав утренние молитвы, Наташа написала Валентине, вдове покойного Валерия. Та ответила. И в тот же день между ними состоялся телефонный разговор.
Наташа придумала повод, чтобы не ранить бедную женщину:
- Простите, что я вас потревожила. Я искала Валерия для новой фотосессии. Я парикмахер. Мы несколько лет назад поработали вместе. Узнала, что он погиб. Примите мои глубочайшие соболезнования. Дело в том, что я верующая, православная. Хочу о нем сугубо помолиться. И батюшку попрошу тоже. Как он на войне оказался? Призвали?
Голос Валентины был раненым, далеким:
- Он пошел сам. Скажете, что это совершенно не похоже на него? Никто не ожидал. Он любил жизнь во всех ее проявлениях, иногда чересчур. Вот за жизнь он и пошел сражаться. Штурмовик, представляете? С его интеллигентной внешностью… Говорят, талантливо сражался. Он никогда не занимался спортом. Только в школе немного танцами.
- Я удивлена, но не очень. У него был удивительный талант видеть и доносить людям красоту. Фотохудожники, как и живописцы, - это особенные люди, - Наташа произнесла эти слова и не поверила, что их произнесла.
Валентина промолчала, а потом добавила:
- Человек может проявить себя очень сильным, если это нужно, если кому-то близкому угрожает опасность. Я чуть не умерла, когда рожала Катеньку. А пришла в себя и сразу попросила ее. Знала, что ей без меня плохо. Было невероятно трудно. Но Бог помог. Пожалуйста, помолитесь о Валере. Мне кажется, это для него важно.
«И для меня», - мысленно проговорила Наташа. А вслух сказала:
- Помолимся обязательно. А мама его жива?
- Нет, мамы уже нет. Лариса ее звали.
- Помолимся и о ней.
Две женщины простились друг с другом. Наташа удивилась, что общение получилось таким свободным.
Последние пару дней до исповеди и причастия Наташа не работала, ссылаясь на лечение. Она нисколько не чувствовала, что солгала. Духовный мир, открывшийся ей, стал единственно правильной для нее больничкой.
Наташа несколько раз прочитала Евангельскую притчу о талантах (Мф.,25:14-30) и не все поняла. «Интересно, а у отца Андрея есть воскресная школа для взрослых?» - подумала Наташа. Ей так много хотелось узнать.
«Интересно, а у Господа можно самим попросить какой-нибудь талант? - рассуждала она и сама же ответила. - Думаю, да. Господу все подвластно».
За окном щебетали весенние птицы, жизнь наполнялась звуками и цветами. Наташа подумала о том, что в такие моменты хочется попросить у Господа высший Дар - Дар Любви.
Слава Богу за всё!
священник Игорь Сильченков.
🙏 Нуждаетесь в молитве? Пишите имена родных и близких – мы помолимся.
Передайте записки о здравии и упокоении в наш молитвенный чат:
МАХ👇чат записок👇
https://max.ru/join/_Q8c-qfLbrnjBYdFLBhh4ZIjSVyJGF_o_GsOo2zEhO8
📨 Telegram: https://t.me/zapiskivhram