Стихи

Ноябрь был серым, мокрым, традиционно тоскливым. Дни тянулись бесконечно и безрадостно. Наступление декабря Анна заметила только благодаря агрессивной рекламе шампанского, икры и мандаринов. Город запылал в предновогодней лихорадке: витрины магазинов горели гирляндами. Люди, прижимая к себе пакеты с подарками, выглядели так, будто участвовали в забеге с препятствиями. Все куда-то спешили, все о чем-то суетились, все что-то планировали. Анна ничего не ждала и никуда не спешила. Она просто ждала, когда все это закончится...

- Не туда мы едем, не туда, в такую погоду немудрено заплутать. Иван Еремеевич с тревогой смотрел по сторонам, хотя уже в паре метров ничего не видно. - Так вот же дорога, вот она, я стою на ней. – Алексей выпрыгнул из саней и встал впереди лошади, чувствуя, что стоит на той самой дороге, что ведет в деревеньку, где живет престарелая сестра Ивана Еремеевича, родня значит им. - Верно, эта дорога. Но не туда ведет, поторопились мы, свернули рано. – Дед кричал сквозь порывы ветра, поземка вздыбилась, бросалась колючим снегом, лицо пощипывало...

Таня и Иван выросли через забор друг от друга. Этот старый, покосившийся забор из горбыля был символом многолетней вражды их семей — из-за какой-то забытой всеми, но свято хранимой обиды. Но для Тани и Вани забор всегда был просто удобной лестницей в мир друг друга...

Глубокой ночью Марина лежала в постели, прислушиваясь к двум звукам: неровному стуку собственного сердца и мерному поскрипыванию компьютерного кресла из-за стены. Десять лет. Десять лет этого убаюкивающего, усыпляющего душу дуэта. Она повернулась и в свете луны увидела на тумбочке горсть разноцветных таблеток. Напоминание о ее больном сердце и о том дне, когда все окончательно треснуло. Три месяца назад их собака, лабрадор Бася, лежала на полу, тяжело и прерывисто дыша. Марина, сама бледная и дрожащая после очередного приступа, набрала номер Дениса: – Ден, Басе очень плохо...

Я еду по той дороге, что вросла в мою плоть, в мои кости. Свернув в деревню, я останавливаюсь возле бабушкиного дома. Его пустые окна смотрят на меня, как слепые глазницы. Затем я иду в лес. Тропинка вьется под ногами, знакомая до каждой коряги, до каждого поворота. Я мог бы пройти ее в полной тьме, и она все равно привела бы меня туда, куда нужно. Останавливаюсь перед древним дубом. Его кора шершава и холодна, как кожа мертвеца. Рядом — простой деревянный крест. Я прикасаюсь ладонью к грубой, намокшей от сырости древесине...

Осень пришла тихо, без шума и драмы, как будто сама деревня наконец выдохнула и позволила времени идти дальше. Листья на деревьях начали желтеть, медленно, будто не спеша, опускаясь на землю мягким ковром, а утренние туманы стали густыми, окутывая дома, будто пряча их от чужих глаз. Воздух стал прозрачным, холодным, но не злым — он будто мыл всё вокруг, очищал после летней пыли, тревог и недоверия. Настя чувствовала это каждой клеткой. Не только в лёгких, когда она вдыхала утренний воздух, идя в ФАП, но и в сердце...

1941 год. Ленинград. Настя сидела под абажуром, внимательно читая учебник по медицине, а на другом конце стола её двенадцатилетняя сестренка Соня решала задачу по математике, и от этих занятий их отвлекала шестилетняя Танюшка, которая все пыталась вышить на лоскутке цветочек, но у неё не получалось и она уговаривала то одну сестру помочь, то другую. - Танюш, обещаю, что как только закончу, так тут же помогу тебе. Мне правда нужно готовиться к зачету. - А у меня контрольная, - сказала Соня, и тут сестры услышали, как за стеной заиграла пластинка...

Часы на стене показывали шесть вечера. Старые, с боем, ещё от мамы остались. Зинаида стояла у окна и смотрела, как снег падает крупными хлопьями. Город укрывался белым, готовился к празднику. Тридцать первое декабря. Двадцать лет. И ни одного Нового года без этих слов в голове. «Я вернусь до курантов. Дождись». Она провела пальцами по стеклу. Холодное. За окном – детский смех, кто-то тащил ёлку, запоздалый покупатель. Обычная предновогодняя суета. А внутри – тишина. Та самая, которая поселилась в ней двадцать лет назад и никуда не делась...

Любезный моему сердцу читатель! Вижу Тебя как единое целое. Как правильную окружность. Без острых углов. Но не всем такое благо дано. Читаем стихотворный пирожок: живут на свете половинки распополамленных людей одни неправильно сложились другие вовсе не нашлись Автор данного опуса неправильно сложился и поэтому я его не нашёл. Ну да бог с ним, давайте лучше спросим, а откуда они взялись эти половинки. Читаем Платона. Диалог «Пир». Из разговоров действующих лиц читатель узнаёт о людях третьего пола...

22.11.2055 До захода звезды 136681 оставалось пятьдесят три минуты. Пилотируя модуль как можно ниже и напряженно всматриваясь в каждую неровность, чтобы не пропустить человеческую фигурку внизу, он все же не мог не отметить красоту закатного марева, бросавшего карминные всполохи на волны равнины и на пломбирные пики гор, видневшиеся впереди, не забывая, однако, украдкой посматривать на жену, сидевшую справа. - Смотри, Зловещий Близнец похож сейчас на нашу Луну, увеличенную в два раза. А их звезда так похожа на наше солнце...

Он притащил его в зубах – маленького, грязного и испуганного котёнка... Большой и очень старый сенбернар Годя ходил на прогулку с трудом, останавливаясь по дороге много раз и отдыхая. Мужчина уговаривал его: — Годя, ты пойми, надо! Доктор так сказал. Чтобы кровь циркулировала и суставы двигались... Надо. Годя смотрел на хозяина и тяжело вздыхал. Человек очень любил его, и пёс соглашался ещё продлить своё нахождение на этом свете, только ради него. Он был очень стар по собачьим меркам. Ему было уже двадцать два года...