Стихи

Вера узнала этот стук сразу. Не по силе, не по ритму, а по тому, как после него в прихожей будто стянулся воздух. Она сидела на кухне, держала в ладонях тёплую чашку и смотрела, как на стекле собирается лёгкий пар. Чай пах бергамотом. На подоконнике стоял горшок с базиликом, и от влажной земли тянуло свежестью. За окном мартовский вечер уже опустился на двор, фонарь у подъезда разлил по асфальту тусклый жёлтый круг. Стук повторился. Вера поставила чашку на стол, не спеша вытерла ладонь о передник и только тогда вышла в прихожую...

Звонок телефона вырвал Марину из дремоты. Она не сразу сообразила, что звонит не будильник, а телефон на журнальном столике. Марина распахнула глаза и резко села на диване. За окном уже стемнело, было не утро, а вечер. Марина потянулась к телефону, но экран погас. Она дотянулась до торшера у дивана, включила свет и потёрла глаза. Телефон зазвонил снова. Марина нажала на соединение и поднесла телефон к уху. - Я слушаю. - Марина? – спросил мужской голос и замолчал. - Да говорите уже, - с раздражением поторопила она...

Много лет назад еще в молодости с Дарьей произошла история, о которой она не может забыть, нет-нет, а всплывает она в ее памяти. Хоть сейчас она уже на пенсии, муж, дети и внуки… Но как только слышит знакомую мелодию «Севастопольский вальс», память возвращает ее к ностальгическому прошлому. Первая любовь… Жизнь - сама красивая песня. Первый раз на море Даша отправилась в восемнадцать лет, когда училась в медицинском училище на фельдшера. Поехали вдвоем с подружкой Верой. Увидев море, Даша влюбилась в него на всю жизнь...

Февраль 1933. Средне-Волжский край Харитон проснулся затемно. В избе стоял такой мороз, что вода в ведре у порога промерзла насквозь, а по полу тянулся сквозняк. Мужчина, которому недавно справили шестьдесят лет, кряхтя поднялся с лежанки, чувствуя себя на все восемьдесят от бессилия и усталости. Он устал бороться каждый день за жизнь... Харитон натянул полушубок прямо на нижнюю рубаху и направился в сени, чтобы взять оттуда дров и растопить печь, покуда не встали его внуки семилетний Егорка и двухлетняя Василиса...

В честь очередного дня рождения Анатолия Алёшина начал слушать золотое старьё в его исполнении, и особенно вдруг запала в душу старая-добрая «Дороги наши разошлись», которая существует она давно и в разных вариантах. Возможно, песня совпала с какими-то внутренними ощущениями, но покоя не даёт... По-моему, это одна из жемчужин русского рока — такого, каким он был в благословенные времена начала 1980-х. Вроде бы блюз, но по-русски, с понятными словами, образами и эмоциями... «Дороги наши разошлись» — реакция на необратимость разрыва, который случается, к сожалению, в жизни каждого...

— Свет... — Что, Паш? Они лежали в темноте сеновала. Через брешь в крыше был виден кусочек звёздного неба. Пахло соломой. — А в Рассвете дождь. — Пашка накрыл мозолистой ладонью руку Светки. — Говорят, всю неделю лить будет. — К утру до нас дойдёт, — сказала Светка и громко зевнула. — До Рассвета-то рукой подать. Павел привстал на локоть, зашуршала солома. Он долго всматривался в темноту, пытаясь разглядеть лицо Светки. — Ты чего? Павел не отвечал. Было слышно, как он ровно дышит. — Да так, ничего...

Утром Нюра ушла на ферму. Печь остыла, в избе было зябко, но я лежала под тулупом и не двигалась. Смотрела в потолок, на трещину, которая тянулась от угла к окну, и думала: вот оно. Вот этот день. Письмо лежало на столе. Я сама положила его туда вчера ночью, когда дописала. Сложила вчетверо, сунула в старый конверт, который нашла у Нюры в комоде, и написала адрес. Калуга, улица Кирова, дом… -----> 1 часть <----- -----> 3 часть <----- Рука не дрогнула. Это удивило меня больше всего. Я села на лавке...

1941 год. Ленинград. Настя сидела под абажуром, внимательно читая учебник по медицине, а на другом конце стола её двенадцатилетняя сестренка Соня решала задачу по математике, и от этих занятий их отвлекала шестилетняя Танюшка, которая все пыталась вышить на лоскутке цветочек, но у неё не получалось и она уговаривала то одну сестру помочь, то другую. - Танюш, обещаю, что как только закончу, так тут же помогу тебе. Мне правда нужно готовиться к зачету. - А у меня контрольная, - сказала Соня, и тут сестры услышали, как за стеной заиграла пластинка...

- Здорово, Захар, ты опять в соседнюю деревню, - останавливаясь, спросил Егорыч и прищуриваясь, смотрел на соседа. - Привет, Егорыч, ага, туда намылился, - улыбаясь, ответил он. – И смех и грех, вот пошел в жене в гости. Уж почти четыре года так и живем отдельно. - Да, чудите все с Марией, - говорил Егорыч. - А что, решили жить отдельно, мы и не разведены, так уж получилось, но я ей помогаю во всем. Дети на против, и к ней ездят и ко мне, но правда уговаривают, чтобы мы жили вместе. - Даа, дела… - почесал затылок Егорыч и пошел по своим делам...

Семён помолчал. Посмотрел куда-то за мою голову, в сторону поля, где уже сгущались сумерки. Потом сказал — тихо: — Сколько надо — столько и подожду. Мне бы только знать, что ты теперь не одна. И всё. Ни красивых слов, ни обещаний. Просто сказал — и замолчал. Руки сунул в карманы ватника, стоял, не двигался. Ждал, что отвечу. -----> 1 часть <----- -----> 5 часть <----- А я молчала. Смотрела на него — на эти широкие плечи, его серые спокойные глаза, потом на руки, которые столько раз помогали просто так, без требований...

Часы на стене показывали шесть вечера. Старые, с боем, ещё от мамы остались. Зинаида стояла у окна и смотрела, как снег падает крупными хлопьями. Город укрывался белым, готовился к празднику. Тридцать первое декабря. Двадцать лет. И ни одного Нового года без этих слов в голове. «Я вернусь до курантов. Дождись». Она провела пальцами по стеклу. Холодное. За окном – детский смех, кто-то тащил ёлку, запоздалый покупатель. Обычная предновогодняя суета. А внутри – тишина. Та самая, которая поселилась в ней двадцать лет назад и никуда не делась...