Стихи

Начало 80-х, деревня Заусаево Ася Черенцова привыкла гордиться своей семьёй. И на то были веские причины. Её мать была учителем физики и математики. Галина Евгеньевна в своё время закончила технический ВУЗ, в который попала благодаря выдающимся способностям к точным наукам. В деревенскую школу она попала по распределению. У неё в планах было после обязательной отработки уехать в Ленинград, отучиться в аспирантуре, защитить диссертацию, вот только в Заусаево она познакомилась с Колей Черенцовым, электриком леспромхоза...

Варвара шла домой самыми темными переулками и пела песни «Руки вверх!», когда из тени ей навстречу вышла мрачная мужская фигура в длинном темном плаще, стильных штанах, сапогах и цилиндре. — Батюшки-светы! — вскрикнула Варвара. — Испугалась? — спокойным низким голосом спросил мужчина и улыбнулся. — Не переживай, панталоны сухие. В отличие от твоих, — фыркнула Варвара, кинув взгляд на кожаные штаны незнакомца, утопающие в сапогах. — На улице плюс двадцать два в тени. У тебя там,наверное, уже шакшука готова...

Теперь, когда за окном воет метель, а я один и стар, мне чаще всего вспоминается осень. Не эта, не нынешняя. Те, прежние, из молодости. И вместе с ними - Гриша. Гриша был мне свояк, взял мою сестру, а другом стал ещё раньше, мальчишками. Сколько себя помню - столько и он рядом. И самое лучшее, что было у меня в жизни, случалось по осени, в лесу. Мы оба были заядлые охотники, и как отойдёт страда, как ляжет на поля первая паутина и потянет от земли грибной сыростью - мы уходили в лес и жили там по неделе, в шалаше у болота...

1938 год. Галине в тот год исполнилось восемнадцать лет и в семье пошли разговоры о том, что пришла ей пора вступать в колхоз. Но как же девушке хотелось уехать в город! Сколько уж отцу она говорила об этом. Два года прошло, как школу она окончила, а тот и слышать ничего не хотел. Порой глядела Галина на свою семью, что собиралась за столом, и вздыхала. Конечно, куда ж её отпускать, коли тут дети один другого меньше? Галина была старшей дочкой у Якова и Пелагеи. После неё шли три сестры - Полина,...

Скрип полозьев за околицей, сиплый голос бригадира, пар от пяти лошадиных морд в синей темноте перед рассветом. Анисья перехватила вожжи в левую руку и правой подтянула на Зорьке чересседельник. Месяц висел над лесом низко, в мутном кругу, и круг этот она приметила ещё с вечера, когда ходила на конный двор задать сена в кормушку. Хлебосдачу тянули до последнего, и в декабре сорок девятого сушневские закрывали её уже санями. Прокопий Сухов шёл вдоль обоза, хлопал рукавицей по мешкам, пробовал увязку, хотя сам же её вчера и проверял...

Аркадий обходил пепелище каждый вечер. Три года подряд — в дождь и в мороз, в темноте и в белую ночь, когда солнце не садилось до полуночи и тени от полыни ложились на землю длинные, шевелящиеся, будто живые. Он шёл по периметру того, что когда-то было хатой. Шаг, ещё шаг. Обугленные брёвна торчали из чёрной земли, как рёбра. Между ними вымахала полынь — по грудь, густая, серо-зелёная, с тяжёлыми метёлками на верхушках. Хруст сухой земли под сапогами. Стрекот цикад, густой, ровный. И больше ничего...

Февраль 1933. Средне-Волжский край Харитон проснулся затемно. В избе стоял такой мороз, что вода в ведре у порога промерзла насквозь, а по полу тянулся сквозняк. Мужчина, которому недавно справили шестьдесят лет, кряхтя поднялся с лежанки, чувствуя себя на все восемьдесят от бессилия и усталости. Он устал бороться каждый день за жизнь... Харитон натянул полушубок прямо на нижнюю рубаху и направился в сени, чтобы взять оттуда дров и растопить печь, покуда не встали его внуки семилетний Егорка и двухлетняя Василиса...

Софья сидела на скамейке в парке, наблюдая за резвящейся детворой, и с высоты своих лет, опаленных опытом и тихими семейными бурями, отчетливо понимала одну простую истину. Любимого человека нужно выбирать сердцем, но не тем сердцем, что бьется в лихорадке страсти, не тогда, когда разум затуманен, а глаза застланы пеленой юношеского максимализма. Нет, выбирать нужно тем сердцем, которое умеет молчать и слушать, которое видит суть человека, а не его яркую обертку. Ей было девятнадцать, когда она вышла за Пашку...

В честь очередного дня рождения Анатолия Алёшина начал слушать золотое старьё в его исполнении, и особенно вдруг запала в душу старая-добрая «Дороги наши разошлись», которая существует она давно и в разных вариантах. Возможно, песня совпала с какими-то внутренними ощущениями, но покоя не даёт... По-моему, это одна из жемчужин русского рока — такого, каким он был в благословенные времена начала 1980-х. Вроде бы блюз, но по-русски, с понятными словами, образами и эмоциями... «Дороги наши разошлись» — реакция на необратимость разрыва, который случается, к сожалению, в жизни каждого...

1915 год - Что-то племянничек зачастил к тебе, Валентина, - прищурив глаза, произнесла Елена Никитична, соседка Лебединских. - Сирота он наполовину, мать померла, когда малым совсем был Санька, - кивнула Валентина, - да и не племянник он мне вовсе. - А кем же он тебе приходится? - Моя матушка с его бабкой дружны были, и будто бы даже какой-то дальней роднёй друг другу приходились. Сейчас уж и не понять, одна ли у нас кровь. Если и родные, то через прапрадедов, не ближе. - А ведь у Саньки-то отец живой...

– Уходи, дядя Захар! – поднялась Полина. – Что? – нахмурился Большаков. Полина посмотрела на Захара так, что он невольно попятился. Глаза её, обычно спокойные, сейчас метали молнии. – Уйди, дядя Захар, – голос её звенел, как натянутая струна. – И запомни: от своих слов я не отступлюсь. Тронешь Гришку – наплачешься. Захар дёрнул щекой, губы его скривились в злой усмешке. Он скомкал листок, на котором были написаны названия лекарств для Ильи и швырнул его в лицо стоявшей перед ним девушки. – Да пропадите вы все пропадом… – прошипел он, поворачиваясь и направляясь к выходу...